Ты - моё всё

Подходя на следующее утро к больничному корпусу, Лёня увидел Игоря. Тот стоял рядом со Столярчуком. Подойдя ближе, он заметил, что Столярчук узнал его: глаза Бориса недобро сощурились, подбородок напрягся. Он демонстративно поглядел в сторону, не здороваясь. — Привет, — сказал Лёня, обращаясь к Игорю. — Привет, коли не шутишь, — спокойно проговорил тот. — Где пропадал вчера? — Взял отгул. — Хорошо живешь. — Игорь усмехнулся. — Мне бы кто позволил хоть полдня отгулять, а, Борь? — Положено по закону, — возмутился реаниматор. — Есть отгулы — бери, и все тут. Не имеют права зажиливать то, что полагается. — Это ты нашему шефу скажи, — зло проговорил Игорь, — свалил на меня отделение подчистую. Где это видано, чтобы на пятнадцать палат три врача, какое там три, два с половиной — Борис Евдокимович почти не в счет, он еле ноги волочит! — С сегодняшнего дня я возьму у тебя свои палаты, — тихо проговорил Лёня. — Да что ты? — Игорь слегка наклонил голову, пристально уставившись на Лёню. — С чего вдруг? — С того. - Леня опустил глаза. — Вот как? — Игорь понимающе кивнул. — Ладно, Борька, я тебя не задерживаю. Видишь, нам с Лёней нужно поболтать. — Болтайте, — миролюбиво согласился Боря. Натянул капюшон поглубже и зашагал от корпуса к ограде, — видно, шел домой после ночного дежурства. — Ну, я тебя внимательно слушаю. Поделись, сделай милость. - взял его под руку Игорь - Стало быть, это случилось? Поздравляю. То-то ты после похорон исчезла, мы ждем, а тебя все нет. Шеф-то все дергался, а потом велел ехать без тебя. А сам остался. Видать, не напрасно остался? — Игорь лукаво глянул на Лёню. — Не напрасно, — выдавил тот. — Ай да молодец! — проговорил Игорь одновременно восторженно и насмешливо. — Не промах! А с виду ну такой скромный, черт побери! Молодец, да и только! — У тебя учусь, — отбрил его Лёня. Его покоробил язвительный, почти издевательский тон Игоря. Будто не он все уши прожужжала ему о необходимости уступить Ситникову. — Хорошо учишься. — Игорь даже глазом не моргнул. — На пятерку с плюсом. Глянь, какие успехи: одно свидание — и ты уже снова допущен к работе. Я гораздо больше старался в свое время. — Значит, мне больше повезло, — с горечью сказал Лёня. — Ладно, не злись, я рад, что все так удачно вышло. Да и легче мне будет, а то устал как собака. Он тебе и карты заполнять разрешил? — Да. — А комиссия? — Не будет. — Отлично! — Игорь толкнул дверь в больницу — Давай приступай к делам. Лёня переоделся, отобрал из стопки свои карты и пошёл по палатам. Внутренне Лёня готовил себя к встрече с Сашей. Что же делать? Виктор был прав, когда говорил, что они будут неизбежно видеться каждый день в течение целых месяцев. Значит, нужно стиснуть зубы, внушить себе, что Саша — один из его пациентов, относиться к нему так же, как он относится ко всем своим пациентам. Лёня сделал глубокий вдох и заглянул в восьмую палату. Дед лежал на боку, отвернувшись. Саша сидел на постели, уткнувшись в какую-то книжку. В палате стояла полная тишина. — Анатолий Степанович, Александр Федорович, доброе утро. — Лёня с удовлетворением отметил, что говорит совершенно спокойно и приветливо, хотя во рту сразу пересохло от волнения. — Как дела, жалобы есть? — Нету жалоб, — угрюмо пробурчал Дятлов не оборачиваясь. Саша неопределенно пожал плечами, отложил книжку и принялся сосредоточенно рассматривать стену палаты. — Нет — это хорошо, — как можно веселей проговорил Лёня и приблизился к старику. — Давайте-ка повернитесь, я вас послушаю. Дед нехотя и мрачно повиновался и, засучив ветхую пижаму. Лёня приложил к егогруди фонендоскоп, и он, поморщившись от прикосновения холодного металла трубки к коже, послушно глубоко задышал. В его дыхании Топтунов не обнаружил ничего настораживающего, напротив, дед явно чувствовал себя неплохо. Об этом говорил и пульс, слабоватый, но ровный, и относительно хорошее давление. Опекуны Дятлова сами не знают, как правы: дед еще их может пережить, и даже запросто. Именно такие доходяги часто оказываются семижильными, скрипят себе, поскрипывают и умирать не собираются. Лёня с трудом подавил в себе желание злорадно улыбнуться. Фигу им с маслом, этим отморозкам, а не дедову квартиру! Он еще в ней сам похозяйничает. — Что ж, Анатолий Степаныч, — обратилась он к старику, — вы молодец. Возможно, через пару недель вас можно будет выписать. Только настроение мне ваше не очень нравится — какой-то вы кислый сегодня. Что-нибудь случилось? — Ничего, — дед махнул