The Wave
23 сентября 2021 г., 22:06
29-е июня,
Вестбрук, Мэн,
Полтора часа спустя
— Бен, да ты вымок до нитки! Перед его приходом Рей трезвеет ровно до той степени, когда речь выходит членораздельной, но реальность ещё вращается на скорости 2x вокруг тела. Она неуклюже ставит полупустую бутылку красного вина на пол, чтобы затолкнуть Соло внутрь дома. С его дорогущего пиджака льёт — хоть выжимай. — Вот это погодка даёт прикурить, — она цепляется пальцами за створку слишком хлипкой двери для накрывшего Мэн ветра, но ручку силой выдёргивает из ладони, после чего раздаётся характерный удар дерева о дерево. — Хрен я завтра улечу... Этот дождь просто не останавливается. — Я закрою, — Бен одёргивает её за локоть, нежно притягивая назад, — вот, возьми. Он неловко вталкивает ей в грудь букет белых лилий и вешает на руку пакет из Walmart. Рей удивлённо, преувеличенно пьяно таращится на упакованные в фиалковую скользкую бумагу цветы, только их заметив. Лилии, крупные и свежие, плотно набиты в букет. С них стекают прозрачные капельки уличного буйства. Они прекрасны. — Что… что это? — Соло, наконец, захлопывает дверь на замок, но та всё равно мерзко дребезжит от особенно сильных порывов. — Ты цветы купил? Типа, мне, что ли? — Очевидно, тебе, — Бен вскидывает брови, совершенно не зная, с чего начинают те встречи, о которых грезят больше месяца — вокруг его ботинок образовывается лужа, пока Рей напротив него переминается с ноги на ногу босиком. Скользнув глазами от её ступней с остатками когда-то красивого педикюра вверх, Соло забывает, что дыхание — необходимо, поэтому запоздалый вдох получается булькающим и громким. На ней чёрная мужская футболка, рисунок на которой стёрся так, что невозможно было распознать — надпись это или узор. Бледная кожа голых бёдер была скрыта у кромки трусиков. — Извини, что не при параде, — она кладёт цветы на пустую антресоль около стены, не сводя с них пространного взгляда. — Этот дом меня добил… Боюсь, здесь не осталось ни одной вазы, — Рей снова торопливо берёт в руки цветы, как будто не знает, что делать, когда их дарят. — А может, и не было никогда. Она обводит взглядом ветхую, но начисто прибранную гостиную, не примечая подходящей ёмкости. В слегка замутнённых алкоголем глазах сквозит рассеянность. Словно она впервые смотрит на пятна грязно-зелёного дивана с выпотрошенными подлокотниками. Словно не она организовала из двух табуреток подле него столик для пиццы и бокалов. — Поставлю в ведро. Оно должно быть в туалете, — Рей берёт себя в руки, лучезарно улыбаясь Соло, пока тот молча топчется у двери. — Ты… эм, раздевайся? Отмерев, Бен смотрит на рукава с серебряными запонками, с которых стекает. Тиар тяжёлый и липнет от влаги к рубашке. С усилием сдирая с себя пиджак, он бросает его в лужу и вытирает о него ботинки. — Я могла… — Он испорчен. В любом случае, я бы его больше не надел. Брови Рей взлетают, и она чуть крепче обнимает кольцом рук пышный букет. — Хорошо, — Рей кивает, пятясь назад. — Я сейчас вернусь, а ты… — прерывается, — снимай брюки и рубашку. Ты мокрый весь, м-можно… — она неловко приподнимает правый уголок губ вверх, — можно заболеть. Рей скрывается за углом, за которым — Бен помнит — были кухня, подвал и уборная. Сквозь тонкую стенку он слышит её голос. — Около дивана дорожная жёлтая сумка… там, — раздаются звуки включенной воды и грохочущего пластика, — возьми полотенце. Не снимая с себя ничего, Соло подходит к уютному кусочку гостиной, который находит оазисом посреди мертвенно пустого, Богом забытого дома. Рей свила это гнёздышко для себя — вряд ли для них. На старый диван накинут пушистый клетчатый плед, светящийся экран телевизора пестрит застывшим изображением «Русалочки». Верхняя коробка пиццы приоткрыта и стоит на двух других, заляпанных жирными пятнами, коробках. Запах просто чудесный. Бен сглатывает, напрочь забывая, что ужинал двумя часами ранее. Он откупоривает забытое у порога вино и разливает его по бокалам. — Какого ты ещё в одежде, Бен? Рей ставит ведро с цветами около дивана: так, чтобы можно было смотреть на лилии. Видимо, она успела с ними сдружиться за пять минут. — Это как-то… неудобно? — Неудобно? — Рей заливисто смеётся. — А сидеть в мерзко-мокрой одежде удобно? Она непринуждённо чешет высокий пучок на голове и широко улыбается. Улыбки, подобные этой, иногда ломают то, что называют мужским стержнем. — Раздевайся, — Рей забирает у него бокал из-под виски, наполненной иссиня-фиолетовым напитком, тут же, не чокаясь, отпивая. — Ну же, Соло. Это всего лишь я. — Это ты, — повторяет Бен, не сводя глаз с её наспех подкрашенных ресниц и губ, чуть влажнее естественного. Она вновь заливисто смеётся и опускается на диван, подтягивая стройные ноги. — Давай уже, — Рей нетерпеливо хлопает по месту рядом с собой. — Пицца стынет. Да и чего я там не видела? Не одна я кидала голые фотки. Вместо того, чтобы ответить на шутку шуткой или чем-то бессмысленно-лёгким, Бен порывисто выпаливает: — Ты сегодня очень красива. Рей давится вином, поднося тыльную сторону ладони ко рту. — Ржёшь, что ли? Опуская голову, Соло нервно вдыхает толстый воздух и начинает неуверенно расстёгивать пуговицы рубашки. — Нет, я, правда, так думаю. Стаскивая с себя ледяную, жёсткую ткань, Бен ещё медленней принимается за штаны, еле заметно трясясь от холода. Ни один бьютимейкер не сделает из женщины то, что он видит: налипшие на чёткие