Cada paso con Dios

      Дверь внезапно открылась, и в кабинет зашла высокая чернокожая женщина средних лет. Идеально уложенная пикси отлично подчеркивала ее угловатые черты лица, при этом совершенно не старила. Она была как всегда одета в строгое черное платье поверх белоснежной рубашки, на ногах крокодиловые лодочки. Казалось, что доктор Эванс была слишком погружена в свои мысли.       — Добрый день, Роксана, — произнесла Сара, сидевшая на месте для пациентов. О’Нил невольно улыбалась, любуясь солнечными лучами, которые незатейливо играли во влажной желтой листве. В этот раз было легче сидеть в кабинете, где кожаный диван мерзко скрипит при малейшем вздохе, а щелканье метронома на столе только отвлекает, нежели успокаивает. Психотерапевт явно не заметила девушку, и голос, который она услышала, напугал ее. Чуть не уронив стопку папок из рук, она посмотрела поверх узких прямоугольных очков в угол, где сидела ее пациентка.       — Добрый день, Сара, — она положила карты пациентов на стол и посмотрела на часы, которые она вечно носила циферблатом к себе, чтобы у пациентов не возникала концентрация на времени. — Вы… — она запнулась и с удивлением продолжила, — вовремя?..       О’Нил отвернулась от окна и, как ни в чем ни бывало устроилась на диване поудобнее. Пожав плечами, ответила своему врачу:       — Да, время распланировала удачно. — она улыбнулась, наблюдая за женщиной, которая начала успокаиваться от потрясения, достала свой блокнот с записями и диктофон.       — Это похвально. — Роксана села в свое кресло напротив дивана, где обычно сидят пациенты, и раскрыла блокнот на коленях, не забыв при этом нажать на красную клавишу на маленьком диктофоне. — Как прошли ваши две недели? — она задала вопрос таким обыденным голосом, что со стороны можно было подумать, будто две женщины ведут простую светскую беседу.       — Вполне, сносно. — О’Нил снова улыбнулась, посмотрев на свои сложенные в замок руки. Походы к психотерапевту стали для нее обязательными с того самого момента как она вернулась в Балтимор. Первые приемы проходили под строгим контролем отца, а дальше она вполне справлялась сама. Ну, как справлялась — она большую часть молчала, иногда рассказывала о снах, порой упоминала маму, «цирк» и Черных Драконов, стараясь оставаться в границах общих слов, не подпуская глубже. После смерти Руперта она стала более многословной и открыла некоторые свои страхи о преследовании «семьей», а также о ее не самых приятных отношениях с мужчиной.       — У вас изменилось настроение. Поделитесь поводом для улыбки? — спокойно продолжила женщина, сделав несколько пометок на желтых разлинованных страницах.       — Думаю, что наконец-то пришла к осознанию, что свободна, — девушка взглянула на женщину из-под опущенных ресниц, ямочки на щеках не переставали исчезать.       — Что вы подразумеваете под этим, Сара? — Роксана откинулась на спинку кресла и внимательно посмотрела на пациентку, которую наблюдала почти семь лет.       — Эм… — О’Нил пожала плечами и смущенно заерзала на диване, вызвав раздражающий ее скрип кожаных подушек друг о друга. — Я думаю, — осторожно начала она, — что спустя столько лет после моего побега, я вполне могу сказать, что меня больше никто не преследует… — она снова ненадолго замялась, спустя пару секунд снова постаралась выразить свои мысли, — возможно, даже и не преследовали, но где-то внутри я чувствовала, что в любой момент за мной могли вернуться… — Сара опять отвлеклась на свои тонкие переплетенные пальцы и прикусила щеку изнутри. Психотерапевт продолжала внимательно следить за девушкой, изредка оставляя несколько завитков в блокноте.       — Хорошо. — подытожила затянувшуюся паузу Роксана. — Что предшествовало такому внезапному осознанию?       — Да, ничего особенного, — спокойно ответила О’Нил, — на той неделе я была как обычно в баре и Тео…       — Это тот бармен, с которым вы подружились? — перебила для уточнения доктор Эванс.       — Угу, — промычала Сара и продолжила, — В общем, он что-то сказал обыденное, а я вдруг задумалась, что уже семь лет живу в страхе и каком-то состоянии вечной готовности спрыгнуть с поезда, хотя как таковых причин не было… Понимаете? Это было как какое-то…- она смущенно улыбнулась, — просветление.       — Интересно. — Роксана качнула головой и что-то подчеркнула в блокноте, — Продолжайте.       — После этого я сначала почувствовала какую-то обиду, а потом вдруг такую легкость, будто вернули крылья.       — Обиду? — переспросила психотерапевт, посмотрев поверх очков.       — Ну… — О’Нил запнулась и облизнула губы, — я думала, что меня ищут, а я такая умная, просто взяла и… убежала от него… Возможно где-то надеялась, что он вернется, — от произнесенного ее немного затрясло и она быстро добавила, — Хотя мысль вернуться обратно к прошлому и «семье» меня пугает больше всего.       — Тот о ком вы говорите, это, — женщина посмотрела в свои заметки в поисках подсказки, — Адам, да?       — Аарон. — поправила Сара, снова содрогнувшись.       — Вы упомянули его однажды и было это очень давно, не хотите поговорить подробнее о ваших с ним отношениях? Сердце О’Нил стало биться в два, а то и в три раза быстрее, воспоминания хлынули будто из лопнувшей трубы под раковиной.       — Он был добр ко мне, когда мама… — девушка заломила кисти в неуверенности, что стоит продолжать, но решившись быть свободной, она посчитала нужным поделиться о прошлом. — Когда мама вступила в эту секту и попыталась меня убить. Ей там так сильно промыли мозги, что приказ ее Хозяина об уничтожении всех прошлых привязанностей, она восприняла буквально. И вот, ночью, когда мама нависла надо мной с осколком от разбитого зеркала… — Сара несколько раз вздохнула и выдохнула, чтобы остановить подступающие к горлу слезы. Роксана ее не торопила, молча делала заметки и наблюдала. — В общем, тогда я и сбежала. Я бежала долго, до самого конца города, где обычно запрещено быть школьникам. — она задумалась и поправила себя, — В принципе, там всем было запрещено быть, потому что эта территория принадлежала Черным Драконам. Мне было холодно и страшно. Я устала и села на остановке пригородных автобусов. Совершенно не понимая, что делать. Бежать к друзьям, которые мне не верили — было бы глупостью, ведь Джессика была одной из самых верных прихожанок в церкви, помогала в волонтерских отрядах, а я просто неблагодарный подросток. В тот год весь город сошел с ума на этом Цирке. Каждый был влюблен в Человека и в каждого его «чудика»… — она снова закусила щеку изнутри и задумалась. — Да-а, так он называл своих самых верных последователей. Мама стала одной из них…       Доктор Эванс отвлеклась от блокнота и молча продолжила слушать.       — Я долго плакала, сидя на металлической скамейке, пока не услышала рев моторов и дикий смех. В тот момент я испугалась во второй раз за ночь. Когда они остановились напротив меня, я резко стала отсчитывать последние секунды, которые длились будто часы. Я вжалась в стеклянную стенку остановки, запахнула пуховик и зажмурилась. Кто-то крикнул что-то грязное про принцессу, остальные заржали словно гиены, а надо мной нависла тень. До сих пор помню этот сильный запах ментоловых сигарет и бурбона, который окутал меня до тошноты. Дальше все происходило словно в тумане. Меня подобрали и отвезли в тепло, где было жутко светло и шумно, как потом оказалось, это их казино. — она остановилась и громко выдохнула.       — Пятнадцатилетняя я тогда не понимала, что происходит. Безусловно мы в школе обсуждали и изнасилованных девушек, которых подбирали у обочины полицейские, и погибших в наркотических приходах подростков из элиты Сентфора… И все это всегда. Всегда обсуждалось в контексте Черных Драконов. Я боялась и готовилась к худшему.       — Но этого не произошло, — продолжила Роксана, подталкивая пациентку к развитию рассказа.       — Нет, — она грустно улыбнулась и закинула голову назад, в надежде, что слезы не польются таким образом. — Они… в итоге приютили меня. Он, запретил приближаться ко мне и некоторым даже смотреть на меня. Он…       — Аарон. — поправила для уточнения психотерапевт.       — Да… Аарон. — повторила за ней О’Нил и продолжила, — Он будто заранее поставил всех перед фактом, что я его. Сначала я боялась банду. Несколько раз хотела сбежать, но снова возвращалась, потому что понимала — мне некуда идти. И в итоге, я осталась. Постепенно обвыклась, они даже довозили меня до школы, чтобы я доучилась. Там был парень. Майкл. Мы учились вместе. Он приглядывал за мной в школе, а после отвозил обратно к Аарону.       — Расскажите о нем, какой он? — спросила Роксана, уперев кулак в подбородок.       — Он сначала был холодным. И будто пес ходил вокруг меня, но никогда не приближался. Держал дистанцию. Мы жили в квартире в старой блочной многоэтажке на окраине. Чуть позже, когда я свыклась со своим положением мы начали общаться. Постепенно разговор о том, что будет на ужин перерастал в как дела у меня в школе, а потом и в то, что случилось с мамой…       — Как он относился к тому, что с тобой произошло?       — Ох! — Сара истерично хихикнула, — Он был в ярости. Я не уверена, но кажется, несколько раз навещал Джессику с разговором. Не думаю, что это была хорошая идея. Выглядело это ужасно. Уверена, она говорила что-то вроде: «Подстилка байкеров — не может быть ее дочерью». В те дни Аарон возвращался пьяным и в дикой ярости, ломал дома мебель, пугал меня до чертиков, проклинал маму.       — Как вы пришли к более близким отношениям?       — Это случилось спустя полгода. В его день рождения. Мне тогда уже исполнилось шестнадцать. Мы с Хиллом могли спокойно общаться, я почти не чувствовала неловкости в компании других Драконов.       — Вы испытывали к нему что-то?       — Нет… — О’Нил запнулась и, подсосав щеки, поправила себя, — Наверное. Не знаю. Может, искреннюю благодарность, что спас меня.       — А что насчет влечения? — с прищуром спросила Роксана, чувствуя, что пациентка явно недоговаривает о своих чувствах к первому мужчине. Сара облизнула губы и нехотя ответила:       — Тоже, наверное… — она зачесала пальцами волосы и облокотилась на колени. — Мы в тот день поздно вернулись домой. Я под руку держала Аарона, чтобы он не упал, потому что он перебрал в баре. И помогая ему раздеться, как делала уже не раз… Он вдруг поцеловал меня. Впервые он тогда не вел себя будто мой отец или старший брат. Я испугалась и замешкалась. А он остановился и рассмеялся, раскинувшись на кровати, пока я стояла с его снятым ботинком. Помню, тогда он еще сказал: «Какая ты еще мелкая, Принцесса!»       — Принцесса? — переспросила доктор Эванс.       — Да, так меня звали в «семье». Эта фраза меня тогда так разозлила, что я кинула в него его же ботинок и убежала к себе.       — Что вы чувствовали после того поцелуя?       — Эм… Много всего. Смятение. Возбуждение. Окрыление. Униженную самооценку от его слов. — она тихо прочистила горло и снова откинулась на диван, чуть поморщившись от мерзкого скрипа. — После той ночи у меня будто съехала крыша. Я заново посмотрела на него. Мне так захотелось доказать ему, что я не маленькая.       — И как вы это доказывали?       — Очень глупо, — она рассмеялась, больше от стыда, чем от какого-то веселья. — Я стала чаще появляться в баре и казино Черных Драконов. Одевалась откровеннее. Несколько раз даже устраивала сцену ревности. Бо-о-же! — Сара спрятала лицо в ладонях и выругалась. — Это было отвратительно. Сейчас я понимаю, что я выглядела отвратительно. И смешно. Совсем не по-взрослому. Я все больше убеждала всех вокруг, что совершенно еще маленькая. Но… — О’Нил уставилась на качающийся маятник метронома и запнулась.       — Но? — решила подтолкнуть ее врач. Девушка отвлеклась и снова продолжила.       — Но, кажется, это подействовало. Спустя несколько недель после того поцелуя я проснулась от того, что меня окружает яркий запах ментоловых сигарет и бурбона. Тогда я повернулась на другой бок и увидела очертания Аарона на моей постели. — О’Нил снова погрузилась в воспоминания и замолкла.       Стрелки на часах уже приближались к концу сеанса, но доктор Эванс не торопилась заканчивать разговор, учитывая, что ее постоянный клиент впервые за долгое время так разоткровенничался. Она осторожно встала, не потревожив, замолкшую Сару и вышла из кабинета, чтобы предупредить помощника насчет отмены следующего пациента. Вернувшись, она села на свое кресло и снова положила блокнот на колени.       — Сара? — спросила она мягко, чтобы не напугать ее.       — М-м, — будто медленно просыпаясь от долгого сна, откликнулась девушка и повернулась к врачу.       — Что было в ту ночь? — напомнила Роксана на чем они остановились.       — Хах… Ну… Он спросил, хочу ли я стать навсегда его принцессой. Я не знала тогда, что это значит, мне просто показалось, что это безумно романтично звучит. И я не думая согласилась.       Сглотнув подступающие слезы, несколько раз прошептав неразборчиво ругательства, она стала растирать глаза, чтобы не разреветься во всю силу.       — Это было со мной впервые. Было больно. Совсем не прекрасно, как показывают в фильмах. Грубо, и казалось, что длится вечно. Но я почему-то… — Сара до боли укусила нижнюю губу, почувствовав металлический навязчивый привкус на языке, — Я почему-то была счастлива и лепетала слова благодарности, целовала его, будто любила всем сердцем. — в ненависти к себе она ударила кулаком по дивану и, спрятав лицо в ладонях, расплакалась.       