Аватар: легенда о цветах акации

Вот так обычно случайно и получается. Сначала сталкиваетесь волею судьбы, а затем встречаетесь ещё раз, и ещё, и как бы неловко вам не было при первых робких попытках общения, бац — и спустя полторы недели вы друзья. Вот только Сокка не хотел дружить с Зуко. Зуко, понурый бледный одноклассник, не предпочитающий разговаривать, никогда не был особым человеком, привлекавшим внимание Сокки. Он был из тех людей, на которых при первом же взгляде вешают ярлык «одиночка». Сложно будет отрицать: когда Сокка только что перешёл в новую школу, то он точно также от Зуко «отрёкся». Ему, болтливому сплетнику-фанату урока физкультуры и делать нечего около забитого сонного однокашника, который еле может связать меж собой пару слов, постоянно молчит и сидит в стороне. Да, вот таким Зуко и был. Человеком в стороне. Он не ел стряпню одноклассниц после урока технологии, всегда всё спрашивал именно на перемене и только у преподавателя, вечно торчал в наушниках-проводах и исподтишка поглядывал на то, как заливисто смеялись и что-то обсуждали другие его сверстники. Никто не знал, чем он увлекается и что любит кроме книг, гуляет ли с кем-то, из кого состоит его круг общения, кроме семьи. Поэтому увидеть его в сельском кинотеатре оказалось уж слишком неожиданно, особенно учитывая, что живёт он в городе за приличных семь километров. Сокка случайно пересёкся с ним поздним вечером понедельника, когда приплёлся со смены в цветочном. Его пра-пра-бабуля, как женщина, выросшая на юге и волею судьбы оказавшаяся в северном селении, была одержима садоводством и не бросила своего желания открыть крошечный цветочный, пусть и на старости лет. Катару, так прочно занятую подготовкой к экзаменам, решили пока не трогать. Сокка, желающий делать что угодно кроме учёбы, сам напросился за прилавок и торчал там два часа после школы, делал перерыв, а затем снова возвращался на желаемое место. — Привет, — протянул тихо Зуко, стоило Сокке приземлиться за кресло от него. Голос Зуко тягучий и звучит так, будто у его обладателя знатно запутывается язык. Несмотря на то, что на фоне шумят остальные посетители, усаживаясь на свои места, одноклассника хорошо слышно. — Не ждал тебя здесь, — Сокка откидывается на спинку кресла и закидывает ногу на ногу. — И не думал, что тебе нравится, э… «Назад в будущее», — чуть погодя, добавляет он, вспоминая, на какой билет потратил последние сто рублей. Зуко вмиг приободряется, стоит Сокке упомянуть фильм, губы его трогает лёгкая улыбка и он весь выпрямляется. — Я пересматриваю, впервые вот так, — с жаром признается Зуко. — Дядя говорил, что в кинотеатре всё гораздо круче, и я решил проверить. Сокка хочет добавить, что обычно всё как раз-таки наоборот — ну, люди смотрят фильм впервые, сидя в кинозале, а затем на второй раз остаются дома и пялятся в компьютер. Но он молчит. И откровенно не понимает, зачем ему знать, что там Зуко говорил дядя. Но голос парня по правую руку звучит неожиданно звучно и бодро. — И каковы были твои первые впечатления? Зуко озорно хихикает, и губы его растягиваются в широкой улыбке. Смотреть на то, как Зуко улыбается со стороны, где у него ожог — а ожог внушительный, занимает половину лица, спускается по шее и разливается на левой стороне груди коричнево-красным гладким пятном под тканью его свитера с глубоким V-образным вырезом, — как минимум крипово. Что-то внутри Сокки при взгляде на это мечется от состояния «чёрт, что за мерзость» до «я бы не смог с таким на лице ходить», а также до «в этом что-то есть», «интересно, носил ли он когда-то на этой стороне пиратскую повязку?» и «ЧЁРТ, ЧЁРТ, КАЖЕТСЯ, Я НАЩУПАЛ ТЕМУ, КОТОРАЯ ЕМУ ОЧЕНЬ НРАВИТСЯ, Я ВИЖУ ЭТО ПО ТОМУ КАК ОН СТРАННО УЛЫБАЕТСЯ И РЖЁТ, О, НЕТ». То, что Сокка — экстраверт, не значит, что он не дико паникует, когда общается с кем-то новым. Да, они с Зуко «знают» друг друга с начальной школы, и каждый день видятся, но внезапно довольно открытая одежда (на нём даже нет маски, какие их обязывали