Forward All

13-е октября,

Портленд,

Мэн,

The Thirsty Pig

Он сидит в почти одиноком зале «Свиньи» — обычно шумном, но сегодня пустом — потягивает не то чтобы лучший бурбон в своей жизни и меланхолично сверлит глазами стену мятного цвета. Он практически уверен, что она мятная, а не грязно-зелёная. Джесс вчера отсылала ему фото купленного в Victoria’s Secret белья, назвав то мятным. Цвет кружева и стены был одинаков, и он замечает, что небольшое путешествие в этот микроанализ интересует его больше, чем фотка безупречного женского тела в блядских тряпках. Он приехал сюда одним из первых. На танцполе под Me in 20 Years одиноко танцует Базин с мужем, на баре с ним рядом сидит Хакс, прилизанные рыжие волосы которого за десять долгих лет не стали в меньшей степени мерзкими. Базин изменилась, познав материнство: можно сказать, потеряла всю коммуникабельность, какая была. Вокруг прыгают огоньки, и он шутливо ловит лучики прожекторов своей золотисто-коричневой жидкостью в бокале. Ресторан представляет собой весьма заурядное зрелище со всеми этими цветами, мишурой и стеклом — ни интерьер, ни атмосфера ему не нравятся. Хакс молчит. Оба молчат. Говнюки в прошлом частенько вырастают молчунами. Некоторых, кому посчастливилось выпуститься с ним в один год из Средней школы Каско Бэй, он так никогда бы и не видел. Многих — да почти всех. На предложение устроить вечер встреч откликнулось двенадцать-четырнадцать человек — больше половины заявили, что придут с парой. С каждым годом жаждущих поглазеть на лица, финансы и семейное положение людей, с кем за соседними партами они росли и взрослели, становится меньше. Он приходит на эти встречи, не имеющие для него ни единого полезного исхода, каждый год — вот уже десятый раз как приходит. Зимой, осенью, в дождь, однажды — сквозь снегопад, а, бывало, и в период атлантического буйства, Соло — неизменный участник торжества. Отвалилась уже половина школьных задротов, но он, отменяя деловые ужины, свидания и прочие встречи, — приезжает всегда. Несмотря на то, что для него менялись только алкоголь и сверлимые глазами стены. Мерно, неторопливо потягивая бурбон, Бен, почти не оборачиваясь, здоровается с Роуз, Финном и По, прибывшими вместе. Они всегда были дружной компашкой — этих годы не меняли. Тико выглядит, словно поп-дива, во всем этом розовом шифоне и пайетках — будто танцевала на выпускном не десять лет назад, а вчера. Финн с Дэмероном сквозь твердое рукопожатие смотрят на Соло с подозрением, с некоторой стальной холодностью — так, будто готовы в любой момент броситься на защиту личного пространства. Во взгляде Армитажа, пусть и осмотрительно, сквозит то же. Впрочем, другие мужчины на Бена Соло нечасто смотрели по-другому. Высокий, широкий, с мускулами, будто выбитыми из утёса, обладатель лица, представлявшего собой нечто среднее между миной кроманьонца и внешностью киноактера, или по кому там куколки с ума сходят… — Ух, нас уже пятнадцать, — Роуз сверяется со списком, который по-быстрому набросала в заметках в такси, — Кай не приехала еще? — Дэмерон смотрит по сторонам и отрицательно качает головой. — Снап с девушкой, Митака, Джанна с подругой, — продолжает перечислять азиатка тех, кого еще нет. — Чёрт, должны были уже начать по плану… — Расслабься, — Финн роняет ладони на её пухлые обнаженные плечи, — это туса для тех, кому нечем заняться, а не выпускной бал. Можно просто сесть за стол и спокойно проводить время. Остальные подъедут. — Финн прав, — оживает Хакс по правую руку от Соло, — если я правильно помню, у нас даже программы нет. Встретились, а-ля, помолчать, — ядовито смеётся, глядя, как хмурит губы Тико, — само собой, дружно помолчать, дорогая. — Это необязательное мероприятие, Арми, — выплёвывает она, — и лизать здесь никому не… — Роуз! — шикает По. — А ты все такая же, маковая булочка, — улыбается Хакс, потягивая самое дорогое белое вино, какое нашлось в заведении, — это даже прикольно. Соло не признает, но, склонившись над дубовой барной стойкой, еле