линии скул растрёпанные волосы, выбившиеся из пучка, розовеющие от алкоголя щёки и хитрый огонёк в холодных мутно-зелёных глазах. Каждая частичка худого тела сквозит нотками усталости и той жизни, которой люди, подобные Соло, пренебрегают. Он грезил оказаться с Рей наедине сотни раз, но, оказавшись, не мог справиться с неловкостью ситуации и творящимся вокруг абсурдом. Каждое вымученное слово нельзя было назвать не то что искренним — настоящим. — Спасибо. Но, честно говоря, я думала, что никогда не выглядела так хуёво, как сейчас. А ты вот… — Рей подползает к пицце и забирает себе коробку снизу, — подкачался, — скользя взглядом по его прессу, она хитро смотрит на то, как брюки Бена падают к щиколоткам. — Господи Иисусе, Соло, если я переберу, держись от меня подальше. Ты чёртов Аполлон. Отодвинув мокрую одежду в сторону, Бен прячет лицо в ладонях. Он точно не собирался сегодня стоять перед ней в одних боксерах. Подхватив из сумки торчащее полотенце с дельфинами, он торопливо оборачивает его вокруг бёдер и опускается рядом. — Деньги, кстати, там, в пакете у двери, — Рей гостеприимно распаковывает перед Беном пиццу. — Всё, что удалось выручить за дом. Остальное я… я отдам позже. — Тебе не нужно ничего мне отдавать. Её лицо хмурится на секунду, но морщины быстро исчезают, и Рей безмятежно улыбается. У Соло пищит телефон, но он его не замечает. — Я заказала тебе пеперони и ещё одну с ветчиной, — она достаёт кусочек и протягивает ему, — сойдёт? — Мне? Он откусывает сочный краешек прямо у неё из рук, и щёки Рей становятся пунцовее, чем раньше. Желваки на скулах Бена дёргаются, когда он встречает её игривый взгляд на своём рту. Момент сокрушительный. Соло напрягает мускулы до стали, чтобы стать деревянным и скрыть вибрирующее дрожью тело. — У меня гавайская, — она хлопает по коробке справа от себя. — Давай-ка либо сам ешь, либо укрывай грудь ещё одним полотенцем. Ты слишком секси для моего недотраха, Соло, я не планировала с тобой спать. Бен жадно кусает снова, забирая кусочек из её рук. Что она сказала? Спать? Она думает о том, чтобы переспать с ним? — У тебя винда полетела? Бен не стал бы спать с Рей. Он не хотел этого. — Что? Испуг. — Ты что-то сказала? Нет, разумеется, он хотел. Но не этого. — Ты поломался. Глаза в одну кучу. — Рей залпом опрокидывает стакан. — Я чуть не решила, что у тебя приступ. Панической атаки… или что там сейчас модно. — У моего друга панические атаки, — с непроницаемым лицом произнёс он. — И это совсем не модно. А гавайская, кстати, моя любимая. Рей тянется за бутылкой, но Бен перехватывает её и разливает вино сам. — Ни один хренов мужик не любит гавайскую пиццу, Соло. Бен её просто обожает. Он смеётся, протягивая бокал, наполненный больше, чем нужно. — Серьёзно, Бен, я не собираюсь делиться. — Помню, как в школе ты ела всё, что видела, — ухмыляется он, убирая со лба налипшие пряди, и заталкивает в рот кусок целиком, — но вот чтобы жадничала… Приоткрыв свою коробку с пиццей, Рей переводит полный скепсиса взгляд на Бена. — Я не жадная, — довольно жмурясь, откусывает, — если это не касается сочетания курицы и ананаса. Соло заворожён тем, как она ест: набитыми щеками и глазами, источающими сущее удовольствие. Он хочет сказать, что она прекрасна, но вместо этого делает терпкий глоток в половину бокала. — Ладно, — Рей передёргивает плечами, — но только один. Бен наигранно весело округляет глаза. Он знал, что его девочка слишком добра, чтобы жадничать. — Я польщён, мисс Джонсон. — Но-но, мистер Соло, даже не вздумайте флиртовать. И уберите подальше от меня свои мускулы. Она всегда умела весело шутить и давать по яйцам. — Идея была твоя. Повисает тишина, прерываемая только еле слышными чавкающими звуками. Рей никогда не изображала принцессу, когда страстно поглощала еду. Бен не помнит, ел ли когда-либо с ней за одним столом в школе — всё же они относились к разновшивым категориям, но отчего-то не сомневался в том, что прав. — Как думаешь, — Рей внезапно взмахнула пиццей в воздухе, смачно шлёпнув тесто обратно в коробку, — эта неловкость между нами. Отчего она? Бен теряется, давясь вином. Воздух шумит его вдохом, а затем и кашляющим выдохом. Телефон пиликает снова. — Из-за времени? Рей качает головой. На её лице задумчивая полуулыбка. — Мы общались, — она играючи трясёт у него перед глазами телефоном, лежавшим в углу дивана. — Я не чувствовала ничего такого, переписываясь с тобой. Бен может ответить за свою неловкость, причина которой — любовь, но для Рей у него не найдётся ответа. — Быть может, — он смотрит на неё мягко, — причина в том, что мы когда-то были близки и… — отворачивается к стакану, — и случилось то, что случилось. — Близки? — Рей топит улыбку в бокале. — Бен, мы никогда друг друга не знали. Он распахивает рот в попытке возразить ей, но она тихо перебивает. — Мы трогали друг друга под партой и переписывались, чтобы кончить, — она смеётся от того, как легко с губ срываются интимные слова. — Я не была с тобой ни на одном свидании, мы даже никогда в общей компашке не тусовались. Бен отворачивается от неё, чтобы скрыть горящее в глазах желание. — Я… мы рассказывали друг другу секреты, помнишь? — Угу, — Рей передёргивает плечами, — я поделилась тем, что меня бьют, потому что ты случайно это увидел, а ты, чтобы утешить, рассказал мне о своих проблемах с Ханом. — Ещё я пригрозил этому говнюку, если ты забыла, — краснея, выпаливает