носить во времена распространения ковида, и какие Зуко продолжал носить, единственный из класса, и Сокка может видеть и его руки, по локоть голые из-за закатанных рукавов, а ещё оголённые щиколотки и шею, впервые за всё это время), то, что он поздоровался первым и не отстал от Сокки после пары реплик и то, что в его голосе будто что-то поменялось — всё это заставляет Сокку с натяжкой и подозрением признать, что, скорее всего, рядом с ним сейчас какой-то новый человек. — Если честно, то я плохо помню первые впечатления, типа, я еле вспоминаю, о чём был фильм. Мне показали его лет пять назад, и тогда я просто был очарован Марти Макфлаем, мне кажется, первым киношным парнем, который показался мне достаточно адекватным и крутым. Понимаешь? — Зуко делает паузу в своих словах и склоняет голову набок. Но не даёт Сокке вставить и слово. — И, короче говоря, это был прямо прорыв, ибо до этого в кино мне никто не нравился. В итоге я помню об этом фильме только то, что он мне понравился, и что ещё мне особенно понравился Марти. Вот пришёл освежить память. В кинотеатре круче. Воу-воу, парень, давай полегче, думает Сокка и абсолютно теряется, когда Зуко с каким-то особенным выжиданием смотрит на него в ожидании ответа. Зуко только что выговорил ему чуть ли не годовой запас слов — это первое, что приходит в голову Сокки вслед за ещё не ушедшими мыслями о пиратской повязке. Второе — то, что то, с каким придыханием Зуко говорит о каком-то абсолютно левом парне из кино восьмидесятых годов, как минимум, подозрительно. И такое ощущение складывается, что Зуко приоткрыл ему какую-то тайну. Бережно хранимую милую тайну про вот это крошечное воспоминание пятилетней давности. Сокка открывает рот, чтобы ответить, и тут же закрывает его, ибо не знает, что говорить. В голове к урагану мыслей о вот таком болтливом Зуко с повязкой на глазу Сокка мысленно приписывает заметку про «Марти Макфлая». Когда он разговаривает с людьми больше минуты, он по привычке делает заметки о том, какие именно мысли они говорят о том, что, например, им нравится или чем они увлекаются, складывая буквы в слоги, и слоги в слова. Там до предложений довольно близко. — Чёрт, это звучит довольно грандиозно. В том плане, что даже спустя такое время ты не забыл эти ощущения. Значит, они довольно сильные, — Сокка поворачивает голову к экрану, не переставая болтать. Он ловит себя на мысли, что пялиться на шрам Зуко и видеть то, как Зуко пялится на него в ответ, очень и очень неловко. — Значит, Марти действительно классный. — А ты так не считаешь? — По правде говоря, я сегодня смотрю впервые. — Оу… О, нет. Пусть позади них двух и галдят старшеклассники и другие посетители, шелестят коробки попкорна и открываются банки с шипучей ядрёной газировкой, а впереди незнакомая женщина отчитывает за нечто свою, наверное, дочь, Сокка определённо слышит в этом коротком звуке разочарование. Повисает на мгновение неопределенная тишина, а затем на весь зал грохочет первая громкая реклама перед показом. Они отворачиваются друг от друга, но в самом-самом начале «Назад в будущее» Сокку хлопают по плечу, привлекая внимание. В зале тушат свет. — Ты многое пропустил без фанатства от Марти Макфлая в детстве, но блин, я надеюсь он понравится тебе, как и весь фильм! — шепчет Зуко и ободряюще ещё раз хлопает одноклассника по плечу. Окей, в чём-то он оказывается прав. Во всём, скорее всего. Сокка держит путь домой, засунув в карманы замёрзшие руки, и думает о том, что Марти произвёл на него впечатление, и ещё о том, что стоит глянуть всю трилогию на их общем киношном вечере, когда он, Катара, Аанг и Суюки вчетвером лежат в спальне Сокки на диване и смотрят кино в мелкий экран ноутбука, как это было и есть сейчас. И ещё он много думает о том, что завтра он придёт в школу и Зуко на семьдесят возможных процентов подойдёт к нему и спросит, как фильм. *** Они болтают всей компанией, стоя в вестибюле около перехода к классам литературы, истории и технологии, когда Суюки, замечая