Равные Солнцу: Опала

Тархиб — «Желанный», фаворит, аналогичен женскому Метреси. Кефалет — жена или младший муж правителя, взятые в брак в качестве залога мира и гаранта безопасности. Дословно означает «Залог». Бекчи — должность Хранителя покоев при правителе. Анне — мать, титул хозяйки гарема, матери правителя. Кёле — рабыня, так и не попавшая на ложе господина, но перешедшая в услужение в качестве служанки к фаворитке или царице. Агасы — военачальник, генерал. Билге — должность советника при царе Сариисина, часто используется для общего обозначения сановников. Метреси — госпожа, титул фаворитки в гареме, даруется господином во время беременности или после рождения наследников. Рахип — жрец. Орталама — обращение к евнухам. Уста — «господин», вежливая форма обращения к знакомым и незнакомым мужчинам в Сариисине. Хак, хаки — воин, воины, стражи. Кафа — капитан стражи (городской, дворцовой). Бакир — медная монета в Сариисине Фида — серебряная монета в Сариисине Хазине — золотая монета в Сариисине ___________________________________________________________________________

Мир у ног твоих, пока ты здесь. Маска не откроет, кто ты есть — Шут или король, Ты ангел или бес. Нет законов, правит только блеф. У тебя все шансы на успех. 5 Стихий — Карнавал лжи Oh I'm falling just to rise, Falling just to fly. Gotta die to stay alive. I'm hurting just to fight, Burning to ignite. Gotta die to stay alive. (О, я… падаю, чтобы подняться, Падаю, чтобы взлететь, Погибаю, чтобы выжить. Я горю, чтобы бороться, Горю ярким пламенем, Погибаю, чтобы выжить) Molly Sandén — Phoenix