Бен. — Не забыла, — она легко шлёпает его по голому плечу. — Платт после этого меня до синяков отделал. Но я была чертовски влюблена. Рей хватает пульт и запускает мультик. В доме раздаётся знакомая диснеевская мелодия. — Оказалось, что все DVD испортились. Сырость или что там, не знаю… — она смотрит на экран с искренней заинтересованностью, — работает только «Русалочка». — «Русалочка» сойдёт, — хихикает Бен, глотая очередной кусок пеперони. Ему невероятно хочется сократить мучительно небольшое расстояние и прижать её тощие плечи к своей груди. От Рей пахнет домом — так уютно и притягательно, что тянет возвращаться туда снова и снова. — Переписки, фотки и уроки — это ведь не всё, что между нами было, Рей. Она бросает на него мутный взгляд, но быстро отворачивается. — Ты о том, когда затолкал меня в коморку для швабр? — Да, и ещё когда ты мне с математикой помогала. И здесь, на этом самом диване, если меня память не подводит. Раздаётся её громкий заливистый смех, приправленный пинтой алкоголя. — О да, Соло, мне не забыть этого дня, — она откладывает вино и начинает жестикулировать с излишним энтузиазмом. — Первая и единственная вечеринка у Рей Джонсон. Господи, как я волновалась! Я же была абсолютно не смелой, чтобы проворачивать такое за спиной Платта, и уж точно не крутой! Сырных шариков не хватало… — Я помню, как мы сидели здесь вдвоём — под большим тёплым пледом, похожим на этот. Была зима. Вокруг куча людей, музыка, но нам было хорошо на этом диване. Канун Рождества, кажется… Рей запрокидывает голову, по-детски сладко щурясь. — Я была уверена, что в этот день ты меня трахнешь. Ты был таким горячим со мной, знаешь, твои пальцы везде побывали. Бен тоже оставляет бокал на полу, смущённо оборачиваясь к ней корпусом и поджимая под себя ногу. Это воспоминание заставляет член твердеть и предательски дёрнуться. Надо же, он помнит, как чувствуются её липкие складки на подушечках пальцев, но вкуса губ — не знает. — Я хотел. — Так почему не трахнул? Уронив голову в ладони, Соло взъерошивает свои идеально уложенные чёрные локоны. — Потому что я не мог с тобой так поступить. С Кайдел мог, и ещё с её подружкой классом младше, а с тобой нет. — Зато фотки разослать получилось. Рей жестока. Неожиданность заставляет его сердце бухнуть вниз, а после неровно забиться. Она улыбается ему, как человек, нанёсший удар. — Звучит так, будто меня всё же не простили. — Вовсе нет, — Рей гладит его плечо в извиняющемся жесте, — извини, если прозвучало грубо. Я простила тебя давным-давно, просто… — она заикается. — Что? — Бен чувствует, как нервы жгут его тело изнутри. — Просто… что? — Я… — она вовсе забывает про вино, — на самом деле, я тебя быстро забыла. Была ненависть, была злость и ревность, и… — облизываясь, неуклюже растягивает губы, — и боль, как бы пафосно это ни звучало. Всё прошло в течение первого года, но, знаешь, мне всегда было интересно… и до сих пор, честно говоря, я так и не поняла. Бен сверлит выцветшие обои на стене сухим взглядом. Прежде чем он задаёт очевидный вопрос, Рей, на удивление, скомкано выпаливает: — Почему? — раскосые глаза еле заметно становятся влажными. — Почему ты сделал это тогда? Я… — Соло не может смотреть на её лицо, — я никогда не делала тебе ничего плохого. Какое же несчётное количество раз он слышал этот вопрос. — Боюсь, — он усиленно трёт переносицу, — у меня нет ответа. Рей чуть привскакивает с места, но, поражаясь своей же реакции, вдавливает тело в диван. У неё внутри что-то происходит. Нечто тревожно забытое, но живое. Раздаётся очередная телефонная трель. — Единственное, что помню — ты меня чем-то взбесила. Обнималась с кем-то или посмотрела не так. А может, громко смеялась, не помню. Единственное, что всплывает в памяти — это то, что я был очень зол. Она потерянно хлопает ресницами. — И это всё? Я просто тебя разозлила? Дёрнув уголок губ вверх и не смотря на неё, Бен заторможенно кивает. — Я прокручивала в голове десятки разных вариантов за прошедшие годы, и ни один не оказался близок к истине. Удивительно. — Ещё я помню, что ночь напролёт переживал, что ты ответишь тем же. Но ты просто начала меня избегать. Будто вынырнув из пучины разрозненных мыслей, Рей невпопад угукает. — Я храню фотокарточки твоего пениса до сих пор, — признаётся она, её губы трогает еле заметная улыбка, — просто потому что он идеален. Но я никогда бы не смогла… не осмелилась бы отослать эти фото кому-то. — Пялишься по ночам на мой пенис? Если бы голос Бена не звучал столь сипло, слова сошли бы за флирт. — Не, — Рей импульсивно мотает головой, — если бы изображение было нецифровым, то оно пылилось бы где-то на дне старой девичьей шкатулки, что невыносимо раздражает, но выкинуть жаль. Соло нагибается за бокалом вина, терпко глотает и ставит его обратно. — А мне не нужны твои нюдсы, — алкоголь медленно, но верно делает своё дело, — когда я закрываю глаза, — Бен их закрывает, — вижу выпуклую родинку на левом соске и маленький кружочек шрама от ветрянки прямо под ямочками над ягодицами. Рей вскакивает на колени, удивленно распахивая рот, и тут же смущённо прикрывает ладонями горящие щёки. — Соло! — Что? — Ну ты… Бен смеётся. Этот смех больше, чем грустный. — Кто? Отнимая руки от покрывшейся пятнами кожи, Рей не в силах сдержать ползущие в улыбке губы. Истинно, она задействовала каждую мышцу лица, когда улыбалась. — Моя первая дурная любовь, вот