кого-то за спиной Сокки и заметив, что Аанг и Катара знатно отвлеклись от болтовни и спорят уже между собой, шепчет: — Блин, не оставляй его торчать там столбом, я же вижу, что он хочет поговорить и просто ждёт. — Кого? — недоумение на лице Сокки заставляет девушку тяжело вздохнуть. А затем Суюки делает то, что она обычно делает, когда у неё уже не остаётся никаких сил на объяснения. То же самое она делала, когда они вчетвером искали кофейню и Сокка в новых очках всё никак не мог увидеть и понять, в каком она направлении. Суюки берёт Сокку за плечи, круто разворачивает его так, что Сокка шатается, не в силах устоять на плоской подошве своих кроссовок, и легонько толкает его в сторону Зуко. А затем она с последним обменивается кратким кивком приветствия, и когда Сокка на мгновение оглядывается назад, она уже вовлечена в спор между Катарой и Аангом (этого мгновения хватает, чтобы увидеть на её губах улыбку, значение которой Сокка может расшифровать только как «и не благодари»). Так что теперь Сокка официально буквально выкинут на разговор один на один. Зуко молча наблюдает за тем, как по инерции Сокка влетает в стену рядом, на миг его каменное лицо трогает улыбка уголком губ — он кивает Суюки насчёт чего-то вновь, — но каменное выражение не возвращается. Зуко всё ещё слабо улыбается Сокке тоже. Он на этот раз «в камуфляже» — горло закрыто чёрной водолазкой, маска пока что спущена на шею, на ногах внушительные ботинки с грубой шнуровкой. Как будто он переключился на ночной режим. — Оу, привет, — произносит Зуко и протягивает руку. Сокке не остаётся ничего, кроме как пожать её. — Давно не виделись, — язвит Сокка, особо не понимая, язвит он или нет. Зуко не произносит ничего, но судя по его взгляду он прямо-таки улыбается и глазами тоже. Интересно, все люди, у которых социума и общения, как у камня (как у Зуко, то есть), отвечают улыбками, странными краткими гортанными звуками или ужимками? Сокка хочет проверить. — Если переходить сразу к делу, то мне вчера реально понравилось, — начинает Сокка и опирается плечом на стену. — Чёрт, я забежал туда просто по приколу и не люблю настолько старое кино подобного типа, но это было круто. — Я рад, что тебе понравилось. Одежда Зуко как его вечная школьная «броня», но голос так же мягок и бархатист, как вчера. Неожиданно и приятно. — У Марти, у всех, блин, есть какое-то особое очарование, и мне кажется, втюриться в Макфлая было лучшим твоим выбором пять лет назад. А затем они оба испускают два смешка спустя парочки секунд осознания того, как неловко звучала вторая часть предложения. — Окстись, мне просто понравился персонаж. И до сих пор нравится, — Зуко пытается защититься, но его здоровое ухо на правой, здоровой стороне лица, предательски краснеет, и лёгкий румянец заливает его худую щёку. Сокка предпочитает списать всё на то, что он смущён. — На следующей неделе в кинотеатре будут крутить вторую часть. Придёшь? — Конечно, — Зуко произносит это так, будто он не мог сказать что-то другое. — Иначе быть не может. В какой день недели? — Может, тебе скинуть вообще расписание сеансов? Сокка с готовностью выуживает из кармана мобильный телефон, заметно побитый жизнью, и уже открывает чат класса, чтобы найти там аккаунт Зуко и написать ему, но когда он заходит и читает бегло последние смс, он слышит: — Давай я дам тебе свой номер. В группе класса меня нет. На какие-то пару секунд эта мысль парализует Сокку, он удивлённо переводит взгляд на Зуко. C ним никто почти не разговаривает. Его макушки и ожога Сокка никогда не видел на случайных вечеринках в гараже или у кого-то из одноклассников на квартире. Все знают, что он подрабатывает в чайной (а ещё там сто процентов продают выпечку, ибо, ну серьёзно, никто кроме Сокки не чует, как от него несёт этой самой выпечкой, кленовым сиропом и орехами??? Наверняка у них в меню есть что-то с кленовым сиропом и орехами, что Сокка мысленно записывает в мысленный список дел попробовать), но никто не посещал это место. Об