заметно лыбится в кулак. Каждый год нарастающим итогом отменяет предыдущие. Ничего никогда не меняется. Ни люди, ни антураж. Будто переменка между физикой и искусством, а не собрание кучки околотридцатилетних недостариков. — Божечки! — кричит Роуз, игнорируя сомнительный комплимент и пялясь на экран своего телефона. — По, Финн, это… — прикрывает рот влажной ладошкой, демонстрируя им дисплей, — она… она?.. — Ну нихуя себе, — выдыхает Дэмерон, — а я ржал в том году, что ее аппетитная попка озаряет нас исключительно по круглым датам. Соло невольно прислушивается, встречаясь зубами с толстым стеклом. Звук от столкновения, мало сказать, неприятный. — Можно посадить дополнительно человека? — взволнованно вклинивается Финн, спрашивая бармена, — Стул, там, ещё один, тарелка, еда? Парень в черной рубашке морщится. — Будет больше гостей, чем указано в брони? — Да, — громко говорит Роуз, — да, будет ещё один. — Я сейчас позову менеджера, — шумно приземляет бокал из-под мартини под стойку, — у вас всё оплачено. Бен не любит, когда в его присутствии звучит деньги или платить. Хоть он и был богаче присутствующих, ни одной хорошей ассоциации от этих грубо-произносимых слов у него не возникало. — Проблема какая? — кричит он бармену вслед. — Мы оплатим стоимость депозита в двойном размере, если оно того требует. — Смотрите-ка, кто голос подал, — угорает Хакс, давясь своим напитком. — Малоприбыльное вложение, приятель. — На малоприбыльных вложениях я неплохо заработал, — парирует Соло, и оскал Армитажа становится чуть более злобным. — О, ещё не съедены закуски, а эти пенисы достали, — бурчит Роуз, сверяясь с телефоном, — Финни, мне надо Рей встретить… Говорит, заблудилась. Договоришься с главным? Соло заплатит. Финн торопливо кивает, и Роуз уходит. Пока её нет, в проёме появляется все больше знакомо-незнакомых голов. Кайдел сменила прическу на рыжий боб и завела себе итальянца, Митака похудел и стал похож на фотомодель.       Соло плевать на них. Сознание уносится из «Свиньи», как только он слышит её имя. Бен прикрывает глаза, и на языке горьким бурбоном звучит и надрывно играет короткое — Рей. Сердце, диафрагма, душа, или о чём там по обыкновению пишут склонные к драме поэты — Соло не знает что, но что-то щемит внутри. И несётся, так быстро-быстро, словно это не мышца, а Гигантский Каньон в Колорадо. Рей. Красота. Рей. Бен не успел ей даже и слова сказать, она словно в воздухе испарилась. Будто этой самой ослепительной улыбки, какую он видел, и не было никогда. Она уехала в Лос-Анджелес — учиться и жить — сразу после выпускного, и он не видел её, не знал ничего о её жизни вплоть до сегодняшнего дня. Вранье, конечно. Всё он знал и видел. Раз в две недели он нервно пролистывает её Facebook, а после Instagram и Twitter. Рассматривает каждое фото, изучает каждого человека рядом с ней. Знает, что она успешный архитектор — такой, каким представляла себя в мечтах. Он хочет написать ей каждый грёбаный раз, написать простые два слова: Прости меня.       Прости меня, Рей. Но не пишет. А она остаётся всё такой же, какой он её помнит. Лучистой. Красивой. Веснушчатой. Невероятной. Рей. — О-о-го, ромашка! — безудержно кричит Финн сбоку. — Какие люди! — он забывает об администраторе, которого всё ещё ждет, когда Рей и Роуз, смеясь, вваливаются через порог мятно-серебристого зала. Соло шумно вскакивает с барного стула, слегка расплёскивая золотистую жидкость на дорогой синий костюм, и тут же падает обратно, стоит ему заприметить молоденькую блондинку в черно-белой униформе. — Десять лет тебя не видел! Одноклассники выдёргивают Рей из объятий друг друга, пока Бен оплачивает её присутствие и незначительную неустойку. — Ну какая же ты стала!.. Волосы обрезала? — Калифорния испортила тебя, детка, — хохочет По. — Обожал твою аристократическую бледность… — Ринопластика? — вмешивается Базин. — А н-нет, у тебя всегда был идеальный носик. — Отрезала, да, — смущенно произносит Рей, поглаживая волны, доходящие чуть ниже плеч и не