Игры разума

Когда Наташа распахнула глаза, первое, что она увидела, это рассеянный свет, льющийся между тяжелыми портьерами, окрашенными в глубокий малахитовый оттенок. Комната, в которой она оказалась, утопала в зеленых тонах: от мягкого ковра с узором из виноградной лозы до стен, отливающих мхом вперемешку с позолотой. Воздух был насыщен сладковатым, тягучим ароматом, словно кто-то пролил бокал вина. Она лежала на мягкой кушетке, обтянутой бархатом, с подушками цвета выгоревшего золота. Ткань приятно щекотала кожу, но в голове стояла тяжесть, как будто она только что проснулась после глубокого сна. Потерев глаза, Наташа медленно села. Мир вокруг казался чересчур реальным. Через высокое окно лился закатный свет солнца, отбрасывая оранжево-розовый свет на стены и окрашивая комнату в теплые переливы янтаря. Романофф, наконец, огляделась. Она оказалась не просто в комнате, а в анфиладе, уходящей в глубину, соединенной полукруглыми арками. Свет в каждой комнате был разным. Он менялся с переходом, как в театре: от приглушенного полумрака к мягкому свечению. Первая была гостиная, утопающая в тенях, где она проснулась. На изящном столике из красного дерева стояли стеклянные бокалы. Тонкие стулья с витыми ножками были развернуты друг к другу. Все казалось обжитым, но покинутым, как если бы хозяин только что вышел. Наташа встала. Пол под ногами был гладким, из отполированного камня, и каждый ее шаг отдавался эхом. Она перешла в следующую комнату, библиотеку. Здесь пахло пыльными страницами, воском свечей и старым пергаментом. Книги тянулись к самому потолку. Третья комната была самой просторной, спальней. Свет здесь был мягким, золотым. В центре возвышалась широкая кровать с темно-зеленым балдахином. У окна стоял письменный стол, заваленный свитками, чернильницами и книгами. Справа потрескивал камин, в котором бушевал живой огонь, бросающий тени на шкуру неизвестного зверя, что лежала на полу. Именно там она увидела его. Маленького Локи. Это оказался тот самый мальчик, которого Наташа впервые встретила, погрузившись в сознание бога Обмана. Он сидел, скрестив ноги, и держал в руках деревянную лошадку и змею. Его волосы были чуть растрепаны, как будто он только что проснулся. — Привет, — позвала она мягко. — Помнишь меня? Он резко обернулся. Игрушки выпали из рук и с глухим стуком упали на пол. Глаза мальчика расширились. Несколько секунд он ее изучал и затем, будто вспомнив, проговорил: — Я тебя помню… Наташа? — Да, — она улыбнулась, присаживаясь на мех рядом, чтобы оказаться на уровне его глаз. — Я рада, что ты помнишь. Он нахмурился, взгляд сдвинулся в сторону. Как же он был похож на взрослого Локи, который причинил так много зла Земле, но при этом лицо его отражало детскую невинность. — Мне кажется, — с сомнением он склонил голову набок, — я знал тебя и раньше. До этого момента. — Правда? Все может быть, — усмехнулась Наташа, надеясь, что дитя не вспомнит о том, что было в Нью-Йорке годом ранее. Она провела глазами по комнате, по вырезанным рунам на раме кровати, по детским рисункам, рассыпанным у камина, по яркому свету, танцующему на лице мальчика. Скорее всего, так выглядела детская Локи, какой он ее запомнил. Но почему Наташа так остро ощущала одиночество? — Ты здесь один? — осторожно спросила она. Он пожал плечами, не глядя в сторону женщины и продолжая играть с игрушками. — Я всегда один. Привык уже. Где-то в глубине сердца у нее что-то болезненно сжалось. Столько одиночества в ребенке, который прятал его за маской безразличия. Наташа чуть прикусила губу. Локи не казался разговорчивым, но он отвечал, и это уже можно было назвать прогрессом. Она понимала, что должна действовать