кто. — Обиженно прозвучало. Рей в неверии мотает головой, кажется, не понимая, зачем пустила этого не облезлого, но вымокшего кота на порог. — Ты меня не простила. Она клацает бокалом о зубы от неожиданности. — Я же сказала, что… — Нет, — Соло откидывается на спинку дивана, хватаясь большим и средним пальцами за брови, — поначалу я сомневался, но теперь ясно это вижу. Сколько бы ты ни убеждала себя или меня в обратном — ты не простила меня, Рей. Она молчит какое-то время, после хмыкает и отпивает прямо из бутылки. — Бен, — начинает, но тут же теряет мысль, — есть вещи… они важнее и сложнее твоего отношения к плохим или хорошим поступкам. — Например? — Я, правда, простила тебя, — он закатывает глаза, но Рей хватает его за локоть. — Честно. За то, что отправил всему чёртовому классу фотографии моих сисек или пизды… не помню, я для тебя разве что анус не фоткала… — Фоткала, — перебивает её он. — Спасибо, что любезно напомнил. Бен смеётся. — Пожалуйста. А за что тогда не простила? Ведь есть что-то ещё, не отрицай. Это связано с тем, что я предпочёл тебе Кайдел? Оба чувствуют, что вечер перестаёт быть таким, каким планировался. Ветер бьёт в окна с самсоновой силой: со второго этажа раздаются удары, будто камни кидают. — Я была очень сильно в тебя влюблена, Бен. И, чтобы забыть, делала ужасные и глупые вещи. Соло внимает ей чутко, подогнув под себя ноги лягушкой. Он молчит, ожидая рассказа, но продолжать Рей явно не собирается. — Ты спросила, отчего неловкость, — отвечает он ей, — вот отсюда, Рей. Она начинается там, где нам кажется, что говорить не о чем. — Эти вещи касаются только меня. Бен заправляет ей выбившуюся прядь за ухо. — Если причина — я, меня они касаются тоже. — Хорошо, — Рей опрокидывает залпом бокал, который Соло ей наливает, — если ты настаиваешь. Я думала, что чувства к тебе пройдут, когда мы выпустимся. Знаешь, когда я больше не буду видеть ни тебя, ни Кайдел. Но шло время, дни и месяцы, но они всё не проходили, Бен, — она шумно ставит бокал на пол, и тот, опрокидываясь из-за неустойчивого положения, катится вправо. — Мои чёртовы чувства. Мне казалось, что моё сердце — так я образно видела влюблённость в тебя — раскалённый уголь, который светит всё ярче и ярче, но этот свет… он никому не нужен. Тебе не нужен — значит, никому. — Рей… — Не перебивай меня, Соло, иначе ничего больше не скажу, — Рей теребит свой пучок, из которого спустя несколько манипуляций начинают выпадать прядки, после чего она распускает волосы совсем. — Знаешь, как больно осознавать, что ты излучаешь любовь или свет, или просто нечто хорошее — нечто, что ассоциируется с первозданным добром, но адресату это не нужно? Что ты вырабатываешь тонну любви, которая расходуется вхолостую? — Знаю. Рей устало выдыхает. — Чтобы загасить собственное сердце, чтобы, так называемый, уголь стал ошмётками пепла, я чего только не сделала, Бен. Снималась в барах, сосала в кабинке туалета, пила, нюхала травку — делала всё, что шло вразрез с моей природой — изменяла себе. Я лишилась девственности, чтобы забыть тебя. Думала, что боль пройдёт, после того как меня трахнут. Вот дура! — Рей… — Знаешь, к чему это привело? К тому что я влюбилась в долбоёба, которому посчастливилось впервые меня выебать. Да, тебя я забыла, но ввязалась в «секс по дружбе» на два ёбаных года, после которых чуть с жизнью счёты не свела. — Рей, детка, позволь мне… Она не смогла бы остановиться. — Я не ангел, Бен. Всего лишь женщина, которая не видела любви — ни отцовской, ни материнской, ни мужской, но которую Бог наделил большим сердцем: то ли даром, то ли проклятием, — слезы одна за другой катятся по её щекам. — И самое страшное, что до сих пор я виню тебя в том, что со мной происходит. Знаю, что ты не виноват, но не могу не винить. Прости. Бен подползает к ней ближе на диване, отставляя в сторону коробки с пиццей, вино, бокалы и полотенце с дельфинами. — Когда мы сидели на этом диване в последний раз, — Рей запрокидывает голову на подголовник в надежде остановить слёзы, — я молила тебя или, возможно, даже Бога, мысленно, чтобы ты меня поцеловал. Но ты этого так и не… Он делает это, правда, с одиннадцатилетним опозданием. Её губы сухие, пахнут вином и консервированными ананасами, но их атласная мягкость дурманит ему разум. Как ищущий в пустыне оазиса с папоротниками путник, он с животной жадностью примыкает к её рту. Это она. Она, Рей. На вкус, как пустыня. — Бен, что ты… Рей неуверенно упирается ладонями в голую грудь. — Пожалуйста… Он не знает, о чём её просит. — Пожалуйста, — прикусывает и посасывает нижнюю губу, — пожалуйста-пожалуйста… Умоляет её, словно ребёнок. И это работает. Хватка на груди перестаёт быть серьёзной, и спустя несколько шумных мгновений ненасытного поцелуя, Рей оказывается верхом у него на коленях. Его руки жадно сжимают её обнажённые бедра под футболкой, в то время как она, не разрывая поцелуя, трётся промежностью о его пах. У Рей останутся синяки — Бену тяжело управлять своим животным началом, по крайней мере, он не помнит, чтобы когда-либо вёл себя даже отдалённо похоже. Он всасывает шёлк её шеи, задирает потасканную майку, чтобы влажно укусить розовый сосок — тот самый, на котором всё ещё пикантно томится выпуклая родинка. Рей не перестаёт усердно двигать бёдрами: ощущение каменного члена под клитором заставляет её забыться от хлама рассудка. Волны неутолимого жара разрывают её при каждом