Равные Солнцу: Опала

Тархиб — «Желанный», фаворит, аналогичен женскому Метреси. Кефалет — жена или младший муж правителя, взятые в брак в качестве залога мира и гаранта безопасности. Дословно означает «Залог». Бекчи — должность Хранителя покоев при правителе. Анне — мать, титул хозяйки гарема, матери правителя. Кёле — рабыня, так и не попавшая на ложе господина, но перешедшая в услужение в качестве служанки к фаворитке или царице. Агасы — военачальник, генерал. Билге — должность советника при царе Сариисина, часто используется для общего обозначения сановников. Метреси — госпожа, титул фаворитки в гареме, даруется господином во время беременности или после рождения наследников. Рахип — жрец. Орталама — обращение к евнухам. Уста — «господин», вежливая форма обращения к знакомым и незнакомым мужчинам в Сариисине. Хак, хаки — воин, воины, стражи. Кафа — капитан стражи (городской, дворцовой). Бакир — медная монета в Сариисине Фида — серебряная монета в Сариисине Хазине — золотая монета в Сариисине ___________________________________________________________________________

Знай, ты в карнавале сам себя обманешь. Блеск фальшивый манит, Станет жизнь игрой! (…) Мир у ног твоих, пока ты здесь. Маска не откроет, кто ты есть — Шут или король, Ты ангел или бес. Нет законов, правит только блеф. У тебя все шансы на успех. 5 Стихий — Карнавал лжи Яд манит, яд взрывает, Играет яд без правил — Твой друг, твой враг, твой сказочный мир! Яд — скорость, яд — покорность, Яд — подлая условность — Мой друг, мой враг, мой мир! Можно в нем огнем сгореть, я знаю… Театр Теней — Яд

      Армия Сариисина двинулась на Худу ближе к концу второго месяца лета. Тридцать тысяч всадников и почти семьдесят тысяч пеших — и то это не все, кто следовал за царём Беренгаром.       Несколько тысяч воинов еще с прошлой осени стали проникать в Худу под видом торговцев. Именно эти люди должны были открыть путь для армии царя.       Но когда Беренгар явился к границам Худу, то его ждал неприятный сюрприз.       Все его воины, тайно подосланные, были насажены на вбитые в землю колья. Выпотрошенные тела, лишенные кожи и мяса на спине, с вырванными глазами и языками, были предупреждением о том, что жителям Худу известно о намерениях Сариисина.       Но Беренгара это не остановило. Он упрямо вёл свою армию, пока разведка ему не сообщила, что в Худу были замечены воины в замарадских доспехах.  — Просто удивительно, что Худу и Замарад решили объединиться, — раздраженно буркнул Беренгар.  — Если бы мы отправились в военный поход весной, как и планировали, — с ноткой раздражения в голосе ответил Атмаджа-агасы, — то ничего подобного бы и не случилось.  — Скорее всего они уже о чем-то подозревали, — бросив на воинственного бету предупреждающий взгляд, царь выпрямился. — Чтобы собрать армию нужно время. Как и для того, чтобы договориться об объединении. Как бы там ни было, а мы должны приготовиться. Мы немедленно выступаем против Худу.  — Эта битва может стать роковой, Повелитель, — предупредил Атмаджа. И остальные агасы согласно закивали, поддерживая мнение товарища.       Беренгару не нравился такой настрой среди военачальников.  — Эта битва закончится нашим триумфом, как и военный поход на Масмави.

***

      Он ошибся.       Отчаянные воины Худу сражались с безумным блеском в глазах. Бились до последнего, даже с отсеченными конечностями и вспоротыми животам. Настоящие дикари, не знающие страха. И такие же безжалостные убийцы.       Они шли в первых рядах, словно пушечное мясо. Следом за ними следовали замарадцы.       Последние достаточно хорошо показали себя в бою. Они в совершенстве владели мечом, мастерски стреляли из лука. Но вот в рукопашном бою или верхом — уступали сариисинской армии.       Беренгар, как и его люди, яростно сражался. Не обращал внимания на усталость и рану в левом предплечье.       Все его мысли были только о том, чтобы одержать победу. ***       «Не всем твоим ожиданиям суждено случиться, Гар», — про себя злорадствовал Хейст, закончив читать полученное от царя письмо.       Второй месяц зимы подходил к исходу, но морозы становились только сильнее. За окном завывал ветер, гоняя снег.       Короткий писк заставил омегу обернуться и посмотреть на резную колыбельку из красного дерева.  — Что такое, Лъёлс? — спрятав письмо за пазуху тёмно-фиолетового кафтана, Хейст подошел к колыбельке.       Оттуда на него смотрел младенец, который появился на свет всего седмицу назад.       Вся беременность протекала тяжело. Большую её часть Хейста мучила сильная тошнота и неимоверная слабость во всём теле. А после, когда живот стал больше, на последнем триместре ко всему прочему добавилась еще и тянущая боль в пояснице.       Невольно вспоминая всё это, Хейст поёжился. Он никогда не думал, что окажется в подобной ситуации. Не предполагал, какого это, быть беременным. И предпочел бы и дальше никогда не знать.