зная, на какой вопрос ответить сначала. — Да я… я — все та же тощая малявка, — заливисто смеётся. — Ничего себе, Финн… Митака, ребят… как же вы все возмужали… — гладит одновременно нескольких парней по рукам. — Я же помню вас всех подростками… У нее проступают слезы, и она морщит рот, утираясь тыльной стороной ладони в попытке это скрыть. Она всегда была слишком эмоциональной. Всегда плакала по пустякам. — Я так рада, что вышло выбраться в этот раз, — продолжает Рей, более-менее приведя краснеющее лицо в порядок. — У меня Фаз замуж выходит послезавтра, представляете? Буквально, звёзды сошлись! — Фаз, эта та самая дылда Фазма из старших классов? Не верю, что таких берут туда… Вот уж кого-то в чёрную дыру засосало! — ржёт Хакс, не вставая с нагретого стула. И это случается. — Да брось, Арми, — Финн склоняет голову вбок. — Все знают о том, что ты сох по ней годами. Затевается шутливая перебранка, пока Соло перестаёт дышать произвольно и начинает отсчитывать движения собственной груди. Вдох за вдохом. Она здесь, прямо напротив. Ее волосы короче, чем Бен помнит, но он знает, что она их отрезала. Она стриглась так на протяжении всех этих десяти лет. Джонсон почти не изменилась с возрастом: разве что появилась пара-тройка морщин, исчезли припухлости щек и руки виделись более жилистыми. А в остальном… Тонкий профиль. Маленькое красное платье. Ореховые блестящие раскосые глаза. Красота. Она всегда была для него самой красивой. Хотя нет, в этом он себе врёт. — Привет… — Рей широко и дергано, с ноткой неловкости улыбается. — Бен… Он вздыхает порывисто, булькая слюной. — Джонсон, — произносит громче, чем следовало, — Привет. Не таким тоном Соло хочет говорить с ней, ох, не таким. Будто это не он счастлив, будто это не он ходит на тупые вечера встреч выпускников десятый год подряд в надежде увидеть её пытливый прищур ещё хоть когда-нибудь до момента собственной смерти. — Ну ничего себе, — Рей дёргает головой вбок, — ты большой и… большой, — подрывается к нему, заключая в объятия прямо на высоте барного стула, — и… просто огромный, Соло! Мышцы Бена сокращаются в её объятиях, по телу пробегает волна спазмов. Она пахнет… прекрасно — грушей, сиренью и ещё чем-то неуловимым, чем-то, что он очень долго хранил в памяти. От неё пахнет Рей. Его руки дрожат на её обнаженной спине, когда он вспоминает этот запах. Они сидели вместе на математике. Она всегда щурилась и горбилась, высовывала кончик языка, пока списывала с доски. Он почти забыл, как она пахнет. — Я… ты ещё сильнее похудела, — бормочет он, пытаясь слезть со стула и её не сломать, — неужели тебя не кормят… совсем костлявая, Джонсон. И этого он тоже не хотел говорить. — Да-а, — Рей лучезарно улыбается, в глазах загораются огоньки, — это нервы. Как-нибудь на досуге обязательно поправлюсь, папуль. Соло загорается краской от того, как она его называет. Он хочет сказать вновь что-то неуместное, но Роуз спасает слова от его разыгравшегося психоза. — Так что у нас насчёт посадки? — Я договорился, — Бен уверенно кивает ей, — Все путём. Рей официально с нами. — Ой, — Джонсон опоминается, — так я, значит, тебе денег должна? Сколько?.. — она начинает рыться в сумочке, но Соло накрывает её ладонь своей и пребывает в шоке от того, насколько легко решается это сделать. — Ничего ты не должна, Рей, — Бен старается улыбаться, но внешне у него дёргается лишь правая щека. — Твоё присутствие — для всех праздник. Рей неуверенно хлопает пушистыми ресницами, но от последующих слов Хакса впадает в краску. — За меня тоже заплатишь? Соло успевает только резко распахнуть рот, гневно сверля Армитажа глазами, как Рей прерывает зарождающуюся полемику. — Нет, Бен, так не пойдет, — положила ладонь ему на плечо. — Рассчитаемся позже. Она всегда умела гасить конфликты. И успокаивать Соло, когда тот с катушек слетал. — Эм-м, — мямлит Роуз, подозрительно глядя на то, как Бен упрямо, но нежно скользит по отвернувшейся в сторону Рей глазами. — Может, тогда скажем уже, чтоб еду принесли?