этом бы точно кто-то сказал. А ещё у Зуко свой отдельный стол в столовой, за который никто не подсаживается. И у него есть сестра, которая учится в этой же школе, но о которой он никому не рассказывает. И Азула тоже умалчивает о вполне реальном родстве. В группе класса Зуко тоже нет. Мальчик-призрак, ей-богу. И пока Зуко диктует Сокке свой номер, размеренно и чётко, мимо этих двух мчится Тай Ли. Тай Ли — это слишком и недостаточно одновременно. Сокка уже пару раз встречался с ней, когда троица ждала конца репетиций драматического кружка во главе с Суюки. Ли была зам-председателем этого самого кружка, правой рукой Суюки, или как там её нарекли. Тай Ли слишком громкая и эмоциональная на сцене, когда произносит раз за разом гневный обвиняющий монолог, и недостаточно внимательная для того, чтобы слушать Суюки, когда эти двое обсуждают очередную версию сценария для постановки к концу первой четверти. Её каблук слишком высок для школьных коридоров, и в то же время она слишком обворожительна, чтобы её за это ругать. А ещё она недостаточно высока, даже в туфлях, для того, чтобы обняться при встрече с Суюки и не ткнуться ей ключицу. Как и сейчас. Аанг и Катара даже перестают спорить, ибо их раздражённые с утра голоса заметно перекрывает голосок Ли — довольно, но не слишком высокий, режущий слух, но недостаточно, чтобы его прямо-таки нельзя было слушать. Они с Суюки быстро переговариваются о чём-то. Тай Ли в одной из рук держит сценарий и то, как она активно жестикулирует именно этой рукой довольно опасно для Суюки, если она не хочет получить здоровенной толстой папкой по носу. Зуко смеётся тихо, завидев это, и легонько толкает в плечо Сокку. — Смотри. И они оба пялятся на то, как явно не понимающие присутствия Тай Ли здесь Катара и Аанг наблюдают, как Суюки в быстром потоке слов Ли понимает «одолжи мне свою кофту пожалуйста, сегодня та-а-ак холодно, а я не подумала об этом вообще» и стягивает с себя тяжёлый шерстяной кардиган бутылочно-зелёного цвета, оставаясь в лёгкой футболке. Тай Ли тараторит, говорит ещё и ещё, а затем за секунду до звонка всучивает папку Суюки, и та покорно кивает на всё в ответ. Ли пискляво прощается с ней, говорит про «встретимся в столовке!!!», и удаляется на своих туфлях, внушительных и с толстым каблуком, так быстро, что остальные лишь с удивлением смотрят на неё вслед. — Она ещё бегать на них умеет, я видел, — добавляет Зуко. — Что это, блин, только что было? — произносит Катара, и её глаза на полпути к тому, чтобы стать квадратными от удивления. Но все объяснения Суюки тонут в громком школьном звонке. *** То, что в руки Сокки попадает номер Зуко, просто помогает отправить ему расписание кинотеатра на недели вперёд. То, что Зуко получает возможность обратной связи с Соккой, означает, что Сокке явно придётся пережить нечто шокирующее. Всё начинается с безобидного «мы можем поболтать?», и в итоге Зуко пишет ему всегда. Почти везде. Каждый божий день начинается не с будильника, а с его «привет!». Так они пересекаются до занятий на улице, перекидывают друг другу некоторые шпаргалки (Зуко делится своими знаниями и списывает только с учебников, в то время как Сокка включает скорость, скорее всего, пятую, и делится всем, что скидывают в чат класса), Зуко много рассказывает о том, как идёт день, и спустя несколько недель Сокка уже может без стеснения спросить, что там с ассортиментом пирожных в чайной. Внушительных размеров булка с сиропом и орехами имеется, как и ожидалось. У Сокки появляется курс. Зуко рассказывает о куче всего, и Сокке это вполне нравится, ибо за пару смс за день он узнаёт об однокласснике больше, чем за долгие учебные года, и теперь образ Зуко для него лишён тех унылых скучных черт, какие он видел в нем всё это время. Зуко разговорчивый, но не в классе, и вполне себе милый собеседник, но только за стенами школы. Он с неожиданным удовольствием рассказывает Сокке про то, как и зачем ухаживать за шрамом (прошу обратить внимание: это не была непрошенная