новом движении. — Рей, любимая… Соло жёстко опрокидывает её с себя на лопатки, спешно и громко выцеловывая рваные дорожки-укусы на её животе, бёдрах, щиколотках. Он кусает киску сквозь промокший серый хлопок, и Рей закидывает правую ногу ему на спину. Она приходит в себя, ударяя его пяткой по позвоночнику, когда чувствует горячий язык, обогнувший ткань трусиков у входа. Лягнув Бена, она отползает на самый край дивана, в неверии уставившись на него. Только что они говорили, она плакала, а тут Соло… он между её ног, и этот хуев алкоголь… — Мы не будем этого делать, — выдавливает Рей, — я клялась себе, что больше никакого секса на один раз. Бен опускается с колен на ягодицы, с силой сжимая пальцами виски. Его весьма габаритный член натягивает боксеры палаткой. «Секс на один раз? Ну надо же, додумалась…» — Я люблю тебя. Слова произносятся в кожу и звучат не то что тихо — неслышно. — Ч-что? Он отнимает руки от лица и повторяет громче. — Я люблю тебя, Рей. Её взгляд тупится влево, в то время как вдыхаемый воздух кажется горячее, чем выдыхаемый. Фиалки… почему ей вспомнилось это слово? — Что т-ты сказ-зал? Жар страсти быстро сменяется иным жаром. — Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ! — Он кричит зверем, — Я люблю тебя, я люблю тебя! — Рей вскакивает с дивана и испуганно пятится к стене, по её щекам всё ещё катятся солёные дорожки. — ЛЮБЛЮ, ЛЮБЛЮ, ЛЮБЛЮ! — Бен ползёт за ней следом. — Я, блять, люблю тебя, Рей! Любил всё это время… Она пытается разгладить волосы и зачем-то оглядывается по сторонам. — Что ты несёшь, Бен? — Ты отрастила волосы впервые после школы. Всегда стриглась, как на последний вечер встреч. Я всегда любил крутить твои волосы на палец, сидя с тобой за одной партой. Рей смотрит на него с ужасом. — Ты говорила всем, что твои родители умерли в страшной автомобильной аварии, но на самом деле их лишили родительских прав из-за злоупотребления алкоголем. Они и сейчас живы. Ты рассказала мне об этом в восьмом классе. — Только отец, — завороженно отвечает она, — Мать скончалась позапрошлым летом. — Ты любишь, когда массируется место вокруг клитора, а не только он сам. — Бен, заткнись! — Платт заставлял тебя ходить дома в нижнем белье… — БЕН… — Но интимно никогда к тебе не прикасался. Она опускается вдоль стены, свернувшись калачиком на полу. Второй этаж… её комната. Рей ненавидела её и лучше бы спала, сидя на унитазе, чем там… — Я трахал тебя пальцами во время математики, а после дрочил дома на фотки твоей круглой задницы. Иногда мне казалось, что у меня стоит на тебя весь ебучий день. Но никогда, Рей, — Соло поднимает её подрагивающее в рыданиях тело и отнимает ладони от ушей, — ты никогда не была мне нужна. Ты была развлечением — я переписывался с тобой и гулял с Кайдел, — он с силой держит её руки в своих, — дрочил на тебя и трахал Кайдел. Думал о том, как ты сосёшь мой член, и водил в кино Кайдел. — ЗАМОЛЧИ, СОЛО, ЗАТКНИ ХУЕВ РО-О… — И вот, мне практически тридцать, — он прижимает её к себе, — и я просыпаюсь и засыпаю с мыслью о тебе на протяжении одиннадцати лет, — Рей смотрит на него снизу вверх и жмурится, когда его слеза падает ей на зрачок. — А кто-то не верит в чёртову Божью справедливость… СУКА! Бен ревёт и начинает скулить, как десятилетний мальчик. Прямо у неё на груди. Это чувство — ему больно из-за того, что он её любит, и хорошо — оттого, что он всё же ей сказал. — Ты меня совсем не знаешь. Её слова эхом раздаются где-то снизу, и Бен фокусирует взгляд на любимом лице. Тушь поплыла, губы от вина сливового цвета… — Я знаю тебя так, как никто. Ты ангел, Рей. — Это не правда. Соло подтягивает её на полу, усаживая к себе на колени. — Ты любишь васильки и омелу. Чуть не бросилась с кулаками на садовника, когда он срезал её под окнами класса. — Омела — символ влюблённых, — шепчет она, — он срезал её там, где мы сидели вместе. Это был дурной знак. — Я люблю тебя. — Сложно в это поверить. — Я люблю тебя. Его телефон звякает вновь где-то в районе дивана. — Кто-то очень хочет тебя слышать. Бен с ювелирной осторожностью касается губами её щеки. Не почувствовав сопротивления, он опускается чуть ниже, после к носу и дальше — к уголку губ. Воцарившееся умиротворение разрывает очередной настойчивый звук. — Бен, ответь. Не обращая внимания, он продолжает целовать её лицо. — Может, что-то важное случилось? — Нет ничего важнее тебя, — шепчет он, прежде чем коснуться её губ. — Теперь ты — всё, что мне нужно. — Это неправильно, — Рей отталкивает его, поднимаясь с колен, — твои чувства настояны на вине и… — Ты думаешь, я не был у психотерапевта? Думаешь, я не сваливал всё на вину? — Я не… Новая внезапная трель пронзает воздух, и Рей, сжав зубы, направляется на звук. — Ответь уже, — она подхватывает его айфон, — тут шесть непрочитанных от… — Рей приглядывается, — от Джессики. — Рей… — Я голая с помпой в заднице, как ты любишь, — читает она, — жду тебя в нашей кровати… я лучше каждой твоей шлюхи, Бен… я вынюхаю весь кокс Соединённых Штатов, если ты сейчас же не приедешь… — Рей бросает пренебрежительный взгляд на Соло. — Что это за мерзость? В этот момент Бен не думает. Никто бы не думал. — Это… — Это Джессика, я понимаю. Красивая, судя по фото. Бен вскакивает и вырывает у неё свой телефон. — Извини, что прочла твои сообщения. Я не из тех, кто лезет… Выкидывая телефон на диван, Соло дергает её за руку на себя. — Она — ничто. Она