***

Индейка, салаты с рыбой, омары, закуски — все было съедено подчистую, а выпито — и того больше. Опустошённые бутылки из-под вина, текилы и пива гремят под ногами, а полупустые бокалы «Маргариты» захламляют стол. Девчонки и некоторые из парней сидят кучкой и играют в круговую правду — говорят факт о себе или о соседе, в случае если не хотят о себе. — Быть матерью — такое чудо, — Базин мурлычет, — кстати, у нас с Джеком скоро будет ещё один!.. — О-о, — пищит слегка поддатая Рей, — это прекрасно! Даже не представляю, каково это… — О да, — бурчит Роуз, не любившая все эти разговоры о женской профпригодности, — боюсь представить, насколько. — Не нуди, — Рей тычет её локтем, мечтательно продолжая, — Я вот всегда мечтала о толпе ребятишек. Соло и Хакс одиноко сидят по другую сторону матового чёрного стола. Армитаж откровенно скучает, а Бен вслушивается в то, что говорит Рей, и пытается не глазеть на нее слишком откровенно. Он неровно дышит, когда слышит о детях из её уст. Соло двадцать восемь, как и ей, и никогда за эти годы, он не задумывался о потомстве так длительно, как сегодня. — Так что ж тебя до сих пор никто не обрюхатил? Финн фыркает слишком громко и пьяно, в то время как брови Рей взлетают сами собой. — Да ты сама тактичность, Арми… Буквально, мистер Закройте Мне Рот. — Как грубо, предатель! — Хакс смеётся. Финн вспыхивает, вылупляя глаза и забывая о защите подруги. — Я не предатель! Я победил на той олимпиаде по химии в честном бою! Хакс, мерзко кривясь, отрицательно вертит головой. — Ты выступал за другую команду! — Так потому что меня не взяли в твою! — Финн, ладно тебе, — Рей улыбается хитро, но нежно. — Это же наш выскочка-джинджер. И, — она склоняется вбок, ловя на себе один из неосторожных взглядов Соло, — отвечу на твой вопрос: я ещё не встретила своего человека. — Ой, Джонсон, как была с придурью, так и… — Армитаж! — Бен повышает голос, и от этого звука все присутствующие вжимают головы в плечи. — Захлопни свой рот! Рей удивлённо сверлит его глазами, его — а не обидчика. Хакс пару мгновений придумывает, что сказать, и, пользуясь неловко-повисшей паузой, произносит: — Ладно, Джонсон, — в примирительном жесте поднимает ладони, — зато у тебя классные сиськи. — Да, — тут же подхватывает Роуз, — весь вечер хотела сказать, что они особенно хороши в этом красном платье. Это Victoria Beckham? Рей коротко кивает ей, а Соло давится глотком бурбона, внезапно начиная кашлять. Только не это. — Конечно, — Рей устало закатывает глаза, — как сиськи могут быть хороши, если их нет? Вены на висках Бена вздуваются и синеют, краска приливает к лицу так быстро, словно он выхлебал полный фужер мощнейшего яда. Никто не замечает. — Ой, уж можешь на слово поверить, — Армитаж по-лисьи улыбается, щёлкая пальцами. — Здесь все их видели, все подтвердят.       Все торопливо кивают и соглашаются с Хаксом.       Бену плохо. Изнутри его сжирают колики, и душит внутренний жар, внешне — Соло расслабляет галстук, а его глаза мечутся в полной решимости затащить хозяина под стол. Чтобы на него не смотрели.       Она. Не смотрела.       — Хакси, — обнажив белоснежные зубы, Рей лишь хохочет, — ведёшь ты себя, как говнюк, но должна признаться, — она шутливо косит глаза вбок, кривляясь, — это лучший комплимент моим сиськам за долгие годы.       Базин и Кайдел смеются, вспоминая школьные шалости, директора Сноука, прочих учителей, и хрупкая атмосфера ностальгии окутывает помещение ресторана. Тема для обсуждения сменяется быстрее, чем Соло приходит в себя. Он впадает в ступор, апатично возя вилкой салат по тарелке, — вина мучила его: ела серое вещество, дробила кости годами, а Рей просто… просто смеётся?       Конечно, литературно он не страдал — не корил себя каждый миг своей жизни или что-то вроде этого. Так не бывает. Соло вспоминал о ней плюс-минус раз в неделю, лез в соцсети, хотел написать и… не делал этого по очевидным причинам. У него было столько возможностей и лучших моментов извиниться перед ней ещё тогда, в корпусе Каско Бэй или на выпускном в пригородном дешёвом ресторане. Бен тогда не сделал ровным счётом ничего, стоило ли сейчас пытаться?       — Соло, — голос Роуз раздаётся на периферии сознания и реальности, — какого хрена ты в угол забился? Ну же, давай, факт о себе!       Он смущается неожиданно оказанному вниманию, чего по обыкновению с такими, как он, не происходит.       — Ну… я, — Бен запинается, — я стал довольно неинтересным. — Хакс прыскает и Соло смелеет. — Что ж, наверное, я больше не мудак?.. — улыбается так, будто сморозил дичайшую глупость. — Это сойдёт за факт о себе?       — Это вряд ли можно назвать фактом, скорее, предположением… — начинает Кайдел, но её перебивает Финн.       — Аксиомой.       — Да, — Роуз одобрительно качает головой, — думаю, аксиому можно в каком-то смысле назвать фактом.       Армитаж опрокидывает рюмку текилы, заедая ту куском яблока, а не лаймом.       — Соло у нас нынче большой человек, — язвительно произносит он, как следующий по кругу и явно предпочитающий говорить о других. — Венчурный инвестор, не так ли?       Бен коротко кивает головой, не желая развивать поток мыслей Армитажа.       — Ты же математику ненавидел, — восклицает Рей, по-детски округлив глаза. — Мы вместе сидели, и я помню, как ты постоянно читал что-то по мировой истории искусств.       Да, он ненавидел этот предмет, но лишь потому, что приходилось находиться с ней рядом. Рей позволяла себя трогать под партой, касаться в разных местах. Ему приходилось отвлекаться любимыми выпусками журнала, что он брал у матери, дабы на перемене не палиться здоровенным стояком.       — С этим я не работаю, — он опускает глаза, так как смотреть на неё не выходит, — у меня есть команда по расчетам и… другие ребята ещё. Я вроде как… типа, ловлю идеи и вкладываю бабки.       — Как интересно! — искренне изумляется Рей, но Кайдел её перебивает, спрашивая о работе.       «Интересно, — думает Соло, терпко отхлебывая горький виски, — Интересно то, что когда проект стоит инвестиций, неизменно пахнет тобой».       Как лучшим на свете.       — А кто у нас тут ещё не пристроен? — подаёт голос Митака — неизбежность подобного вопроса на вечере встреч выпускников неоспорима, — Рей, Арми, да? — тот закатывает глаза. — Соло, ты вроде тоже без подруги?       — Угу, — Бен кивает, продолжая пить.       Он врёт. У него есть Джесс.       Ей двадцать два, и она работает в модельном агентстве.       — С Хакси понятно, но, Соло, неужели никто не влюбил в себя твою мудачью… — Роуз щурится, — прости, уже не мудачью — натуру?       Соло вымученно хихикает, так — словно это вызывает болезненные спазмы.       — Не-а.       И врёт еще раз. Трём пучкам удалось, но он в жизни никому об этом не скажет.       Когда их хулиганистый — самый худший, как учителя говорили, класс праздновал окончание школы на выпускном бале, Рей на него не смотрела. Ни единого взгляда в его сторону, вообще ничего. После, оказавшись дома у Кайдел, где случился его первый раз, он не думал о ней, не вспоминал её даже мимолётно.       Оно пришло позже.       Одноклассники, с кем он продолжал общаться и виснуть в пабах в универе, время от времени задавали ему один и тот же вопрос:       «Зачем ты это сделал, Бен?»       «Зачем ты это сделал?»       «Чувак, ты, конечно, крут, но это же пиздец как некрасиво…»       Зачем? Бен не знает. Это задачка без единого элементарного исхода.       Сперва ему было насрать, как типично юному, слишком уверенному в себе засранцу, но спустя половину года он начал чувствовать чистейшую, концентрированную вину. Не потому что сделал нечто плохое, а потому что сделал это с ней.       С Рей.       Её отсутствие в жизни неожиданно стало ощутимым. Он будто что-то потерял. Не женщину, разумеется, как пишут в штампованных романах, но нечто крохотное глубоко внутри себя.       Ещё спустя пару лет всё, что Соло считал любимым, совершенным, и, местами, даже недостижимым, начало пахнуть, как она.