рукой, спустил рукав рубахи, который Лёня засучил ему, измеряя давление. — Ерунда. Ничего не случилось. Он снова повернулся к стенке и натянул на голову одеяло. — Ладно. — Лёня отошёл от его кровати и остановился напротив Саши. — Ну, что у вас? — Все нормально. — Свой любимый ответ он произнес глухо, почти сквозь зубы. Во время осмотра оба старались не встречаться глазами. Лёня отчетливо слышал в трубку жесткое, с хрипами, дыхание Саши . Оно было намного хуже дедовского, хуже того, каким было три месяца назад, в самый первый день их знакомства. И причина этого — Леня, его проклятая невнимательность и расхлябанность! Топтунов снова почувствовал огромную вину перед Сашей, настолько остро ощутил её, что на минутку перестал владеть собой. Перед глазами возникла пелена, перехватило дыхание. Он видела, что Акимов заметил его состояние, лицо его напряглось, стало совсем чужим, суровым. Он слегка отстранился от Лёни, как бы давая понять, что осмотр пора закончить. Топтунов сложил фонендоскоп и, ни слова не говоря, вышел из палаты. Отныне такие осмотры предстоят ему ежедневно, если только не попросить Ситникова забрать у него восьмую палату и передать в ведение Игоря или Бориса Евдокимовича. Но тогда Лёня потеряет доступ к карте Дятлова и вообще не сможет контролировать его лечение, а этого нельзя допустить. Он продолжает подозревать Игоря наравне с Проскуряковым, и отдать Киршенбауму старика — все равно, что подписать тому смертный приговор. Стало быть, восьмая палата останется у Лёни, и с этим ничего нельзя поделать. Вскоре после ее обхода пришел Ситников. Заглянул в ординаторскую, увидел Лёню, улыбнулся: — Как работается? — Все хорошо, — кивнул он ему в ответ. — Ты не забыл про вечер? — Да, я помню. — Если что-то понадобится, говори, не стесняйся. — Спасибо. Он исчез у себя в кабинете. Лёня прикрыл дверь, уселся за стол, раскрыл историю болезни Дятлова. Лёня углубился в записи с самого начала. Значит, все по порядку: старик поступил в больницу по «скорой» в состоянии острого астматического приступа. Дыхание жесткое, прослушиваются астматические хрипы, сильный кашель, мокрота почти не выделяется, сердечные ритмы нарушены, тахикардия. Первоначальное лечение проходило в блоке интенсивной терапии. Лечение в данном случае типовое: введение больших объемов изотонического раствора, гепарин, отхаркивающие средства и гормонотерапия. Лёня удовлетворенно кивнул и перевернул страницу. Дальше деда лечил Виктор. Он начал снижать дозу гормонов, в то же время, поддерживая старику сердце, постепенно подводя его к тому, чтобы обойтись одними ингаляторами. Все правильно, грамотно, никаких вопиющих нарушений Лёня не заметил. Он долистала карту до начала своих записей и невольно вздохнул с облегчением. Значит, Виктор тут ни при чем. Не его руками Ситников собирался убить Дятлова. Тогда остается Игорь, хоть Лёня и с трудом верит в то, что он способен на такое. Время до обеда пролетало незаметно. Игорь позвал Лёню в столовую. По дороге они увидели Виктора. Лицо у него было непривычно взволнованным, бледным, глаза подозрительно припухли. — Что случилось? — испугался Лёня Он никогда не видел старшего медбрата таким расстроенным. — Что-нибудь с родителями? — С родителями? — рассеянно переспросил Виктор, глядя перед собой отсутствующим взглядом. — Да нет. С родителями все в порядке. — А что тогда? — Ничего, — неожиданно сухо проговорил тот и, обойдя Игоря и Лёню побрел дальше. — Первый раз вижу, чтобы Витька ревел, — покачал головой Игорь, глядя ему вслед. — Обычно он сам всех утешает. — Верно, — согласился Лёня, вспомнив, как недавно плакался ему в жилетку. После обеда, Лёня снова взялся изучать карту Дятлова. Он продолжал думать плохо об Игоре. Однако его ждало разочарование: в записям, сделанных другом, не было ничего, за что можно было бы зацепиться. Игорь вел карту довольно небрежно, кое-что сокращая, очевидно находясь в полнейшей запарке, но все, что он назначал старику, было нужным для него и абсолютно безвредным. Лёня дошёл до конца записей и остановился в растерянности. Ничего не понятно. Ситников оказался много хитрее, чем Лёня думал. Он выработал такую стратегию, о которой невозможно догадаться, просто проглядывая историю болезни, потому и был совершенно спокоен и уверен, что его не раскусят. Но как, же он собирался убить Дятлова? Поручить одному из медбратьев сделать ему смертельную инъекцию? Вряд ли. На это никто не пойдет. Укол, которого нет в назначении и который