***

      Беременность приносила одни проблемы.       Как только Беренгар с армией отбыл в Худу, Хейст тут же решил воспользоваться его отсутствием и возобновил тренировки. В тайне от всех, он старался восстановить свою форму с помощью физических упражнений и тренировок со Змеем, которого ему тайком принёс Вернер.       Вот только всё это едва не стало причиной выкидыша.       Сам Хейст был бы рад избавиться от нежеланного плода. Но лекари с их укрепляющими настойками и жалобами Гару были совсем другого мнения. Они не только сообщили царю о едва не случившемся выкидыше, но и подробно расписали, из-за чего это могло случиться. Так что вскоре рядом с Хейстом появились трое прихвостней Беренгара.       Стражник из-под крыла Ормарра-кафы — Ахмет, рабыня из гарема — Дилара и наложник, которого Гар так и не взял в свою постель — Имрак.       И если Ахмет просто должен был быть рядом и всюду сопровождать Хейста, то последние двое обязаны были докладывать о каждом шаге и чихе Тархиба. Дилара просто хотела выслужиться перед царём, а вот Имрак скорее мстил за то, что так и не удостоился внимания Повелителя.       Сверлящие взгляды этих двоих неимоверно бесили. И Хейсту приходилось быть особенно осторожным, чтобы те не заподозрили чего.       Так что большую часть беременности омега провёл под надзором этой троицы.       Родившийся поздней ночью мальчик-бета не вызвал особых эмоций у его накаченного маковым отваром родителя.       Первые несколько дней Хейст и вовсе не хотел его видеть, впав в депрессию. Ему хотелось только спать, потому что во сне он находил покой. Во сне он был рядом с семьёй. Рядом с младшим братом, по которому особенно сильно скучал.       А потом, в один из дней, Хейста разбудил громкий плач ребёнка. По какой-то странной причине в покоях никого не оказалось, а младенец продолжал надрываться. То ли был голоден, то ли замёрз, то ли требовал внимания, но Хейсту пришлось нехотя встать с постели.  — Лъёлс, тебе обязательно так шуметь? — спросонья буркнул омега, беря сына на руки и начав его укачивать.       Малыш постепенно стал успокаиваться, а Хейст невольно нахмурился. Его напрягал тот факт, что он назвал младенца именем своего брата, но… Это имя так хорошо ложилось на язык. Так хорошо подходило маленькому существу с карими глазами и багровым пушком на голове.  — Лъёлс, значит, — хмыкнул омега, ткнув сына в пухлую щечку. — Тогда хоть немного освети мою жизнь, Огонёк.