***

      — Бен, — он находится в недрах своего разума, когда Рей осторожно тянет его локоть на себя, — пошли потанцуем?       Мышцы напрягаются, словно сталь, когда он смотрит на неё. Она вновь улыбается широко и доверчиво, настойчиво прикладывая силу, чтобы сдвинуть его с дивана.       — Я не танцую, — начинает он, но Рей и слышать не хочет, отрицательно мотая головой. — Рей, я, правда, в этом плох...       — Соло, я не упущу возможность тебя потискать, — она заливисто, легко смеётся, и эти ямочки свергают его сопротивление наповал.       В небольшом мятном зале не было танцпола, но Роуз и Финн быстро расталкивают стулья и какие-то непонятные экспозиции из белых светящихся шаров, которые лишь занимают место. Играет My Heart With You, и у Бена отчаянно потеет ладонь, когда Рей тянет его за собой в самый центр. Всё слишком сюрреалистично, чтобы происходить наяву.

...Waited a hundred years to see your face,

And I would wait a hundred more...

      Рей запрокидывает тонкие руки в веснушках на его шею и ласково растягивает губы, в то время как Соло смотрит на её лицо так, будто ищет там грязь или полоску шпината между зубами. Он изо всех сил пыхтит над тем, чтобы справиться с дрожью. Рей слишком прекрасна, чтобы быть реальной.       Это воспоминание о её ямочках в десяти сантиметрах от его лица непременно убьёт его.

...My love, the reason I survive,

Trust we'll be together soon.

Should our fire turn to dark,

Take my heart with you...