привел к летальному исходу, — уголовное преступление. Отмазать от ответственности за него виновного не сможет никакой заведующий отделением. Не рассчитывал же Ситников придушить Дятлова подушкой во сне! Лёня с досадой захлопнул историю болезни. В это время дверь распахнулась, впуская в ординаторскую Ситникова. — Ты готов? — Он приблизился, обнял Лёню за плечи, мельком скосил глаза на карту. — Чем занимаешься? — Ничем. — Лёня поспешно отодвинул записи, но он уже потерял к ним всякий интерес, и мягко предложил: — Поехали? — Так рано? Я еще не все сделал... — Не страшно. Борис Евдокимович остается дежурить, он посмотрит, если что. Заканчивай, и едем. — А Маша? — внезапно спохватился Лёня. Почему-то до этого момента ему и в голову не пришло, что никуда ехать вечером она не может — некому забрать дочку из сада, не с кем ее оставить на ночь. — Маша? — Ситников нахмурил брови. — С ней некому побыть? Что ж ты вчера мне не сказал — я бы договорился с надёжным человеком, он еще с моими детьми нянчился. Попробую позвонить ему сейчас, но не уверен, что он свободен. — Погоди, — остановил его Лёня. Перспектива оставить Машку с незнакомым человеком, да еще протеже Ситникова, ему вовсе не улыбалась. Мало ли, как повернутся обстоятельства, — и ребенок окажется в руках Лёниного врага. Может быть, предложить Ситникову провести ночь у себя в квартире? Тоже нежелательно, опять-таки из-за Машки. Не ехать к нему нельзя, иначе все вернется на круги своя: отстранение, угроза расследования. Где же найти человека, которому можно доверить Машку, не опасаясь за нее? Внезапно Лёня понял, что такой человек есть. Это Виктор Петрович. Он был у них дома, отлично поладил с Машкой, его никто не ждет вечерами. Только вот его внезапное плохое настроение может помешать: если он чем-то расстроен, удобно ли просить его о таком одолжении? Все-таки Лёня решил попробовать, так как иного выхода у него просто не было. — Я сейчас приду, — сказал он Ситникову. — Никуда не звони, я попробую уладить все сам. Анатолий Андреевич кивнул. Лёня поспешно вышел и быстро зашагал в сестринскую. Виктор разбирался в шкафу с инструментами. Лицо у него уже было прежним, спокойным, взгляд — углубленным в себя. — Витенька, — мягко проговорил Лёня, останавливаясь рядом, — ты не выручишь меня? Мне нужно уехать сегодня на всю ночь, а Машка одна. Виктор поднял на Лёню темные глаза. — Выручу. Где девочка, дома? — В садике, — поспешно затараторил Лёня, радуясь, что Виктор ни о чем больше не спрашивает и не нужно объяснять, куда именно он собралась ехать сегодня ночью, — я сейчас позвоню заведующей, а тебе записку напишу. Ее отдадут безо всякого. Дома в холодильнике ужин, его только разогреть — и все. Поест и пусть играет, а ты телевизор смотри или отдыхай. В девять она уже спать ложится. А утром я приеду, часов в семь, не позже. — Не волнуйся, — ровным голосом проговорил Виктор, забирая у Лёни записку для воспитательницы. — Я все сделаю, как ты сказал. Звони и иди себе. — Спасибо тебе огромное! — Лёня обнял Виктора на радостях. — Если что — я твой должник. — Не за что. — Виктор повернулась к немц спиной, снова принялся за инструменты. Лёня набрал телефон сада, предупредил заведующую, что за Машкой придет Виктор, описал его внешность. Ситников был уже в коридоре. — Все в порядке, — сказал ему Лёня, — с дочкой останется Виктор — Виктор? — Он слегка прищурился, как всегда, когда бывал чем-то удивлен. — Да. Он уже бывал у меня, знает девочку. — Ну, что ж, — Ситников кивнул, — раз тебе так спокойней, пожалуйста. Он распахнул перед Лёней дверь из отделения. Внизу, чуть поодаль от крыльца, ждал знакомый голубой автомобиль. Ситников надавил на брелок сигнализации, усадил Лёню рядом с водительским сиденьем, вынул из-за пазухи небольшую, красиво упакованную коробочку, протянул ему: — На возьми. — Что это? — Разверни — увидишь. Лёня сорвал оберточную бумагу. Это была туалетная вода от "Antonio Banderas" самая его любимая, о которых он мечтал уже больше полугода и все никак не решался потратиться. На тумбочке у него в спальне стоял точно такой же пузырек, только поменьше и почти пустой. Как Анатолий Андреевич мог узнать об этом? Фантастика. Просто дьявол какой-то, читающий мысли, не оставляющий следов своих преступных замыслов, добивающийся всего, чего хочет. Ситников исподтишка наблюдал за Лёниной реакцией на подарок и прятал улыбку. — Угодил? Лёня кивнул. — И так будет всегда, — твердо пообещал Ситников и повернул ключ зажигания.