***

      «Огонёк…» — опустив руку в колыбельку, Хейст погладил сына по щеке, по голове.  — Дилара!       Кёле тут же явилась, прошуршав шелковыми юбками своего блекло-розового платья с бежевыми вставками. Густые каштановые волосы были собраны в низкий пучок. Зелёные глаза, густо подведённые сурьмой, тут же вперились в Тархиба, оценивая ситуацию. Несколько полноватая молодая женщина, но при этом довольно привлекательная.  — Приведи сюда кормилицу, — приказал Хейст, отняв руку. — Кажется, он голоден.  — Я немедленно позову за ней, — холодным тоном отозвалась Дилара. — Кстати говоря, царевич Шэхпер снова капризничает. Может, будет лучше, если его приведут сюда?  — Нет… Покапризничает и успокоится, — дёрнув плечом, омега отступил обратно к окну.       С тех пор, как был казнён Озджан Маариф, а Гамаля сослали в Старый дворец Солдуран, обязанности растить и воспитывать Шэхпера легли на плечи Хейста. Так-то старший царевич был достаточно спокойным ребёнком. Был… первое время после ссылки его отца-омеги, а потом стал капризничать, вредничать. Ему всего-то год с небольшим. По идее, в этом возрасте дети мало что еще понимают, но Шэхпер, будто чувствовал, что с его родителем что-то случилось.       Как только явилась кормилица, — постоянно просящая за что-то прощения особа, — и занялась Лъёлсом, Хейст достал из-за пазухи кафтана письмо и вновь прошелся по нему взглядом.       Гар писал о том, как им сложно даётся победа. Вернее, что перспектив на неё практически нет. Что Худу и Замарад хорошо спелись. Сетовал, что война может затянуться на долгие годы. Вскользь упомянул о том, что в их армии есть замечательный лекарь-бета, подающий большие надежды. Некий Сафир Карталь, который в будущем обязательно станет придворным лекарем.       Не писал Беренгар только о своих поражениях. Умалчивал о своих ранах. И не хотел говорить, что отправил гонцов в Масмави и Сариисин, чтобы пополнить свою армию. Об этом Хейсту стало известно не так давно от «случайно» обмолвившегося Ормарра-кафы.       В глубине души солсетурин радовался, что не видать Гару лёгкой победы. Но… Если Гар не победит, то неизвестно, что будет дальше.       Раньше Хейст держался за него из-за желания отомстить Ивару и королю Солсетура Вильгейму. Был убеждён, что только с помощью лже-царевича способен осуществить задуманное. Но теперь, лишенный всего, низвергнутый и запертый в гареме, омега сомневался, что вообще когда-нибудь сможет исполнить задуманное. Разве что он заручится доверием Гара, чтобы использовать его в будущем.       Оторвав взгляд от письма и взглянув в окно, омега невольно усмехнулся.  — Дилара, вели Ормарру-кафе немедленно явиться ко мне, — приказал он, покинув спальню. Перейдя в зал, занял место за письменным столом и принялся немедленно писать.  — Кафу, господин? — удивилась женщина. — В такой час?  — Ты меня плохо слышала? Зови его. Немедленно.       Под его испепеляющим взглядом, Дилара невольно сжалась. Отвесила поклон и поспешила исполнить приказ, хоть и сомневалась в правильности своего поступка.       Фыркнув, Хейст вернулся к письму. Демонстративно посочувствовал Беренгару. Порадовал его новостью о рождении царевича-беты, а затем, осторожно намекнул, что было бы неплохо заручиться поддержкой кого-нибудь из соседей…       Омега не был уверен, что его план сработает. Сомневался, что вообще что-то получится, но попытаться хотя бы стоило.       Ормарр явился через время. Окинул Хейста взглядом. Ему до сих пор сложно было привыкнуть к новому образу бывшего Бекчи.  — Ормарр, мне нужно с тобой серьёзно поговорить, — указав на свободное кресло напротив, омега перевёл взгляд на Дилару. — Пусть Имрак принесёт чего-нибудь перекусить. Всё равно слоняется без дела.  — Как прикажите, господин, — поклонившись, рабыня бросила подозрительный взгляд на кафу дворцовой стражи. Но приказ поспешила исполнить.  — Честно сказать, я до последнего был уверен, что Беренгар блефует и всем нагло лжет, что ты — омега, — заговорил Ормарр. — Но… ты ведь родил. Царевича. И всё же, почему ты выдавал себя за альфу?  — Потому что я был им до первой своей течки. Меня растили, как альфу. Воспитывали, как альфу. Все были уверены, что я им являюсь. А потом случилась первая течка. Я и мой отец не могли поверить, что я в итоге оказался омегой. Не хотели верить, не хотели принимать этот факт. Я и не считаю себя омегой… Вернее, не считал. Если бы не обстоятельства, то я бы никогда и не лёг под Беренгара.  — Вот как…  — Скажи мне, Ормарр, если бы нам пришлось прибегнуть к помощи кого-то из соседних государств, то кого бы ты посоветовал?  — Тунг, несмотря на когда-то заключенный мирный договор, вряд ли решит помочь, — серьёзно задумавшись, ответил альфа. — Эггрунд… тоже не вариант. Тамошним правителям нет никакого дела до нас. А вот Солсетур… насколько я знаю, то дай королю Вильгейму и его псам только волю, и они с радостью кинутся в битву.  — Солсетур… — встав из-за стола, Хейст прошел к софе. Он ненавидел свой бывший дом. Ненавидел короля и людей в нём, которые были причастны к смерти его младшего брата, и его собственным увечьям.  — Насколько всем известно, то у них достаточно воинов. Причем бесстрашных, которые готовы идти в бой до последнего. А что?  — Да так… просто думаю, чем можно помочь нашему Повелителю.  — Несмотря на то, что он сделал с тобой, ты собираешься ему помочь? — искренне удивился Ормарр, не совсем понимая логику Хейста.       Вернувшись за письменный стол, омега решил дописать письмо. На этот раз очень жирно намекнув, что можно попросить помощи у Солсетура.       Именно в этот момент в покои вошел Имрак, бывший наложник царя Беренгара. Неся на руках капризничающего царевича Шэхпера, он даже и не подумал о том, чтобы поклониться.       Следом вошел слуга с подносом заставленным говяжьей нарезкой, сырами, орехами и сухофруктами.  — Царевичу совсем одиноко, — сообщил Имрак  — Пусть им займутся няньки, — холодно ответил Хейст, который явно не был настроен на то, чтобы возиться с ребёнком.  — Было бы лучше, если бы вы уделили царевичу немного внимания, господин, — настаивал на своём голубоглазый блондин с соблазнительными изгибами тела.       Смерив Имрака мрачным взглядом, Хейст сделал вид, что не услышал его.       Хотя, на самом деле было бы неплохо попытаться вырастить из Шэхпера что-то толковое. Привязать мальчика к себе. В будущем это может принести выгоду. И причинить сильную боль Гамалю. Хотя, масмавийцу и сейчас живётся более, чем несладко…