      — Так, значит, инвестор? — Рей прерывает тишину. — Никогда бы не подумала, Соло.       — Да ладно, Джонсон, — он старается говорить непринуждённо, — в школе меня только регби, жёсткий металл и девчонки интересовали. Кто знал, чем обернётся взрослая жизнь? — он мотает головой из стороны в сторону, так что густые чёрные волосы падают на глаза. — Я вот не удивлён, что ты стала архитектором. Всегда говорила, что хочешь.       — Ага, — Рей кивает, — я всегда была любителем строить воздушные замки.       Порывисто рассмеявшись, она прикладывается щекой к лацканам синего пиджака и тут же отстраняется, поняв, что запачкала его тональным кремом.       — Ох, Бен, прости, — тараторит так быстро, что он не успевает следить за движениями её влажных губ. — Чёрт, я загадила тебе прекрасную двойку.       Рей трёт руками место, испачканное косметикой, но становится только хуже — средство въедается, а не слезает.       — Нужно застирать, — бормочет она, останавливая танец и намереваясь утащить Соло в уборную комнату.       — Нет-нет, Рей, — он тянет её на себя. — Ничего страшного, это просто тряпка.       — Но, — она проводит пальцами по приятной, в меру грубой, в меру шелковистой ткани, — я же вижу, костюм безумно доро…       — Это не важно, — его сердце начинает заходиться в приступе тахикардии. — Забудь. Это не важно. У меня есть еще.       Рей смотрит на Соло по-щенячьи, ощущая вину, независимо от его слов.       — Прости, чёрт, как же нехорошо вышло…       Он отстраняется от неё на сущие дюймы, лишь бы Рей не чувствовала, как сердечная дробь пробивает грудину даже сквозь слои толстой ткани. Она смотрит на него испуганно и открыто. В последний раз, когда он видел её, она смотрела куда угодно, но не на него.       — Это ты прости.       Слова вырываются произвольно, и Бену становится дурно от того, что он, наконец-то, их произнёс. Долгожданная эйфория не наступает, и его душат эмоции, которые он глушил все эти долгие годы. Он перестаёт считать себя сильным, когда в приступе паники начинает задыхаться.       Рей хмурится, смотря на Соло с совершенным, искренним непониманием.       — Бен, о чём ты?       Она не понимает?       Ему приходится шумно выдохнуть и вдохнуть, чтобы звучание голоса выходило не сбитым. Звёздочки, она в полнейшем неведении.       — О том, что я сделал в выпускном классе. Это… это было м-мерзко и… — Бен начинает заикаться, — и низко, и… я так и не извинился перед тобой… тогда. Прости.       Рей внимательно смотрит на него пару секунд, поджав потерявшие краску губы. Медленно обвив его шею руками, она продолжает мерно качать бёдрами и танцевать.       — Ты, — спешно облизывает губы, — ты говоришь о тех фото?       Соло хочет провалиться под пол, под земную кору прямиком в адскую бездну, но, грубо сжав её осиную талию, лишь коротко кивает.       — Бен, — она улыбается удивлённо и нежно, — мы были детьми.       — Что?       — Это, — Рей откровенно смеётся, — это пустяк, Бен. Я даже об этом не вспоминаю, а если вдруг посещает какая-то мысль — мне становится… да даже не знаю как.       Что? Ей смешно? Бену вот уже как десять лет не до смеха.       — Никто из ребят не рассылал всему классу… — Бен густо сглатывает, — обнажённые фотографии своих подружек. Только я. Это не пустяк, Рей, я не должен был…       — Обнажённые фотографии, — она играючи закатывает глаза, — Соло, ты в каком веке родился? Это называется нюдсы.       — Да плевать мне, как это называется, — его глаза загораются выдержанными, настоянными на вине чувствами. — Ты… мы даже не встречались, а я… просто взял и форворднул фотки твоих сисек абсолютно всем контактам в рассылке.       — Я помню, Соло, — Рей подбирается ближе, улавливая горько-мятный аромат амбры, исходящий от него. — Уверяю тебя, всё нормально. Надо признаться, я дулась на тебя какое-то время. И было плохо, конечно, но, по большему счёту… плохо было не из-за этого. Точнее это никогда не стояло на первом месте.       В её ореховых, зелёных глазах можно было утопиться.       — А что тогда? — он хрупко прижимает её, держа за голые лопатки, когда Рей приникает к нему в дружественном порыве.       — Прикалываешься? — ямочки освещают улыбку. — Да я же была влюблена в тебя по самые гланды, — Бен поджимает губы и забывает, как работает дыхательная система. — Бен, Бен, Бен, — она закатывает глаза, смакуя имя детской любви на языке. — Спала и видела, что мы вместе. С шестого класса.       — Почему, — всё, что выдавливает из себя Соло, — почему не говорила мне?       Рей раздражённо фыркает, трогая его волосы.       — Ты никогда не обращал на меня внимания. В этом смысле. Перед самым выпуском, когда между нами всё было, эм-м, горячо… ну все эти фотографии, переписки, помнишь?       — Да, — как ему не помнить — он с удовольствием бы забыл.       — Я была так счастлива тогда, просто на седьмом небе, — Рей задумчиво поднимает взгляд к потолку, качаясь с Беном в одном ритме. — В тот момент, когда я была готова признаться тебе, ты вдруг разослал мои нюдсы и внезапно начал отношения с Кайдел.       — Я встречался с ней, только потому, что она мне дала, — попытка оправдаться?       — О-у, — Рей ненароком отправляет взгляд Кайдел, пьяно сосущейся со своим итальянцем. — В таком случае, хорошо, что я не знала об этом тогда.       Она была влюблена в него семь лет, а Соло не то что не знал, эта мысль даже его разум не посещала. Если бы он заметил её, если бы все сложилось иначе… Бен трясёт головой: нет, тогда Рей была ему не нужна. Кайдел была спортсменкой, самой востребованной девушкой в классе — вряд ли бы признание Рей заставило его от неё отказаться.       — Тогда прости меня и за это, — Бен пользуется положением, прижимая её к себе и вдыхая аромат чистых русых волос. — Прости за боль, которую причинил.       Джонсон снова пачкает его пиджак в приступе смеха. Сколько можно хохотать за один день?       — Вот это ты вырос королевой драмы, Соло! Ну разве ж ты виноват в том, что не отвечал взаимностью? — ласково гладит его по скуле. — Я просто, типа, дурочкой была. Вот и всё.       Бен подаётся щекой на её движение, и внутри него всё теплеет.       — Из нас двоих дураком был только я, — жёстко проговаривает он, — только конченый идиот мог обидеть ангела.       — Я не ангел, — Рей смотрит с долей скепсиса, отстраняясь от него вместе с окончанием трека. — И никогда не была.