Роксана была в смятении. Не то, чтобы ее пациенты редко плакали, просто это была О’Нил и она впервые так расчувствовалась. Сделав несколько заметок, она поднялась, чтобы подать ей коробку с салфетками и стакан воды из пузатого графина, что стоял на книжной полке.       Немного успокоившись, Сара продолжила:       — Когда все закончилось, он выдернул из-под меня простынь и бросил в стирку. Больше он не возвращался в ту ночь. С утра я нашла кожаную куртку с вышитым на ней драконом. Он будто знал, что я соглашусь. Был уверен, что другого исхода не будет. С этого дня будто все вокруг стали ко мне относиться по-другому. Осторожно. С уважением, в некотором роде. Он наверное, всем рассказал. И с этого дня началось мое обучение. Кроме школьных заданий, я постоянно тренировалась с Бурым на ножах, с Майклом в вождении, а с Вишней воровству.       Аарон следил за мной и когда ему надо было забирал на свои «уроки». — девушка промокнула глаза и нос.       — Он всегда был с вами груб? — спросила Роксана, полностью понимая, что тема тяжелая.       — Нет. Иногда это происходило очень медленно и даже по-своему нежно. Но со временем мне стало это даже приносить удовольствие.       — Он бил вас?       — Нет. — резко ответила О’Нил.       — Сара? Вы уверены? — со свойственным ей прищуром задала вопрос доктор Эванс.       — Один раз. — пробубнила девушка, снова заламывая пальцы. — Я настолько уже вошла во вкус всего этого: насилие, криминал и алкоголь, что однажды вывела его из себя нарочно. Понимаете, темный Сентфор — это место, которое разрушает тебя, выводит все пороки на глаза. Город проникает в тебя своими щупальцами, душит радость, любовь, оставляя озлобленность, ненависть и разочарование в жизни и в себе. Мне было почти восемнадцать. Я смотрела на всегда спокойного и расслабленного Аарона, который занимался документами и отчетами в кабинете, а я как обычно лежала на его диване. И меня тогда одолело непонятное бешенство. Мысленно я проклинала его. В то время я уже стала задумываться, что мне не нравится все это и не нравится то, какая я. Не видела своего будущего кроме как за решеткой или вечной удобной подстилки главного Дракона. Мы поссорились. Я не знаю из-за чего. До сих пор помню эту первую растекающуюся боль по руке от пощечины. Он попытался успокоить, прикрикнуть на меня. Напугать. Потом он заломил мне руки, положил животом на стол, сдернул джинсы и выстегал ремнем. Каждый раз цедя сквозь зубы, чтобы я угомонилась. Не помню сколько было ударов. Может, десять или двадцать, после пятого я перестала чувствовать боль и сбилась со счета. Потом он извинился, сказав, что папочке пришлось меня наказать. — слезы застыли солеными дорожками на ее щеках, нос был все еще красный, в глазах вспыхнула ненависть на прошлое.       — После этого, что вы чувствовали? — охрипшим голосом спросила Роксана.       — Ненависть. Тогда я почувствовала только ненависть. Я будто отрезвела. Стала часто задумываться о побеге. При этом выводила его из себя все чаще и чаще. И в конце концов я сбежала за несколько месяцев до выпускного.       — И за все это время он и ваша… — доктор Эванс запнулась, — «семья» больше вас не искала? Не выходила на связь?       — Нет. У меня было постоянное ощущение, будто за мной следят, но оглядываясь, я никого не видела.       — И при этом у вас не было никаких отношений. — подытожила Роксана.       — Нет… — почти не соврала Сара.       — Что вы сейчас чувствуете? — задала с нескрываемым интересом психотерапевт.       — К нему? Ничего. Только свободу, — прохрипела из оставшихся сил последнее слово О’Нил и рассмеялась.       Доктор Эванс от удивления сняла очки и посмотрела на пациентку, у которой явно началась истерика.       — Я свободна, понимаете? — она легонько шлепнула себя по щекам и хихикая продолжила, — мне потребовалось семь лет понять, что он отпустил меня и я могу спокойно жить, не оглядываясь на каждый резкий звук мотора и тень. Я даже спать стала лучше.       Закусив дужку от очков, Роксана долго всматривалась в девушку и потом, кивнув своим мыслям, начала что-то писать в блокноте.       — Думаю, на этом мы можем закончить, Сара. Приходите ко мне на следующей неделе, если ваше состояние будет только налаживаться, то сможем начать отмену антидепрессантов.       Не поверив в эти слова, О’Нил раскрыла рот в немом вопросе, но потом резко заулыбалась и встала:       — Спасибо, доктор Эванс. Мне правда лучше.       — Всего доброго. — устало произнесла Роксана и проводила пациентку до двери.