***

      Наконец-то, спустя почти полтора года Худу был захвачен.       Королева Худу, Васанта Нишант, как только поняла, что проиграла, велела умертвить всех членов её семьи. Все её дети были отравлены, а сама она прирезала себя после того, как попросила прощения у своей армии и своего народа за то, что так и не смогла стать для них хорошей королевой.       Но ликования этот факт ни у кого не вызвал.       Слишком много воинов полегло на поле битвы. Слишком дорого обошлась эта победа.       И Беренгар это знал. Несмотря на то, что из Сариисина и Масмави регулярно высылали пополнение, воинов осталось немного. Девять тысяч всадников и чуть больше двадцати тысяч пеших. Если с этой скромной армией попытаться двинуться на Замарад, то поражение будет неизбежным.  — Видимо, всё же боги требуют того, чтобы мы прибегли к посторонней помощи, — вслух заметил Атмаджа-агасы. Последнее сражение ему едва не стоило руки и жизни.  — Повелитель, неприятно это признавать, но нам необходима поддержка, если мы хотим победить Замарад, — согласно кивнул другой военачальник, чьё лицо рассекал чудовищный широкий шрам.       Царь мрачно посмотрел на своих агасы, стиснув челюсть.       Когда Хейст впервые намекнул, что было бы неплохо заручиться поддержкой кого-то из соседей, Гар сразу же заявил, что подобные заботы не должны касаться какого-то омеги. На самом же деле альфа не знал просто, чем приманить на свою сторону тот же Солсетур. Да и не хотел просить кого-то о помощи. Считал это унизительным.  — Повелитель? Что нам делать? Сейчас у нас только два пути: довольствоваться малым и вернуться домой, или же пойти дальше. Но если идти дальше, то нам нужна помощь… Вы и сами это понимаете. В одиночку мы не справимся.  — Вы решили сговориться против меня? — оторвав тяжелый взгляд от карты, Гар мрачно посмотрел на агасы. Ухо, скулу и висок слева частично покрывал страшный шрам, полученный в одной из битв.       Когда царь пытался убить замарадского генерала, — а происходило это в шатре, — тот не растерялся и приложил сариисинского правителя лицом о раскалённую жаровню.  — Воины давно утратили боевой дух, — вмешался Атмаджа, посмев повысить голос. — Постоянные поражения, лишения, смерти сделали своё дело. Они все хотят домой. Победа над Худу никого из них не радует.  — Я и сам это знаю, агасы! — рявкнул Беренгар, начиная раздражаться.       В шатре было душно.       Несмотря на то, что снаружи шел ледяной ливень, воздух оставался раскаленным. Первый дождь, а ведь третий месяц зимы только-только заканчивался.  — Нужно подсчитать остатки казны. Взвесить все «за» и «против», прежде чем предлагать кому-то стать нашим союзником. Вряд ли найдутся те, кто захотят нам помочь.       Агасы переглянулись. Все одновременно подумали о Солсетуре. Тем и богатств обещать не надо. Дай только в волю утолить жажду крови.  — Сыны Дирида могут нам послужить…       Гар скрипнул зубами. Сев за письменный стол, стал писать письмо Хейсту.       Атмаджа и еще пара агасы обменялись только им понятными взглядами. Наконец-то они отработали то золото, что тайком им прислал бывший Бекчи.       Вести переписку с Вильгеймом Беренгар решил доверить Хейсту, ссылаясь на то, что тот в совершенстве владел солсетурским и знал, чем можно заинтересовать красноволосого короля.       В общем все уговоры заняли чуть больше полугода. И то до сих пор непонятно, что куда больше сподвигло Вильгейма согласиться на участие в войне против Замарада. Обещанная награда или фамилия человека, вёдшего с ним переписку — Миркюр.       Хейст отдал бы всё, чтобы увидеть лицо своего бывшего короля. Наверняка, того знатно перекосило, когда он получил письмо от кого-то из семьи «покойников». Тем более, когда рядом с фамилией отправителя красовались два титула: бывший Бекчи и нынешний Тархиб царя…       Хотя, по мнению Хейста, вряд ли Вильгейму было известно, что они значат. Да и даже, если узнает, то скорее всего решит, что правитель Сариисина извращенец, раз решил сделать своим фаворитом альфу, ведь все в Солсетуре знали, что в семье Миркюров были только альфы.       Впрочем, этот вопрос перестал Хейста волновать, как только Беренгар в благодарственном письме омеге попросил заняться государственными делами в его отсутствие.       Поскольку во дворце не было ни Бекчи, ни нового Великого Визиря, то по мнению Гара билге должны были совсем обнаглеть и начать не только отлынивать от своих дел, но и плести интриги за спиной.       На самом деле ничего подобного даже и близко не было.       Билге не были глупы. И как только поняли, что царь поручил переговоры с Солсетуром бывшему Бекчи, сами стали приходить к нему с докладами. Они были уверены, что Хейст обязательно сообщит об этом Беренгару.       А теперь, когда у омеги было официальное разрешение, он стал созывать Великий Совет.       Было только то, что изрядно раздражало Хейста. Как омега, входящий в гарем и принадлежащий правителю, он обязан был скрывать своё лицо от прочих мужчин. Поэтому, находясь в зале Великого Совета, он должен был либо надевать никаб, либо же прятаться за резной перегородкой.       Если не считать того, что теперь билге отчитывались обо всём именно ему, то в целом его работа мало чем отличалась от той, которую он делал, когда был Бекчи.       Погруженный в собственные мысли, Хейст не сразу обратил внимания на возникшего Имрака. Бывший наложник до сих пор не смирился с тем, что ему приходиться прислуживать опальному Бекчи. Что открыто демонстрировал, задирая нос и пытаясь смотреть свысока на солсетурина.  — Господин, вам бы хоть немного озаботиться царевичами, — нагло заявил Имрак. — Отвлекитесь от этих бумаг и побудьте немного с детьми.  — Бумаги, от которых ты предлагаешь отвлечься, должны быть немедленно переписаны и отправлены царю, — не глядя в его сторону, ответил Хейст, продолжая заниматься своей работой. — Или ты собираешься нести ответ перед гневом Повелителя?  — У вас всегда что-то да важное есть для Повелителя… — проворчал блондин, закатив глаза. — А вот на детей времени нет…  — Имрак, еще хоть слово и отправишься драить казармы стражников. Думаю, что они будут рады присутствию такого красивого омеги, как ты. Заодно, возможно, они с радостью заделают тебе детей, раз они так сильно тебя тревожат.  — Не посмеете! — побледнев, возопил Имрак.  — Посмею. Как-никак, а ты прислуживаешь мне и обязан выполнять любые мои приказы. Верно? А теперь заткнись и не мешай мне. Детей приведёшь к ужину.       Сжав кулаки, чувствуя себя униженным и оскорблённым, блондин поспешил отбыть прочь.       В связи с тем, что Хейст обитал в Малом гареме, то и обоих царевичей было решено поселить там же, в соседних покоях, которые полностью были переделаны под большую детскую.       