Take my heart with you

***

      Компанейским голосованием было принято решение тусить дальше. Они выбрали паб Foulmouthed Brewing, что находился в центра Портленда, и, разделившись по такси, ехали туда.       Человек десять, разумеется, отвалилось, но бывшие души компании оставались в строю. Бен не мог не воспользоваться возможностью ехать вместе с Джонсон.       Они проезжают мимо залива Каско, вдалеке виднеется грозный Маяк Портленд-Хед. Ещё на выходе из ресторана начинает крапать, и Соло любезно кутает обнажённые плечи Рей с болтающимися тонкими лямками платья своим пиджаком.       Она смотрит на него так, словно между ними никогда ничего не было, словно они — одноклассники, не всегда говорившие друг другу «Привет».       Она утыкается лбом в холодное стекло и внимательно смотрит на огоньки площади, которую они проезжают.       — Скоро Рождество, — говорит она несколько уныло. — Калифорнийское Рождество не идёт ни в какое сравнение со здешним портовым.       — Так приезжай, — отвечает, пожимая плечами, — в смысле, на Рождество. Да и вообще — чаще, все были бы рады.       — Хотела бы, но не могу.       Бен какое-то время сверлит затылок таксиста глазами.       — Как Платт?       Рей тяжело выдыхает, покрывая верхнюю часть лица ладонью.       — Скончался прошлой зимой.       — Мои соболезнования, — торопится с ответом Соло и обеспокоено смотрит на профиль, который она всё ещё скрывает за рукой.       — Я не общалась с ним… даже не знаю сколько. И на похоронах не была.       Бен легко, с ювелирной осторожностью, опускает ладонь ей на плечо.       — Понимаю.       Рей шмыгает, непонятно то ли от холода, то ли от эмоций.       — Как у Леи с Ханом дела? Надеюсь, у них хорошо со здоровьем?..       — Всё нормально, — Бен кивает головой. — Давно их не видел, но созваниваемся время от времени.       Оба молчат какое-то время, отвернувшись к своим окнам. Соло хочет ей что-то сказать, но что именно — не знает. Рей так близко сейчас. Быть может, он никогда её больше не увидит.       — Когда улетаешь?       Рей выныривает из размышлений, глядя на его странно-озабоченное лицо.       — В конце этой недели, а что?       Передёргивая плечами, Бен морщится.       — Думал, может, получится ещё увидеться?       Тишина вспарывает пространство автомобиля, и даже седовласый таксист кидает любопытный взгляд в сторону пассажиров.       — В смысле, всем вместе? — в её голосе звучат нотки непонимания.       Ему просто жизненно необходимо что-то сделать, хоть попытаться что-то предпринять.       — Я думал, — сглатывает, стискивая зубы и сжимая пальцами кожу сидения, — думал, мы могли бы сходить куда-то с тобой... вдвоём.       Рей кидает мимолётный взгляд на сквер, мимо которого они проезжали.       — Вдвоём? Не понимаю, потусить вдвоём? Или, типа, свидание?       Зажмурив веки, Бен собирает в кулак яйца и последнее мужество. Сердце несётся, будто Ferrari на F1.       Это Рей.       Просто Рей.       Ангел.       — Я был бы счастлив, если бы ты согласилась пойти со мной на свидание.       О Боги. Слышала бы его Джесс.       — Ты зовёшь меня на свидание, Соло?       Он медленно поворачивает к ней голову и смотрит совершенно разбито.       — Зову.       Висит пауза. Открывая и закрывая рот попеременно, Рей супится и начинает заикаться.       — Даже если бы я понимала твои мотивы, — начинает она, собирая разрозненные мысли в одну, — я улетаю через три дня, какой смысл?       Не успевает он ответить на её вопрос, как Джонсон гневно выпаливает:       — Ты секса хочешь, что ли? — её ноздри гневно раздуваются, в то время как таксист откровенно подглядывает за ними через зеркало переднего вида.       — Рей, нет, — он тараторит, — вовсе нет. Я…       — Ты? Да что такое, Бен? — Рей складывает руки на груди, взвизгивая от недовольства. — Всё было нормально, и вдруг…       — У тебя еще осталось что-то ко мне?       Один. Два. Три. Рей тяжело дышит и молчит. Камни в её серьгах от вечерних огней подсвечиваются и переливаются бликами света.       — Что-то?       Её грудь вздымается, двигаясь так же быстро и рвано, как и его.       — Чувства.       — Чувства?       Кивая, Бен смотрит вперёд.       — Да.       — Со времён школы, ты имеешь в виду?       Он спускается вниз по сиденью, потому что ему кажется, что крыша давит на затылок.       — Да.       — Нет, — Рей вертит головой из стороны в сторону. — Я не чувствую ничего такого… только симпатию, возможно. Прошло столько…       Выдыхая со свистом и клацнув зубами, Бен перебивает её:       — Понятно, можешь не продолжать.       — Бен?       Он отворачивается к окну, злясь на себя за импульсивность и щиплющие глаза.       — Бен?       Подростковая глупость — пустяк — взрастили между ними непреодолимую бездну.