просто… Рей выпутывается из его объятий. — «В нашей кровати»? Это, типа, девушка твоя? Пытаясь поймать её, Бен спотыкается на собственном мокром костюме. — Нет, она просто… любит мои деньги и кокс, она нужна мне только по рабочим вопросам, всё это не имеет значения… На долю секунды Соло заключает её в тиски рук, но Рей жёстко толкает его. — А для неё вроде как имеет. Дыша, как загнанный зверь, Бен измученно выдыхает. — Рей, это не важно. Важно лишь то, что… Она мотает головой исступлённо, будто движение понятнее слова. — Нет, — перебивает Рей, — это самое важное, Бен. Соло с рыком ударяет кулаком диван. Джесс настолько разозлила его, испортив момент, что он готов был сравнять с землёй весь Портленд. — ДА НЕ НУЖНА ОНА МНЕ, БЛЯТЬ! — Кричит он. — Ты, что, не слышишь, Джонсон?! Только ты! Рей смеётся: сперва легко, еле заметно дёргая уголками губ, после чуть откровенней, а спустя пару секунд — вовсе держась за грудную клетку от хохота. — Я когда-то, — пытаясь успокоиться, она произносит, — тоже не была нужна тебе, Бен. Вот уж, действительно, умора. — Что..? Рей кривит губы. — А ты всё такой же мудак, каким был. — Это не так. — Ещё и о любви гово… — Рей, давай сядем прямо здесь, — Соло указывает на диван, — и всё обсу… — Тш-ш-ш… Она прерывает его, обращая слух в сторону по-прежнему дребезжащей двери и окон. — Что такое? — Ты слышал что-нибудь с улицы? Соло прислушивается, глядя на неё с порцией скепсиса. — Нет, ничего. — Мне показалось… — Рей медленно прикрывает глаза, после чего, резко раскрыв их, смотрит на пронёсшийся мимо окна куст гортензии. Его было видно даже сквозь темноту ночи. — Шторм разыгрался не на штуку, — цедит Бен, явно заинтересованный более в собственных сердечных делах, чем в факте урагана. Не разделявшая его точку зрения Рей прислоняется ухом к облезлой деревянной двери, и, услышав что-то, тут же надавливает на непослушную щеколду. Ветер срывает её дверь с петель и уносит вслед за почившими соседскими цветами. Оба испуганно отпрыгивают назад в дом: Соло еле успевает схватить Рей за полы футболки, обнажая поясницу и серые хлопковые трусы. — Слышишь? Она осторожно выходит под ливень, крепко цепляясь за Бена. Ноги еле держат на земле, ветер бьёт лицо острыми каплями. — Кажется, слышу что-то, — кричит он, пересиливая непогоду. — Похоже на сообщение из динамика, но не здесь, а где-то… — На побережье, — продолжает за него Рей. Механический звук, действительно, раздаётся вдали и крутится на повторе. Она смотрит на Бена, на гостиную с оставленным вином и пиццей, после чего возвращает взгляд кромешной тьме сквозь бездверную дырку. — В последний раз я слышал подобное, — Рей читает по губам, потому что гул убивает прочие звуки, — в школе, в пятом классе. Нас упекли в подвал и разрешили смотреть мультики вместо английского. — Я помню тот день, — Рей обвивает его шею, чтобы подтянуться к торчащему между смоляными прядями уху. — Ложная тревога. Я была дома, с Платтом. Болела ветрянкой. Бен нервно сглатывает, прижимая её талию к себе. Он должен защитить её, чего бы ему это не стоило. — Бен, — она поворачивает его лицо к себе за подбородок, — в тот день сирены выли прямо здесь, в Вестбруке. Вот он, — Рей указывает рукой на молчащий напротив дома динамик, — вопило прямо оттуда. — Это значит… — начинает он, но она клюёт бездумным сухим поцелуем его обнажённую ключицу, обрывая мысль. — Это значит, что цунами накроет только острова и Портленд. Висит тишина, прерываемая грозным ветром и чудом слышимым в нём испуганным дыханием. — Всё равно, — Соло вталкивает её в дом, — нужно забраться повыше. — Да, да… — Рей натягивает тяжёлые чёрные сапоги прямо на голые ноги, по прежнему оставаясь без штанов, в то время как Бен торопливо втискивается в мокрый костюм, брошенный на полу. — ЧЁРТ! — ревёт он. — Я же без тачки! Рей хватает сумку с наличностью. — Тот припаркованный синий джип около тропинки, — кричит она, пытаясь рукой, свободной от денег, помочь ему справиться с непослушной и твёрдой тканью, — я взяла его напрокат. Ключ в машине. Толком так и не справившись с ширинкой, Соло дёргает Рей на себя. Они выбегают на улицу: за собственными мельтешащими волосами она не видит даже света фонаря. Мрачно-зелёное небо ревёт, словно разверзается апокалиптическая бездна. — Бен, погоди… — она бьёт его по предплечью на пути к машине, — ты писал, что твой дом… он же в Портленде? На берегу океана? — Чёрт с ним, — вопит он, вталкивая её на пассажирское сидение со стороны водительской дверцы. — Там нет ни одной ценной вещи. — Джессика, — не унимается Рей, когда Бен запрыгивает в автомобиль за ней следом, — твоя девушка Джессика, она может быть там? На мгновение Соло теряет контроль над ситуацией. — Она может нюхать кокаин и в Нью-Гемпшире. Рей опускает свою ладонь на его, когда он поворачивает ключ зажигания. — Она писала про вашу постель, Бен. Если она была там, мы должны удостовериться, что она уехала с побережья! Соло психует, ударяя по рулю. В словах Рей прячется истина. — Позвони ей. — Телефон, — Бен съезжает с тропинки, — я оставил телефон в доме. — Наизусть помнишь? — взволнованно спрашивает Рей. Одаряя её раздражённым взглядом, он даёт понять ей, что определённо точно нет. — Останови, — он не слушает её, прибавляя скорость, — Соло, сказала, останови тачку, блять! Бен жёстко ударяет по тормозам. Раздаётся визг не меняных колодок. — Да чтоб тебя, пресвятая мать Тереза, — шипит