На самом деле Хейст не был так уж равнодушен к детям. Иногда ему было интересно понаблюдать за тем, как общаются между собой Шэхпер и Лъёлс. Первому было почти три годика, а второму — всего полтора.       Оба мальчика достаточно хорошо ладили, если судить по тому, как они обычно проводили время. Кроме того, Шэхпер уже во всю разговаривал. Да, многие слова звучали не идеально, но всё же.       Где-то в полтора года он сказал своё первое слово. Отнюдь не «папа», а твёрдое и уверенное «дай», когда увидел янтарную фигурку воробья.       Лъёлс же пока что молчал. Даже ничего не лопотал, мало «гукал» и только эмоционально реагировал на всё.       Тряхнув головой, гоня мысли о детях прочь, Хейст углубился в изучение докладов. Главный казначей, Назар-билге, предоставил подробный отчет о том, сколько денег в казне. Так же подробно расписал, сколько уйдёт средств из казны на вооружение еще одной армии, и сколько будет отправлено вместе с провизией царю Беренгару.       В докладе учитывались деньги, собранные не только с земель Сариисина, но и с Масмави.       И если говорить прямо, то цифры были печальными.       Хотя, становилось даже понятно почему, стоило только обратить внимание на второй лист, где подробно расписывались все затраты на храмы Алкхалида и суммы пожертвований.  — Ахмет, — не отрывая взгляда от отчета, Хейст обратился к хаку, — пусть Ормарр-кафа немедленно найдёт и доставит ко мне Икрама-рахипа. Срочно.       Альфа удивлённо округлил глаза, но задавать вопросы не стал.       Ахмет, как и Дилара и Имрак, был приставлен присматривать за Хейстом. Но по большей части только и делал, что стоял в стороне истуканом, выполнял мелкие поручения и бухтел о том, что место омеги не за важными государственными бумагами, а в детской, рядом с детьми.       Откинувшись на спинку кресла, Хейст стал поигрывать багровой прядью. Сейчас его волосы почти доставали до поясницы. От природы волнистые и густые, они плохо укладывались в безупречные прически, поэтому чаще всего были либо распущены, либо заплетены в одну толстую косу.       «В Солсетуре только альфы заплетают волосы в одну косу, украшая её бусами из дерева и натуральных камней».  — Может, вам чего-нибудь принести, пока вы дожидаетесь, господин? — осмелилась подать голос Дилара. — Вы с самого утра ничего не ели. А уже время близится к ужину.  — Имбирь в меду и айвовое вино, — немного подумав, ответил Хейст. Да, ему действительно не помешает хотя бы немного перекусить. Правда, есть вероятность, что после выпитого вина его потянет в сон, но это не так уж и плохо.       В последнее время Хейста мучила бессонница из-за ночных кошмаров. Ему снилась смерть отца и младшего брата. Снились пытки, что продолжались в подземелье Ивара. И снился Дирид, который ухмылялся, говоря, что слабому ничтожеству никогда не сравнится с ним.       К чему были последние сны — Хейст не знал. Да и не особо горел желанием разбираться в подобном.       Явившийся верховный рахип отвлёк его от мыслей.  — Достойный Тархиб, — даже не пытаясь поклониться, альфа всем своим видом давал понять, что не сильно рад тому, что его вызвали.  — Спасибо, что отвлеклись от усердных вознесений молитв Алкхалиду, Икрам-уста. Как вы понимаете, сейчас мы все переживаем трудные времена.  — И я молюсь Господу, чтобы он помог нам пережить это, — изображая смирение, ответил Икрам. — Уверен, что очень скоро войне придёт конец и Повелитель явится к нам в добром здравии.  — Несомненно, но… — Хейст встал из-за стола, подошел к рахипу, — чтобы это ускорить, нам с вами нужно постараться. И я сейчас говорю не о молитвах. Армии нужно финансирование. Увы, в казне сейчас не так много денег, чтобы мы могли накупить достаточно провизии и отправить её к нашему Повелителю. А вот пожертвований на храмы более, чем достаточно…  — Люди верят, что Алкхалид услышит их молитвы и несут скромные дары в надежде, что всё вскоре наладится, — альфа даже не изменился в лице. Хотя и прекрасно понял, на что намекал омега.  — Коль народ молится о том, чтобы их мужья, сыновья, братья и отцы вернулись домой, то разве не будет ли правильно направить их дары в более нужное русло? — Хейст говорил вкрадчиво, глядя Икраму в глаза. — Храмы сейчас не так важны, уважаемый рахип-уста.  — Отнимать деньги, отданные Господу?! — тут же побагровел от злости тот. — Да где это видано…  — Деньги, отданные Господу, почему-то идут только на ваши нужды, Икрам. На ремонт и покупку ваших поместий. На ваших жен, любовниц. Вы хоть представляете, что с вами будет, если об этом узнает Повелитель?  — Я не понимаю, о чем вы говорите, достойный, — сквозь стиснутые зубы процедил верховный рахип. Он наверняка был уверен, что у Хейста нет доказательств всех этих обвинений.  — Понимаете, — улыбнувшись, омега вернулся за стол. — Икрам, вы действительно хотите, чтобы в ваши поместья нагрянули с проверкой доверенные люди царя? Если так, то это легко устроить. Уверен, вы будете сильно удивлены.  — Чего ты хочешь, солсетурин? — альфа уже и не скрывал своей неприязни. Как и не скрывал того, что действительно присваивал пожертвования на храмы себе.  — Ну, во-первых, «чего хотите вы?», а во-вторых, я уже вам сказал. Помогите с финансированием армии и ваши грехи будут прощены. Как по мне, то это весьма взаимовыгодный обмен. Вы так не думаете?       Икрам не ответил. Буравил взглядом наглого омегу. Сейчас он взвешивал все «за» и «против». И, к сожалению, факты были не на его стороне. Если до царя Беренгара действительно дойдёт слушок, что верховый рахип присваивает деньги себе, а не пускает их на нужды храмов, как это должно быть со всеми пожертвованиями, то не сносить Икраму головы.       Хейст не переставал довольно скалиться, наблюдая за мыслительным процессом и борьбой внутри альфы, которые слишком четко отражались на бородатом лице.  — Воистину правду говорят, что нашего царя околдовало бесовское отродье, — зло выплюнул Икрам. — Нечистый Дусмуш с тобой. Я выделю из пожертвований деньги на армию.  — Все деньги. Все, что были внесены в храмы за всё время войны. Вы обязаны их немедленно вернуть, Икрам.  — Но…  — Или вы желаете насильно расстаться со своим имуществом?  — Будут вам деньги…       Злясь, Икрам развернулся на пятках. Раздраженно толкнув двери, вышел в коридор. Его явно переполнял гнев, но Хейсту было на это плевать. Он добился своего. И всё же…  — Ормарр, — выглянув в коридор, омега окликнул кафу дворцовой стражи. Поманил пальцем. — Мне нужно, чтобы ты отправил кого-нибудь следить за Икрамом. Мало ли, что может выкинуть этот глубоко духовный человек.