осторожно, чтобы не спугнуть его, как в прошлый раз. — Ты чем-то недоволен? — спросила она, аккуратно выбирая тон. Локи встретился с ее взглядом. Его глаза стали серьезными и необычайно взрослыми. Несколько секунд он просто смотрел, будто решал, стоит ли открываться. — Нет, — хмыкнул он, а после поморщился. — Я злился. Потом надеялся. Потом перестал. — И что же теперь? В тишине повисла пауза. Наташа слышала, как тикает странный прибор на полке у камина. Не то часы, не то музыкальная шкатулка. Она продолжала ждать. Надеясь, что он впервые доверится ей. — Теперь я думаю, что мне все равно, — наконец, тихо, но с легкой надменностью проговорил Локи. Его голос звучал слишком высокомерно для ребенка, но ей все же казалось, что он сам не до конца уверен. — Это же и есть взросление, да? Притворяться, что тебе все равно. Удивившись его словам, Наташа не сразу ответила. Тонкая полоска от камина легла на лицо Локи, подчеркивая недетскую твердость. Чуть сладковато пахло древесным дымом: то ли кедр, то ли сушеные апельсины. Но за этим уютом пряталось нечто другое, ненастоящее. — Мне не с чем сравнивать, — сказала она, понимая, что в ее голосе сквозит усталость. — Я не знаю, что это такое — настоящие родители. Мои были по сценарию. — Горькая усмешка тронула уголки ее губ. — Никто не объяснил, как выйти из роли, когда остаешься одна. Реальность ощущалась так, будто ты все еще говоришь по написанному тексту. Только перед тобой пустой зал. — Она помолчала, опуская взгляд. — Но, знаешь, наверное, еще хуже верить, что роль настоящая. Что ты часть чего-то живого. Что тебя любят. А потом узнать, что ты был просто чужим. Пространство вокруг будто сжалась от этих слов. Даже огонь в камине на мгновение затих, прислушиваясь. Тени на стенах дрогнули. Мальчик замер. И когда обернулся к ней, его лицо было уже другим. На нее смотрели не глаза ребенка, а существа, прожившего слишком долго. В его взгляде не было жалости, только странное понимание. — Значит, ты тоже притворяешься? — хрипло прошептал он. — Всегда, — просто ответила она и пожала плечами. — Хотя иногда забываю, что под маской. Воцарилось глубокое молчание. — Думаю, — произнес Локи, ссутулившись, а пальцы машинально начали крутить змею из дерева. — Думаю, ты все равно не знаешь, каково это — быть «почти». Почти любимым, почти нужным, почти достойным, — фыркнул он и тут же глубоко вдохнул, еле слышно добавив: — Почти сыном. Слова повисли в воздухе. Наташа почувствовала, как кольнуло в груди. Подумав всего секунду, она медленно потянулась вперед и аккуратно коснулась его плеча. Просто чтобы он почувствовал, что рядом есть кто-то, на кого можно положиться. Локи вздрогнул от ее прикосновения и резко отодвинулся, пряча взгляд, в котором на миг промелькнуло что-то похожее на страх. — Знаешь, — его голос прозвучал неожиданно глухо, слишком взрослым для детского тела. — Я помню тот раз, когда назвал Одина «отцом», а он впервые ничего не ответил. Просто посмотрел на меня как-то чуждо и лишь кивнул. — Мальчик прошипел это с такой затаенной злостью, будто в нем вспыхнуло забытое воспоминание, прижигающее его душу снова и снова. — Ты слышишь?! — сжал он кулаки. — Он. Просто. Кивнул. В комнате стало ощутимо холоднее. Сквозняк всколыхнул пламя в камине, едва не потушив его. Тени по углам зашептали, заворочались. Наташа молчала. Легко, очень осторожно, она склонила голову. — Но он же не разозлился… — Он знал! — воскликнул мальчик. — С самого начала. Но не сказал! Он растил меня, как растят скот. — А может, — Наташа прищурилась, — потому что переживал, что если ты узнаешь, то уйдешь? Почти по-взрослому Локи фыркнул: — Ну я все равно ушел. Он поднял на нее