он вслед её заднице, торчащей из-под майки, когда Рей выпрыгивает из машины. Ударив затылком подголовник, Бен пытается себя успокоить. Джонсон чертовски права. Если Джесс валяется дома под кайфом, она обречена. — Звони, — Рей впихивает в его мокрую грудь айфон, — едем сразу в Портленд, на счету каждая секунда. — Что если мы не успеем? — Бен набирает одной рукой Джессику, а другой вновь поворачивает ключ зажигания и сдаёт назад, чтобы развернуться в сторону столицы штата. — Успеем, — уверенно отвечает она, — поедем не по главному шоссе, а выедем на мост Тьюки через лес. Так короче. — Уверен, что в сторону Портленда, — говорит Соло, слушая гудки, переходящие в автоответчик, — нет пробок. Чего не скажешь про путь обратно, — он вглядывается в шоссе, на которое они выезжают, — Да, Джонсон, обратно мы точно поедем через лес. Будем молить Бога, чтобы ураган не снёс чёртовы ели. Она прикрывает глаза и сжимает его бедро ногтями. — Не берёт? — Нет, — Бен швыряет телефон на заднее сидение. — Скорее всего, уже в отключке. — Да, — кивая ему, Рей перекладывает руку на плечо. — Она ждала тебя, значит, взяла бы трубку. Перехватывая холодную тонкую ладонь, Соло правой рукой подносит её к губам и целует по очереди каждую подушечку пальца. Рей не сопротивляется. — Я люблю тебя, — повторяет он, нажимая на педаль газа. — Скажу Джесс об этом сразу же, как очнётся. Давно нужно было с этим покончить. Её умиротворённая улыбка контрастирует с окружающим буйством. Они едут быстро и свободно, в отличии от визжащей какофонии гудков и мата встречной полосы. — Отчего медлил? — Не знаю, — Бен передёргивает плечами. — Одному, наверное, было бы совсем тяжело. — Почему не связывался со мной всё это время? Вслушиваясь в сообщение, слышимое всё отчётливее по мере приближения к городу, он не может найтись с ответом. «Тревога! Жителям Портленда, Южного Портленда и Лонг Айленд! Это не учение! Угроза цунами, 4 балла! Срочно покинуть зону поражения, ближайший пункт сбора на Риверсайд стрит, сельскохозяйственный комплекс! Повторяем, угроза цунами, 4 балла! Это не учение! Жителям…» — Риверсайд восточнее Вествуда, — шепчет Рей, грея руки дыханием, — значит, не больше двадцати метров. — Метров десять, — качает головой Бен, — при двадцати эвакуировали бы весь Мэн и соседние штаты. — Чёрт знает, что там с соседними штатами, — бормочет она, поджимая под себя ноги. — Вот и встретились, Соло. — Зато неловкости как не бывало, — он жмёт плечами. — Я… — прерывается, — не звонил тебе только потому, что боялся. Услышать отказ или ненависть в голосе. После того, когда мы наконец-то поговорили… — Ты позвал меня на свидание, помню-помню, — она смеётся. Бен сжимает кожу руля. — Я неделю пил после того, как ты меня отшила. Устало посмотрев на него, Рей хмыкает. — Я тоже. Но не поэтому.***
29-е июня,
Портленд, Мэн
Рей и Бен успевают. По крайней мере, Атлантика с первого взгляда не предвещала очевидной катастрофы. Разве что гул никак не стихал, и океан волновался, унося в пучину шезлонги, катера и заливая берег метровыми волнами. Они еле передвигают ноги, держась друг за друга. Шторы, стол и пуфы на веранде дома Соло утаскивает ветром. Дверь была не заперта. Внутри Рей ёжится от холода, безжизненных стен и идеальной композиции его интерьера. Будто это не чьё-то жилище, а пародия из каталога на него. — Она, наверное, на втором этаже. Рей безмолвно поднимается за ним следом, огибая гостиную с огромной плазмой и навороченную техникой кухню. Отчего-то она была уверена, что этим никто ни разу не пользовался. — Ещё отвратительней, чем у Платта, — произносит себе под нос, когда оказывается в коридоре, навьюченном гостевыми комнатами. У Джесс была своя спальня, но Бен уверен, что она у него. Там он её и находит. — Матерь Божья, — Рей подрывается к загорелой девушке, свернувшейся поперёк кровати на металлическом шёлке сиреневой простыни. — Она жива? Соло опускается к груди Джесс, слушая дыхание. — Жива, но в отключке, — он оглядывает остатки трёх вынюханных дорожек на тумбочке, и четвёртую — нетронутую. На полу валяется стодолларовая купюра. — Просыпайся, Джесс! — Он залазит на кровать, тормоша её за плечи. — Давай же, Джессика. — Там, — Рей указывает пальцем, — тебе нужно с этим разобраться. Она не шутила про помпу. — Блять! — рычит Соло, — ты можешь… можешь… Ебучая Джесс со своими наркотиками! Он только поцеловал Рей впервые, а теперь она смотрит на суку Джесс с её анальными забавами в его постели. Он бы счёл это абсурдом, если бы не ужас, переполнявший его сердце, который не имел ничего общего с надвигающимся цунами. — Подожду на балконе. Рей смеётся в кулак, подглядывая за Соло. Н-да, и это в него она когда-то влюбилась? Она выходит на улицу, и ветер тут же оставляет на лице невидимые царапины. — Плохая была идея, — говорит она себе, думая вернуться обратно в спальню, но краем глазом замечает это. Волны не было. Вода двигалась на сушу, забирая каждый новый миллиметр для океана. Она прибывала рывками, так же порывисто убыстряясь. — Бен! — кричит Рей, выскакивая с балкона. — Началось! Нужно уходить. Молча закидывая безвольное тело Джессики себе на плечо, Соло кидается за ней следом. Практически скатываясь с лестницы, они бросаются к мотающейся, хлопающей двери. — Рей, пересаживаемся в мою! — кричит он, закидывая Джесс в миниатюрный багажник чёрного спорткара. Вода уже настигает колёса, когда он срывается с