***

      Застонав сквозь стиснутые зубы, пытаясь сосредоточиться на чтении письма, Гар недобро зыркнул на молодого лекаря.  — Сафир, будь осторожнее. Мне начинает казаться, что ты вместе с наконечником стрелы решил вытащить еще и кусок мяса.  — Будь оно так, вы бы сейчас выли, как те несчастные из соседнего шатра, — холодно отозвался Сафир Карталь, молодой и подающий большие надежды лекарь-бета.  — Поговори мне еще! — зло бросил царь. Застонал сквозь стиснутые зубы.       В своём коротком письме Хейст сообщал, что рахипы решили тоже внести свой вклад в победу Сариисина, потому вскоре к армии Беренгара будет отправлен большой обоз с провизией.       «Как ему только удалось уговорить этих жмотов поделиться деньгами? — поразился альфа. — Неужели угрожал? Или казнил кого-то?»       Острая боль пронзила правую грудь Гара, ближе к плечу.  — Всё, — сообщил Сафир, отложив извлеченный наконечник стрелы в миску. Принялся обрабатывать рану, чтобы почти сразу её зашить и наложить повязку. — Вам повезло, что лучник был слеп на оба глаза, иначе бы всё могло закончиться куда печальнее.  — Твои слова, как всегда, словно бальзам на душу, — съязвил Беренгар, закончив читать письмо. Шумно выдохнул, стараясь не обращать внимания на боль.       Вскоре должна была прибыть армия Солсетура во главе с королём Вильгеймом.       И только после этого можно будет говорить хоть о какой-то победе над Замарадом.       Война… Она длилась уже долго. И за это время, — чего уж скрывать, — Гар успел соскучиться по Хейсту. По его голосу, запаху, по его телу. Альфа хотел бы хоть ненадолго оказаться рядом со своим омегой. Наконец-то увидеть их общего сына, царевича Лъёлса. Заодно проведать первенца Шэхпера.       Но чтобы покинуть лагерь и вернуться в Сариисин нужен предлог.  — Сафир, позови Атмаджу, — приказал Беренгар. Кое-что всё же он придумал.  — Осмелюсь напомнить, Повелитель, что я не слуга, чтобы выполнять подобные поручения, — проворчал лекарь, но приказ всё же исполнил. Правда в шатре он не остался. Был вынужден подождать снаружи, пока царь и его агасы «секретничали».       Гар рассказал Атмадже, что вскоре им отправят обоз с провизией из Сариисина. И намекнул, что было бы неплохо проследить, чтобы всё добралось в целости и сохранности.  — Хотите лично проследить за этим? — догадался военачальник, не видя в этом ничего дурного.  — Так было бы лучше. Мне сложно доверить столь ценный груз кому-то другому. Заодно хоть узнаю, что заставило рахипов согласиться на подобные жертвы.  — Если к этому хоть как-то приложил руку ваш бывший Бекчи, то это даже не удивительно. Насколько я помню, он всегда безупречно справлялся со всем, что бы вы ему не поручили.  — С каких пор ты стал хорошо о нём отзываться, Атмаджа? — удивился Беренгар.  — С тех пор, как стало известно, что ваш Бекчи — омега, — ответил военачальник, едва заметно улыбнувшись. — Всё же место омег в гареме. С детьми. Среди женщин.       Атмаджа, как и большинство воинов старой закалки, изначально недолюбливал Хейста. До падения все считали Бекчи всего лишь подстилкой царя. Да, воин. Да, не боится смерти. Да, способен выполнить задание любой сложности. Но то, что он ложился под альфу — перекрывало все его заслуги.       Теперь же, когда все знали, что Хейст — омега, многие даже тайно стали восхищаться им. Кого-то восхищало то, с каким мастерством солсетурин прикидывался альфой. Кого-то его способности, как воина.       Такие резкие смены мнений среди его окружения, немного пугали Беренгара. Впрочем, не так уж и важно, что его люди думают о бывшем Бекчи. Главное только, чтобы эти олухи не начали приписывать победу в войне Хейсту. А такие пересуды Гару уже доводилось слышать после того, как удачно состоялись переговоры с Солсетуром.       Пришлось осадить тех юнцов, заявив, что Тархиб если что-то и делает, то только по приказу царя.       Вспоминая это, Беренгару теперь еще больше хотелось поехать в Сариисин, чтобы лично сопровождать обоз с провизией. Пусть все думают, что это он, царь, уговорил рахипов вложить пожертвования на храмы в армию. Хейсту же вполне хватит и того, что Гар закроет глаза на его самоуправство.