большие, детские глаза, но в них отражалась обида человека, который пережил слишком многое. В груди у Романофф кольнуло что-то знакомое, но давно похороненное. — Если тебя всю жизнь держат в неведении, — прошептал мальчик, — а потом говорят, что это было во благо, это не любовь. — Это похоже на предательство, — кивнула Наташа, и ее голос дрогнул от хрипоты. Локи не говорил «да», просто смотрел на нее. Взгляд его стал глубоким и острым. — Ты понимаешь, — с ехидством проговорил он. Наташа слабо улыбнулась, но в на ее лице залегла печаль. Она не смотрела на мальчика, только вслушивалась в размеренное дыхание. Неожиданно Локи протянул деревянную лошадку. Поколебавшись, Романофф приняла ее. — Сломай. Если хочешь. — Это прозвучала почти равнодушно. Агент провела подушечками пальцев по шершавой поверхности. Игрушка была теплой и гладкой. Кто-то смастерил ее с любовью и теплотой. Она пахла сосной. Черная грива и хвост развевались, будто на ветру, а глаза сияли изумрудными вставками. — Я не за этим здесь, — прошептала она, возвращая игрушку. На мгновение воздух словно застыл. Даже пламя в камине перестало плясать. Дышать стало чуточку тяжелее. Это походило на то, словно Наташа взбиралась на самую вершину Эвереста без кислородной маски. Маленький Локи отвел глаза. — Тогда зачем ты пришла? Зачем тебе все это? Во взгляде Наташи не было притворства, она говорила абсолютно искренне. Она взглянула в застывший огонь, который, казалось, ожидает ее ответа, и от него могло зависеть больше, чем казалось. — Потому что мне нужно пройти глубже. Ты позволишь? Ответ прозвучал не сразу. Несколько секунд Локи просто молчал, а после произнес не по-детски холодно: — Это зависит не от меня, но я могу указать путь. Неожиданно для своего детского возраста Бог Обмана поднялся с пола довольно резко, возвышаясь над Наташей и как-то странно на нее глядя. Его движения были отточены. Похоже, он делал это тысячу раз. В ту же секунду за спиной Романофф содрогнулся воздух. Она мгновенно обернулась, смотря, как пространство колеблется, постепенно меняясь прямо на глазах. Это выглядело так, как если бы кто-то рвал ткань мироздания. И через миг на месте пустоты образовалась дверь. Красивое темное дерево покрывали непонятные руны, которые светились в полутьме. Железная ручка изображала змею, кусающую свой собственный хвост. Мальчик подошел к двери и сжал пальцы на змее. Наташе показалось, что та даже пошевелилась под его ладонью. Локи обернулся на нее и, не говоря ни слова, протянул ей другую руку. Поколебавшись, она поднялась с пола и взялась, сжимая детскую ручку в своей теплой руке. Его кожа ощущалась на удивление холодной. Дождавшись, когда Нат последует за ним, Локи толкнул дверь, и та со скрипом отворилась. За ней открылось некое пространство, напоминающее паутину из света и тьмы. Тонкие серебряные нити с оттенками зелени и золота тянулись во все стороны, уходя в черную, плотную бездну. Некоторые нити мягко пульсировали, словно живые. Другие дрожали, покрываясь на глазах трещинами. А кое-где нити свисали вниз, как оборванные жилы. Запах резко изменился. Наташа бы описала его, как пыль времен со смесью озона и чего-то тоскливо-сладкого, похожего на запрятанные в недра памяти воспоминания. В груди защемило. Это был не просто путь дальше, а живое сознание. Должно быть, здесь таились истинные мысли и воспоминания Локи. Романофф поняла, что подобралась достаточно близко к своей цели. Оставался шаг, и у нее могло все получиться. Но пока было рано становиться расчетливой машиной. — Ты говорил, что один, — неуверенно прошептала она, глядя на паутину. Нити мягко мерцали, как светлячки в ночи. — Но это… Это же связи? Наверное, их