места и мчится по Хай Стрит в сторону шоссе. — Съедем в лес и вырулим на мост Ветеранов, — торопливо говорит он, — всё хорошо, похоже на обычный прилив. — Да, — Рей подбирает ноги, — действительно. На шоссе разворачивается пробка масштабней, чем десятью минутами раньше, Бен не доезжает до него, сворачивая по гравию влево. — Проедешь? — обеспокоенно шепчет Рей, — низковато для такой дороги. — Нормально, — сухо отвечает он, — и не такие местности пересекал. Рей практически выдыхает, когда понимает, что уж если они не опережают ветер, то точно воду. Висит тишина, прерываемая ветром и хрустом камней под тонкими шинами. Они мчатся между пятнадцатиметровыми соснами по пешеходному пустому тротуару. Динамики продолжают вопить. Рей то и дело оборачивается в сторону Джесс, но, само собой, в багажнике её не видит. — С ней всё будет нормально, — тихо шепчет Соло. — Ей сейчас лучше, чем нам. Рей улыбается. С Беном она всегда чувствует безопасность. За девять минут, которые они пересекают городской лес под рёв двигателя, работающего на полную мощность, оба успокаиваются, понимая, что всё, что им осталось — добраться до точки. Возможно, до дома Платта: как бы Рей ни мечтала, эту хибару ни один ураган не смог бы снести. — На мосту Ветеранов не должно быть пробки, — говорит Бен, пока Рей отсчитывает последние деревья сквера, которым кончается лес. — Наверняка, все едут по Каско Бэй. Он короче и шире, чем этот объездной. — Хорошо бы, — тихо произносит Рей, но когда ели кончаются, её дыхание мертвецки спирает. — Б-б… Он оборачивается на её голос и видит замерший, абсолютно недвижимый затылок. Вокруг её покачивающихся коричневых кудрей половина окна залита грязно-синим. — Откуда эта сука взялась за десять минут?! Двенадцатиметровую волну не было видно за деревьями, но когда они вынырнули из леса, природа представилась эффектно. Тело Рей немеет и не двигается, пока она в ужасе цепляется ногтями за кожу сидения. Бен со скрежетом выезжает на мост: в стрессовых ситуациях он соображает куда лучше, чем в обыденной жизни. — Мы успеем, успеем, успеем, — приговаривает он себе под нос, до коврика вжимая педаль, пока двигатель набирает столько лошадей, сколько никогда до этого в жизни. — Бен, — Рей не рыдает, но, кажется, прощается с жизнью, прижимаясь лбом к холодному стеклу, не имея ни единой возможности оторвать взгляд от надвигающейся на них водной массы. — Она идёт по диагонали, — кричит он ей, — смотри, гребень уже переливается, до нас ещё около семи километров, не дотянет! Он бы успокоил её лучше, но сперва нужно было спасти. Сосредотачиваясь на дороге и мосту, который наполовину пуст, он не сводит глаз с цели. — Это я виновата в том, что мы все погибнем! Он сжимает зубы и молчит. Ехать. Ехать. Ехать быстрее. — Бен, — продолжает она, когда до Лигоньи остаётся около пятисот метров, — я не верю, что ты меня любишь. — Люблю, — он обгоняет еле ползущий спереди пикап по встречке. — Рей, я люблю тебя. — Надо было перепасть с тобой, — плачет она, пряча голову в локти. — Переспим, детка, — Соло улыбается, видя, что вспененная водная масса обрушивается на побережье города — их не накроет, но мост может снести. — Доберёмся до того края, и я тебя трахну. Это производит должный эффект — Рей истерически смеётся, а Бен вновь возвращает внимание к трассе. Вода прибывает очень быстро, а поток машин около берега ползёт медленно из-за сужения трассы. Нет, так не пойдёт. — Вылезай! — командует он Рей, хлопая своей дверцей. Джесс всё ещё спит в багажнике, когда он закидывает её на плечо и дёргает растерянную Рей на себя за локоть. Они бегут так быстро, как выходит. За половину минуты до того, как водный поток достигает опор моста Ветеранов, Рей, Бен и Джесс кубарем катятся по холмистой обочине в сторону главной улицы Лигоньи. Вода ударяет ниже береговой линии, сотрясая почву, и Соло, оставляя Джесс лежать на мокрой от дождя травы, на корячках подползает к Рей, смачно целуя и закрывая ладонями её уши. Они страстно и жадно целуются, пока медленно обрушающийся кусками мост грохочет металлом и людскими воплями. Рей сдирает с него пиджак, чувствуя в волосах насекомых, кусает, облизывает, словно дикая, пухлый рот вместе с носом. Её разум всё ещё затуманен первобытным страхом и адреналином. Соло тяжёлый — он мнёт её грудь, бока, хаотично целуя ресницы, налипшую грязь и слёзы на висках. — Прямо здесь? — Рей обхватывает его бёдра ногами, вжимаясь в его тело так тесно, как может. — Плевать. Всем плевать. Бен стонет ей в рот, не в силах не совершать беспорядочные толчки ей между ног. — Прекрасна, Рей, как же ты прекрасна… — Бен… Они ласкают друг друга на земле, между трассой со всё ещё гудящими машинами и Джесс. Подставляя его влажным поцелуям шею, Рей поворачивает голову вбок и видит тёмные волосы его девушки. Она лежит лицом в землю. — Бен, погоди… — она пытается его оттолкнуть, но он применяет силу и вдавливает её в траву. — Нет, нет, — уворачивается от поцелуев, — прекрати, не время… нужно привести её в чувства. — Блять! — Соло с шумом скатывается с неё. — Ты нужна мне прямо сейчас, Рей! Мы только что чуть не умерли, а если бы не ты, я бы забыл про Джесс, и она из-за меня… — Тш-ш-ш, — перебивает она, — сейчас ты ей нужен. — Но… Рей вскакивает, отряхивая майку и натягивая её на трусы, после чего протягивает ему руку. — Соло, возможно, я дам тебе один шанс. Но сперва ты перестаёшь быть гандоном.