***

      Переживать течку крайне тяжело. Особенно в одиночестве.       Как бы Хейст не просил, а никто ему не собирался давать слабо концентрированный отвар из кысыжа. Лекари, слуги и рабы в один голос твердили, что это средство запрещено в Сариисине по воле царя Беренгара. Так еще и умудрялись попрекнуть Хейста в том, что он пытается лишить Повелителя счастья отцовства.       Будто бы у царя нет больше никого кроме бывшего Бекчи! Вон, целый гарем стоит без дела. Девушки и омеги обрастают паутиной в причинных местах, покрываются пылью, но при этом продолжают быть затратными…  — Нужно… сократить затраты… на гарем… — выдохнул Хейст, корчась на постели. Его тело бил озноб. Ночная рубаха противно липла к мокрому от пота телу.       С течкой приходилось справляться собственноручно. Но ни пальцы, ни продолговатые предметы, нещадно засовываемые в раскрытый канал «омежьего лона» не помогали унять жар.       Первые дни ты страдаешь, словно от лихорадки. Обливаешься потом, ничего не соображаешь, а потом наступает время, когда всё твоё тело превращается в сплошную эрогенную зону, а разум становится затуманенным.       Разметавшись по кровати, думая только о том, где бы найти себе любовника для таких дней, Хейст запустил руку себе между ног, проникая пальцами в анальное отверстие.       Постанывая, принялся активно двигать ими внутри.       Канал «омежьего лона» был раскрыт. Из него обильно выделялась смазка.       Шумно вздохнув, трахая себя пальцами, Хейст растворился в собственном удовольствии. По телу разливался жар, заставляющий извиваться. Течка туманила разум.       Но довольно скоро удовольствие сменилось раздражением.       «Всё не то!» — злился Хейст, не способный получить достаточно удовольствия от своих же пальцев.       Вскочив с тахты, он яростно стал мерить спальню шагами.       Течка изводила, сводила с ума. Низ живота от неудовлетворённости пронзала тупая боль.       Тело требовало чужих прикосновений. Неважно чьих, главное, чтобы они были.       Хейст пропустил момент, когда открылась дверь. Не заметил, как кто-то вошел в спальню. Он лихорадочно соображал, с кем бы можно было провести течку.  — Хейст?       Чужой голос заставил омегу остановиться. Медленно обернуться, голодными глазами уставившись на Беренгара.       «Настоящий?» — единственное, что промелькнуло на тот момент в сознании Хейста, прежде чем он подлетел к альфе и тут же прильнул к нему всем телом. Сам потянулся к губам, целуя жадно и страстно.       Гар не стал противиться. Охотно подчинился, поглаживая горячее и взмокшее тело. Сам снял с Хейста рубаху, уверенно толкнув к тахте.       Навалившись сверху, не разрывая поцелуя, принялся шарить по обнаженному телу. Пощипывая грудь омеги, до синяков сжимая бока и бёдра, Беренгар поспешил устроиться между призывно раздвинутых ног.       Хейст изнывал от желания. Бормотал что-то несвязное, иногда громко умоляя взять его. Карие глаза, ставшие практически черными, лихорадочно блестели. Щеки горели нездоровым румянцем.       Гар не знал, как долго Хейст мучается от течки. Но догадывался, что уже давненько. И судя по всему, омега так и не смог найти способ хоть немного себя удовлетворить.  — Мой омега, — властно прошептал царь, спешно избавляясь от штанов. Навалившись на Хейста, он вошел в пару рывков и тут же взял быстрый, рваный темп.       Солсетурин громко стонал, то хватаясь за плечи альфы, то царапая спину ногтями.       Наконец-то! Наконец-то ему по-настоящему хорошо. Наконец-то можно в полной мере удовлетворить свою похоть.       От удовольствия и радости Хейст едва ли не скулил. Сучил ногами, активно подмахивая бёдрами. Снова и снова впивался в губы Гара, жадно высасывая его слюну. Хотелось еще. Хотелось большего.       Если Беренгар и был удивлён поведением Хейста, то вида не подал.       Про себя же отметил, что удачно вернулся домой.       Видимо, наконец-то боги начали ему улыбаться. А значит, что и на войне сумеет одержать победу. Не иначе.       Порыкивая от удовольствия, зубами впиваясь в плечи и подставленную шею Хейста, Гар не переставал двигаться. Аромат течного омеги сводил с ума. Настолько, что буквально заставлял забыть обо всём на свете.  — Еще… — сдавленно стонал Хейст, обнимая царя за шею. — Сильнее…  — Такой ненасытный, — едва заметно улыбнувшись, Гар стиснул его в объятиях. Он уже успел забыть о том, что солсетурин может быть таким жадным и искренним в своих желаниях. Кроме того, альфа очень сильно соскучился по своему Ужику.       Двигаясь в едином темпе, постанывая в унисон, оба любовника всё никак не могли насытиться друг другом.       Момент первой разрядки прошел как-то мимо них. Вроде бы волна экстаза поднялась, но вместо того, чтобы накрыть, лишь ласково коснулась и отступила.       Из-за этого появилось чувство неудовлетворённости.       Рывком перевернув Хейста, утыкая его лицом в перину, Беренгар навалился на него всем весом. Буквально долбя омегу, словно желая достать членом до матки, альфа только ускорил темп. До боли сжимая бёдра, оставляя синяки на светлой коже, Гар впился зубами в холку Хейста, прокусывая кожу до крови.       Солсетурин заскулил, но скорее от удовольствия, нежели от боли.       Мышцы ануса и канала сокращались, дополнительно стимулируя член Беренгара. Зализывая место укуса, альфа провёл ногтями по бокам Хейста, оставляя красные полосы.       Гар кончил первым, на время замерев. В паху сильно тянуло. Узел вот-вот грозился набухнуть.       И словно чувствуя это, Хейст продолжал активно подмахивать бёдрами.       Едва ли не пуская слюни, комкая простыни, он громко стонал. Ему было мало. Хотелось большего. Грубее.       И словно чувствуя это, Гар ухватил его за волосы, чуть оттягивая назад. Возобновил движения бёдер.       Протяжно взвыл, когда узел вошел во влажный зад, застревая там и еще сильнее разбухая.       Именно вспышка тупой боли послужила причиной, по которой Хейст наконец-то смог кончить.