болтовня, Сокка реально это спросил и получил инструкцию в десять пунктов), про то, что живёт с дядей-владельцем чайной, хотя у него есть биологический отец (он также вскользь упоминает, что дядя воспитывал его постоянно и всегда, и возможно его вполне можно назвать для Зуко настоящим отцом), и про то, что они с Тай Ли знакомы и общаются только вне школы, а ещё что у него есть кот (фотки толстого пушистого зверя прилагаются), они с сестрой давно поругались из-за отца, и когда-то он позорно бросил художественную школу и теперь весь из себя такой независимый художник-самоучка. А ещё он скидывает Сокке почти весь ассортимент выпечки из чайной с комментариями о том, что ему самому особо нравится, а что нет, и точно также происходит с чаем. Зуко ещё не знает, что простой чай без сахара или молока — официально последняя вещь, которую Сокка собирается пить, но его не хочется расстраивать. После гиперактивного общения в сети, когда можно было скакать с темы на тему, очень неловко иногда общаться в реальной жизни, пересекаясь в кинотеатре. Пусть Сокка и пересмотрел с Зуко онлайн «Назад в будущее» и ещё с сотню фильмов, которые Зуко только мог порекомендовать, они всё равно как два идиота вновь встречаются в кинозале на повторных показах «Назад в будущее», каких на неделе напихано так, как бусин и камней на приятно-тяжёлых увесистых бусах длиной с экватор. Типа, им не надо даже договариваться, и промахнуться довольно трудно — один сеанс нужных фильмов в день всегда вечерний и всегда в одно и то же время. — Мы собираемся в эту пятницу посмотреть третий «Назад в будущее», — объявляет Сокка, когда они садятся на тот же средний ряд через сиденье друг от друга. — Мы решили расширить наш круг общения, поэтому Катара и Аанг разрешили пригласить кого-то ещё. «Мы» — это золотая четвёрка в лицах Катары, Аанга, Суюки и Сокки. — И ты хочешь, чтобы я пришёл? Звучит недоверчиво. Зуко даже не поворачивается к нему, он устало растёкся в кресле и смотрит на пустой и белый экран, медленно крутя кольцо на пальце. Его лицо абсолютно нечитаемо. — Ну да, я хочу, чтобы ты пришёл, — Сокка пожимает плечами и снова устремляет свой взгляд на ожог. — Иначе бы я это не предложил. В конце-концов, мы не первый месяц уже общаемся и когда-то я просто должен был поближе познакомить тебя с остальными. Зуко тяжело вздыхает в ответ и замолкает, предупредив, что «ему надо подумать». Но думает он не особо долго, поэтому проходит где-то минуты две, и он уже даёт Сокке слабое «пять», предлагая: — Я могу принести с собой чай. И может быть, что-то из витрины с выпечкой. — Прям с работы?! — Сокка гримасничает и показушно хмурится, и это смешит Зуко. — Дядя разрешает брать, но в малых количествах и под его чётким присмотром. Думаю, он разрешит, он тебе доверяет. Сокка на миг зависает над последней фразой. Итак, его каталог мыслей на этот вечер вторника, в восемь часов двенадцатого марта: Зуко с пиратской повязкой в его смешном ярком свитере, надоедливый клиент из цветочного, который хотел попышнее упаковать одну розу, обворожительный Марти, Катара, которая недовольна оценками Сокки (хотя никакого отношения к этому не имеет), и дядя Айро. Они никогда не виделись с Айро, и Сокка тем более за эти пару недель так и не зашёл в «Жасминового дракона», чтобы хотя бы увидеть его. Откуда он вообще знает о существовании Сокки? — Погоди, ты рассказал ему обо мне?.. — Да. По факту, он знает обо всех, кто со мной общается. А это довольно небольшое количество. Что-то в душе Сокки тревожится и ликует одновременно. Наверное, если Айро всё ещё разрешает им общаться, значит, Сокка вполне ему нравится. Пусть по рассказам Зуко он и не выглядит даже как человек, который может запрещать такие банальные вещи, как общение. По словам одноклассника Айро в общем и целом тот ещё добрых намерений дядька. — Мне приятно это знать, — медленно проговаривает Сокка и потирает ладони. А что говорить-то? *** Настаёт пятница — день, когда уроков внезапно мало для околовыпускного