можно проследить? Локи тихо стоял рядом. Он смотрел на нити, будто видел их постоянно и все равно не привык. — Они держат меня, — разглядывал он паутину. — Привязывают к этому месту. Иногда я думаю, а что если их все обрубить? Исчезну ли я? Он снова повернулся к Наташе. Мерцающий свет скользнул по его щеке, и на секунду она увидела в нем взрослого мужчину, который устало стоял перед ней. Он казался измученным, но все еще упрямым. — Иногда я думаю, может, это было бы и к лучшему. — Ты же понимаешь, что эти нити опасны? — тихо поинтересовалась Нат, не отводя взгляда от серебристых прожилок, тянущихся в темноту. Их свет слегка дрожал, словно дыхание на холодном стекле. — Возможно, не для тебя, а для других. Они могут причинять боль. Воздух вокруг словно потяжелел. В паутине мелькнула вспышка черно-золотого, как у раны, что пытается закрыться, но вновь открывается, когда ее ковыряешь. — И ты пришла, чтобы их уничтожить? — голос Локи зазвучал сухо, а по губам скользнула натянутая усмешка, как струна, близкая к разрыву. Он резко отнял ладонь, и Наташа инстинктивно потянулась к нему, но мальчик уже не был так открыт, как до этого. Она стиснула зубы, понимая, что может все испортить. — Я этого не говорила, — выдохнула она. — Но я вижу, что тебе стало бы легче, если бы ты освободился от этого бремени. Он быстро обернулся. Голубые глаза вспыхнули, точно в них на миг отразилась молния. — Освободился?.. — он усмехнулся, но в голосе не было веселья. Только горечь. — Жалкие оправдания. Он шагнул ближе к одной из нитей, та колыхнулась, будто отзываясь на его присутствие. Вблизи она была не серебристой, как показалось сначала, а пульсирующей тускло-фиолетовым свечением, как проходящая гематома на коже. — Эти нити не просто следы, — тихо проговорил он, не глядя на нее. — Это все, что у меня осталось. От Асгарда, от Мидгарда, от других миров. От асов и людей. От желания быть, — Локи на мгновение замолчал, — …кем-то. Свет от паутины играл на его лице. Он выглядел как дитя, потерянное во времени. Или как древний призрак, давно забытый и снова вызванный. — Даже ненависть — это привязанность. Даже страх. Он замолчал. Детские пальцы коснулись нити. На долю секунды Наташа почувствовала, как дрожь прокатилась по полу, словно вся сеть отозвалась на прикосновение. — Видишь эту? — он кивнул на пульсирующую фиолетовую линию. — Она ведет к тому, кто предал меня. К тому, кто обещал быть рядом. — Он помедлил, чтобы снова продолжить, сжав нить в кулак. — Но я не могу ее отпустить. Я должен отомстить ему, я должен помнить его предательство. Или же тогда во мне останется только пустота. Я потеряю собственное «я», если забуду. Он замолчал, и в этой паузе Наташа услышала легкий звон, похожий на стон разбитого стекла. Теперь она понимала, все это было извращенными нитями привязанностей. Он нуждался в них, чтобы не чувствовать себя одиноким. — А пустота, — он повернулся к ней, и в его лице отразилось нечто невыносимо жесткое, — она всегда голодает. Наташа сглотнула. Грудь стянуло, будто кто-то наложил на сердце тугую повязку. Она медленно шагнула вперед. Ее сапоги почти не издавали звука. — А если оставить только те, что полезные? — спросила она, с трудом подбирая слова. — Те, что не тянут в прошлое? Он посмотрел на нее долгим, глубоким взглядом. В его глазах плясали отблески нитей, как осколки судеб. — Ты думаешь, такие есть? — прошептал он, и в этом шепоте чувствовалось больше боли, чем в любой истерике. Все вокруг затихло. Паутина дрожала в полумраке. Некоторые нити вспыхивали тонкими искрами. Другие дымились, как сгорающее воспоминание. И Наташа вдруг поняла: каждую из них он проживал заново. Даже те, которые