***

      Божественный зверь скалил свои белоснежные клыки в победном оскале. Золотистые глаза горели ликованием.  — Ну и как оно, быть чьим-то чехлом? — из груди Дирида вырвался каркающий смех. — Вот твой удел, омега. Быть чьей-то подстилкой. Плодиться и подчиняться своему альфе. Большего ты не заслуживаешь. Это твоя судьба.       Хейст хотел что-то возразить, но чья-то невидимая рука сдавила горло, лишая воздуха.  — Что до мести… то ты никогда не сможешь отомстить своим обидчикам, — бог буквально упивался знанием этих фактов. — Просто смирись с этим. Живи, как и положено жить омеге. И тогда, возможно, проживёшь дольше.       Волкоподобный медведь встал с земли. Подошел ближе, прижался мордой к лицу Хейста, заглядывая в глаза.  — Я не позволю тебе затмить меня, Осень…

***

      Резко распахнув глаза, сделав судорожный вздох, омега с удивлением заметил, что на краю тахты сидит мужчина. Рука сама потянулась к тонкому стилету, спрятанному под подушкой, который Хейст выклянчил у Ормарра.  — Проснулся? — мужчина повернулся к нему лицом, заставляя замереть. — Крепко же ты спишь после течки.  — Гар… — солсетурину пришлось сделать над собой усилие, чтобы скрыть своё удивление. Теперь-то он начал припоминать, с кем провёл свою течку. — Что ты здесь делаешь?  — Узнал, что тебе удалось уговорить рахипов поделиться пожертвованиями, вот и решил лично взглянуть на это, заодно сопроводить обозы с провизией, — Беренгар наклонился к нему, глядя в глаза. — Ты ведь сразу меня узнал?  — Я решил, что начинаю сходить с ума…  — Это хорошо. Было бы печально, если бы ты меня не узнал, а решил отдаться первому встречному. Это ведь измена, ты понимаешь. И за это предусмотрена только казнь.  — Я знаю, — Хейсту уже не нравился весь этот разговор. Ничего хорошего он не сулил.  — Вот и славно. А теперь, раз ты наконец-то пришел в себя, то может познакомишь меня с нашим сыном?       Омега медленно кивнул.       Надев шелковый халат сиреневого оттенка, плотно завязав его, он первым вышел из спальни. На гневное раскрасневшееся лицо Имрака даже внимания не обратил, велев Диларе принести Лъёлса.  — Лъёлс… ты почти не говорил, как зовут нашего сына, — попрекнул Беренгар, уже успевший привести себя в порядок.  — А я ему говорил, что неправильно давать царевичу имя без вашего ведома, Повелитель, — вмешался Имрак, явно желая выслужиться перед своим господином.       Но царь лишь мельком взглянул на него, делая вид, что не услышал.  — Ты особо не спрашивал о нём, а я не видел смысла тебя отвлекать подобными вещами, — бесцветным голосом ответил Хейст, скрестив руки на груди.       Вскоре явилась Дилара, неся на руках зевающего мальчика. Лъёлс, всё еще сонный, кулачком тёр слезящиеся карие глаза.  — Сыночек, — улыбнувшись, Гар бережно взял ребёнка на руки. С интересом стал его рассматривать.       В свою очередь Лъёлс упёрся руками ему в грудь, недовольно нахмурился, глядя исподлобья. Он недоверчиво относился к незнакомцам. Но при этом не заходился рыданиями. Удивительная черта для ребёнка его возраста.  — А он похож на тебя, — слегка щелкнув сына по носу, альфа прижал его к себе. Расцеловал в обе пухлые щеки. Аквамариновые глаза были полны счастья. — Мой маленький Лъёлс.  — Только сильно не сюсюкай с ним, — Хейст подошел ближе. И Лъёлс тут же потянулся к нему, протянув руки, сжимая и разжимая кулачки. — Он уже не в том возрасте, чтобы его сильно тискали.  — Детей нужно баловать, — фыркнул со своего места Имрак, чем вызвал недовольство царя и его Тархиба.  — Выйди отсюда, — велел Беренгар, не сводя гневного взгляда с бывшего наложника.       Тот нехотя повиновался.       Хотя, Хейст предпочел бы, чтобы Имрак вообще исчез из его жизни.  — А теперь, не хочешь ли ты мне рассказать, как тебе удалось уговорить рахипов поделиться деньгами? — передав сына Диларе, альфа положил руку на плечо омеги. Сжал его до боли.