класса, и когда Сокке предстоит долгий путь до того, чтобы добраться домой. Потому что сначала они с Зуко идут до чайной, чтобы стащить с прилавка немного свежей выпечки и обсудить, какой чай взять — в итоге в плане чая Сокка соглашается на просто какой-нибудь зелёный, ибо из всех долгих рассказов Зуко он запоминает только этот. Потом Сокке приходится печально кочевать на лестничной площадке около двери чужой квартиры в ожидании, когда Зуко сменит школьную форму на что-то более повседневное и загрузит всё принесённое в сумку. Спортивную сумку. Такие обычно таскают и нагружают большим количеством одежды и прочих вещей, когда направляются в отпуск, например. Но не в этом случае. В идеально белой сумке, перекинутой через плечо Зуко, покоятся тонны контейнеров с булочками и пирожными, один торт и уже три термоса (всего-то нужно было заглянуть в кабинет Айро на «поздороваться», чтобы он всучил Зуко ещё парочку, ожидая, видимо, большую компанию). Они пропускают автобус. Сокке приходит идея зайти в магазин, пока не придёт следующий, и он спускает половину своих карманных на то, чтобы скупить кучу газировки и воды. А затем они пропускают следующий рейс. Оттого и прибывают они к дому Катары и Сокки где-то ближе к часам шести вечера. Опоздание не самое критическое. Они вваливаются в пустую кухню, довольно просторную и с выбеленными стенами, на которых в толстых рамках висят фотографии пейзажей: изображения от реки со зловеще-тёмной водой сменяются снимками тускло-голубого жилища Сокки и его семьи. Грубая клеёнка венчает старый стол заместо скатерти. Половицы блестящие и в меру скользкие, чтобы Зуко знатно проехался по ним, сделав только первый осознанный шаг в носках. Поцарапанные тумбы и плита стерильно чисты. То, что здесь в общем и целом живут, выдают лишь вёдра со свежей ягодой, засыпанной сахаром, парочка рукотворно расшитых птицами полотенец и магниты на трескучем высоком холодильнике. Следующее помещение Сокка представляет тоже как кухню, но зимнюю — она ничем особо не отличается от первой, летней, только стол круглый, укрыт кружевной скатертью, да пара ларей перекрывает доступ к маленькому окну. Двойные двери, ведущие в другие комнаты, чопорно закрыты. Посудный шкаф, окружённый уймой домашних цветов, молча взирает на вошедших из угла. — А вон там — моя комната, — Сокка кивает на единственную открытую дверь около ларей. — Заворачивай. Убежище Сокки походило скорее на одну крупную кладовку. Слишком уж много тут было всего. Шкафы, тумба под телевизор, рабочий стол, раковина и старый диван у стены, за спинкой которого всю стену занимал цветастый ковёр. Если говорить о стенах, то лишь кое-где можно было заметить клочки неприятно-жёлтых обоев, всё остальное свободное место оказалось сплошь завешано тем, что было принято вешать на стену — картины по номерам, карты мира, плакаты с поп-группами, таблица химических элементов в серебряной тонкой рамке (хотя вот Сокка уж совсем не был похож на человека, который хотя бы хочет это учить и увлекается химией), газетные вырезки, тонкие холсты из магазина канцелярии, снова холсты, но на подрамниках, а также гирлянды, часы, настенные светильники разных форм и, наконец, прибитая над рабочим столом книга. Прибитая гвоздём, вполне крупным. Зуко с опаской глянул на сиё «искусство» и тут же отвёл взгляд. Жуткая штучка. А если вкратце упоминать и то, как много всего было на полу, то можно ограничиться лишь одним чётким определением — гнездо. В центре комнаты было неожиданно пустое место, которое занимал лишь неопределённой формы ковёр. А всё вокруг него было заставлено вещами — парочкой кресел, кофейным столиком ближе к выходу, вешалкой и зеркалом, несколькими низкими тумбами, на полках которых толпились книги. Удивительно, но какой бы «кладовкой» комната Сокки не показалась, здесь всё равно царил какой-то свой порядок. Всё чистенько, аккуратно составлено туда, где есть место, стёкла у зеркала и телевизора чисты, и ни одной пылинки. Зуко прикинул, что такую