ненавидел. Потому что пустота пугала его куда больше. — Ты все-таки хочешь идти дальше? — голос Локи прозвучал приглушенно, словно сквозь вуаль. Он стоял в полумраке, освещенный лишь зыбким светом паутины, и казался не мальчиком, а тенью собственного голоса. Наташа сделала шаг вперед. Пространство вокруг будто становилось гуще, словно воздух в этой части мира обрел вес. От паутины шел легкий, электрический запах, как после грозы. — Я должна, — прошептала она, понимая, что обратно дороги не будет. Локи опустил голову. Его волосы упали на глаза, и в свете нитей она отлила зеленым, будто малахитовая маска. — Там нет пути, — медленно сказал он. — Там не путь. Там… я. Эти слова зазвучали в ушах Наташи, как предупреждение. — Настоящий ты? — спросила она, пытаясь понять. — Остаток, — ответил он. — Или осколок. Место, куда я падаю, когда никто не видит. Там нет лжи и не нужно притворяться. Там вообще ничего нет. Он поднял руку с тонкими, почти прозрачными пальцами и вынул из переплетения нитей одну, как если бы вытаскивал вену из собственного сердца. За ней потянулась вторая, потом третья. Свет их был разным: одна мерцала серебром, другая синим, третья была почти черная. Он протянул их ей, аккуратно, как хрупкие реликвии. — Эти воспоминания другие… — в последний раз попытался остановить Наташу Локи. — Они настоящие. А там, — он махнул вглубь паутины, — слишком много боли. Не надо идти дальше. Ты не сможешь закончить свою миссию. Лучше возвращайся. Черная вдова смотрела на нити в своих руках. Они пульсировали, будто дышали. От них шел запах дыма и сладости, напоминающей спелую грушу. Да нет, они были живыми. В этих нитях были вложены чувства, память и боль. Взгляд Наташи обратился к лицу мальчика. На нем не было ни злости, ни лжи. Только тихая просьба. Романофф поняла: мальчик предлагал замену истине, как будто он хотел откупиться. Она покачала головой, отпуская нити. Локи скрипнул зубами, раздраженно топнув ногой. — Ты думаешь, что там найдешь то, что ищешь?! Но ты не понимаешь! Это не просто воспоминание. Это дыра! — его голос сорвался. — Ты не просто заглянешь в нее. Ты оставишь в ней часть себя. — Чего ты боишься? — попыталась она успокоить ребенка. — Я там. Я до сих пор там! — он обернулся в темноту с глазами, полными ужаса. — Он сломал не тело. Он вырезал меня изнутри. И если ты пойдешь туда, ты это увидишь. А я не хочу, чтобы кто-то видел. Наташа не совсем понимала, что Локи хотел ей сказать, но она все же решилась его приободрить. Все-таки она не настолько слабая, как ему казалось. — Я не боюсь боли, потому что уже испытывала ее, — Наташа коснулась плеча Бога Лжи, мягко поворачивая его к себе и вглядываясь в перекошенное от негодования и страха лицо. — Я знаю, что такое и боль, и пытки. Когда тебя ломают, но ты должна улыбаться. Но я справилась, и справляюсь до сих пор. Только скажи мне, как туда пройти. Прошла, казалось, вечность прежде, чем он сдался. Тяжело вздохнув, Локи двинулся вглубь паутины из нитей, доставая самую черную из всех, мерцающую холодными льдинками, словно звездами в ночи, а после он вернулся к Наташе и передал нить ей. — Иди по дыханию, — не глядя ей в глаза, тихо проговорил мальчик. — Оно будет тяжелым. Почти что мертвым. Ты поймешь, где остановиться. Но Наташа… — зеленые глаза взглянули на нее в последний раз с отчаянной искренностью, — обещай, что не будешь смотреть на меня иначе, когда найдешь его. Пожалуйста, не смотри… Она кивнула, обещая сделать так, как он просил, а затем взяла в руки нить, а через секунду оказалась в полной пустоте, окутанная чернотой. Она не ощущала себя, не чувствовала ничего вокруг. В голову пришло лишь одно слово — Бездна.