уйму вещей он бы попросту устал убирать, брать, перемещать с места на место и возвращать на своё законное, всё это. Однако, разговоры мигом вывели его из всех тех раздумий, которые разом схлестнулись в тугой и быстрый клубок в голове за эти мимолетные секунды, как они с Соккой перешагнули порог комнаты и с выдохом облегчения опустили тяжеленные пакеты. — Привет, — в полумраке комнаты к Зуко ради рукопожатия тянется тоненькая женская ручка, увешанная браслетами и бисерными фенечками, и тот пожимает её на автоматизме, лишь позже поднимая глаза. Тай Ли. Здесь. Зуко тут же подавляет смешок, и губы его расплываются в улыбке, немного кривой и забавной, какой обычно улыбаются люди, которые хотят расхохотаться внезапно и искренне, без зла. Они ещё раз обмениваются приветствиями, чуть смелее, чем это обычно делается в компании тех же Азулы и Мэй. Да, Тай Ли здесь, скромно торчит в углу дивана и что-то робко пытается подсказать Аангу, пытающемуся разобраться в клубке проводов. Зуко поднимает голову выше, чтобы наконец-то оглядеть всех присутствующих. Сокка хлопочет, самостоятельно решив устроить стол, и с шумом передвигает книги и настольную лампу, дабы освободить место на одном из низких столиков, шелестит пакетами и пытается смутно объяснить Суюки «с какого хрена он решил принести магазину месячную выручку». Отлично, Суюки тоже здесь. Подле дивана по-турецки восседает Аанг, и у него явно не хватает двух рук, чтобы настраивать ноутбук и распутывать месиво из проводов, лежащее рядом. Он сильно щурится, пытаясь увидеть что-то на скромном экранчике домашнего ноутбука Сокки, и периодически кидает взгляд на телевизор, также стоящий рядом. — Мы притащили его из зала, надеясь подключить фильм на него, — рассеянно поясняет Катара, стоит ей и Зуко пересечься явно непонимающими взглядами. — Может, тебе помочь? — тон её голоса становится немного увереннее, стоит ей обратиться к Аангу, и тот отвечает, что «ни разу в жизни». — Он так уже полчаса сидит, — гораздо громче информирует Суюки, не отходя от стола и поглядывая на диванный квартет из-за плеча. А затем проходит минут двадцать, и всё вдруг встаёт на свои места. Экран телевизора наконец-то подключается, покрывается рябью, но уже через пару секунд на нём красуется чётко-внятное изображение. Сокка не без усилий перетаскивает уставленный булками, газировкой и водой столик к уже разложенному дивану (и да, на скромное «может, стоило сначала передвинуть стол, а потом накрывать?» от Зуко Сокка отвечает максимально серьёзным и деловым «нет»). В комнате тушат свет, на всякий случай закрывают шторами окна, и мостятся на диван. Сокка не один раз шутит про то, что «сейчас кто-то вдохнёт и все разом поместятся», и в итоге Суюки сползает на пол, дабы освободить место. Ещё пару секунд, пока грузится фильм, Аанг и Катара пихают друг друга локтями, усаживаясь в середине. Зуко оказывается пусть и немного, но прижат к краю. Сокка вклинивается между ним и Аангом, вытягивает ноги. — Всё нормально? — осторожно осведомляется он, заметив, как Зуко, склонив набок голову, покорно складывает руки на животе и замолкает. — Всё очень даже круто. И Зуко не врёт. Если учитывать, что он сейчас будет смотреть любимый фильм в компании знакомых людей и вкусной еды (хотя ту ядрёно-розовую газировку в полуторалитровом бутыле он ой-как опасается), то всё просто на высоте. И конечно, он нервничает. Самую малость. Впервые он делает что-то такое, впервые он посещает чужой дом, чтобы хорошо провести время (а все вышеупомянутые факторы всегда складываются для Зуко в отметку «хорошо» или «круто»), ведь забыл уже, каково это — вот так просто ходить в гости. — Если честно, у меня такого никогда не было, — добавляет он спустя где-то минуту, но Сокка рядом не реагирует. Здесь всё почти как в кинотеатре. Темнота имеется, большой экран, еда, болтающие на соседнем ряду ребята, которые впервые пришли на фильм и только сейчас решили осведомиться, о чём он. Ой, и кричащая громкая реклама тоже в наличии.