      Сложнее всего было добиться не просто встречи с Иваром, а чтобы встреча состоялась в как можно более свободной от посторонних глаз обстановке.       План Хейста мог как быть обречен на успех, так и провалиться с треском. Но рискнуть всё же стоило.       Северный сад был прекрасен в своей холодной, покрытой снегом пустоте. Ветви кустов и деревьев покрыты инеем из-за ударивших морозов.       Тёмно-фиолетовый кафтан на меху, достающий до самых колен, с широкими рукавами с мехом черно-бурой лисицы был надет поверх туники из льдисто-голубого шелка. Талию опоясывал широкий кушак из шелка в тон тунике. Бархатные тёмно-фиолетовые штаны с начесом были лишь слегка свободны и заправлялись в кожаные полусапожки.       Багровые волосы заплетены в косу. Голову покрывала вуаль, которая держалась за счет заколки в виде цветка лилии, и свободным краем была обмотана вокруг шеи.       Хейст специально велел подобрать такой наряд для сегодняшней прогулки. Знал, что столкнётся с Иваром. И не смог отказать себе в удовольствии, чтобы шокировать бывшего друга семьи.       О том, что Ивар гуляет в саду в компании двух чужаков, Хейсту сообщил Ормарр. Это стало своеобразным сигналом к немедленным действиям.       Омега просто не мог больше ждать и откладывать свой план еще хотя бы на день. Всё нужно было сделать сейчас и немедленно. Пока всё так хорошо складывается.       Гамаль с детьми остался в Малом гареме.       Хейста сопровождала только Дилара и несколько хаков, которые заранее были проинструктированы Ормарром.       Если всё выйдет, то удастся не только подставить Ивара, но и избавиться от нежелательной беременности. В ту вылазку в город для встречи с главарём «Шакалов», Хейст сумел-таки прикупить себе пузырёк вытравляющего отвара. И выпил его содержимое только сейчас, перед самой встречей.       Ивар, до этого о чем-то говоривший с чужаками, умолк. Окинул Хейста пораженным взглядом. Словно и не верил, что перед ним стоит старший сын Рагнара.       Сам же омега понимал как комично выглядит со стороны. Всё равно, что альфу облачить в женские одежды.  — Я был уверен, что вы вернётесь к Вильгейму, чтобы немедленно доложить ему обо всём, — заговорил на солсетурском Хейст, жестом велев хакам и Диларе отступить. — Вы ведь узнали всё, что вас интересовало.  — У меня осталось одно незавершенное дело, — Ивар недобро сверкнул глазами. Сделал шаг в сторону омеги. Заметив, что ни стражники, ни рабыня никак на это не отреагировали, подошел еще ближе. — Не больно уж тебя берегут эти… Что, впал в немилость у своего хозяина, шлюшка?       Глаза Хейста гневно вспыхнули. Изобразив крайнюю степень оскорбления, он отвесил альфе пощечину.       Дилара вздрогнула. Во все глаза уставилась на них. Даже потянулась было к одному из хаков, чтобы заставить его вмешаться. Пусть она и не знала солсетурского, но чувствовала неладное.  — Совсем уподобился омегам, если не хуже, — оскалился Ивар, отступив назад. — Смотреть противно.  — Ну так не смотри. Никто не заставляет. Или… ты бы предпочел лишиться глаз, чтобы не видеть меня?       Тархиб гордо вскинул голову. Смерил палача высокомерным взглядом, всем своим видом давая понять, что именно он здесь хозяин положения, а не наоборот.  — Жаль, что сюда явился только ты один. Будь здесь хоть кто-то из твоих детей, я бы с радостью посмотрел на их страдания. Как думаешь, им было бы больно, если бы их изнасиловали толпой или отдали на растерзание псам?       Оскалившись, Ивар сжал кулаки. Он держался, чтобы не замахнуться.  — Знаешь, почему на тебя здесь все косо смотрят? — сделав шаг к нему, продолжал шипеть на солсетурском омега. — Потому что уверены, что ты — шлюха Вильгейма. Дескать, король Солсетура отправил свою подстилку…       Договорить не удалось. Альфа всё же не смог совладать с собой. Ударил кулаком в живот, выбивая из лёгких омеги воздух.       Хейсту нужно было только слегка пошевелить рукой, позволяя золотым браслетам мелодично звякнуть, чтобы незнакомцы мгновенно отреагировали. Один из них заслонил Ивара, словно защищая, а второй набросился на Хейста, обнажив кинжал и занеся его.       Омега вскрикнул, позволяя себя опрокинуть на землю.       Лицо Ивара вытянулось. Он не понимал, что происходит.  — Господин! — Дилара запоздало подорвалась с места.       Хаки последовали её примеру. Обнажили мечи, стали оттеснять Ивара и незнакомцев прочь.       Не прошло и нескольких минут, как в саду появилось практически с два десятка стражников во главе с Ормарром-кафой.  — Как ты, грязный пёс, посмел поднять руку на Тархиба нашего Повелителя? — прорычал тунговец, выступив вперёд. Обнажив ятаган, направил его на Ивара. — Схватить его и поместить в темницу!       Разумеется, что сам солсетурский палач не понял ни слова из того, что было сказано. Он только и мог, что пораженно смотреть в сторону Хейста, который с трудом поднялся, опираясь о руку рабыни. А потом коротко вскрикнул, осев обратно на землю.       «Это было спланировано!» — билась в голове Ивара мысль. Он перевёл взгляд на наёмников, которых нанял для устранения сына Рагнара. Они должны были просто присмотреться к омеге, но вместо этого набросились на него. И сейчас наёмники пытались отбиваться, кидаясь на дворцовую стражу.       Ивар и сам не мог поверить, что так легко повёлся на провокацию. Вот что ему стоило не обращать внимания на слова омеги? Что стоило просто развернуться и уйти.  — Господин? — Дилара всё же кое-как помогла Хейсту подняться.       Он сделал всего пару шагов, прежде чем согнулся пополам, схватившись за живот. Тупая опоясывающая боль заставила его коротко вскрикнуть.  — Да что там такое, кёле?! — взревел Ормарр, которому не нравилось такое промедление. Обернувшись, он сразу обратил внимание на странное поведение омеги. Понял, что произошло. Обратился к хакам. — Чужаков — в темницу! Живо!       А сам, спрятав в ножны ятаган, подлетел к Хейсту. Взял его на руки, быстрым шагом унося во дворец. По дороге отдавая приказы:  — Немедленно найдите лекарей!       Дилара спешила следом, причитая себе под нос.       Хейст мысленно возликовал. Он добился желаемого. Теперь, осталось только благополучно скинуть и Ивару не жить. А на допросе, чужаки, что были рядом с ним, обязательно скажут, что действовали по приказу альфы-солсетурина. Что им было велено убить Тархиба.       Ведь именно для этого Хейст и обратился к «Шакалам».

***

      Произошедшее взбудоражило дворец.       Все шептались, обсуждая случившееся. Строили теории, догадки.       У покоев нынешнего Тархиба столпился народ. Не только из рабов и обитателей основного гарема, но и из некоторых билге. Всем было интересно, что же скажут лекари.       И практически все молили Алкхалида и иных богов, чтобы Царев Змей скинул.

***

      После того, как Ормарр внёс его в покои Малого гарема и прибыли лекари, дальнейшее было словно в тумане.       Хейста опаивали отварами, попутно раздевая и осматривая.       Рабы носились с тёплой водой и тряпками, пока лекари отдавали приказы.       В какой-то момент Хейст не то потерял сознание, не то заснул. Но даже после этого никто не отстал от него. Продолжали вливать в горло свои настойки. Иногда перекрикивались, отдавая приказы.       …Когда Хейст пришел в себя, то за окном был уже вечер. В спальню проникал прохладный воздух. Рубаха, в которую его переодели, неприятно липла к мокрому от пота телу. Волосы были распущены, волнами ложились на плечи, обрамляя посеревшее лицо. — Господин? — Дилара тут же подскочила со своего места. Метнулась к прикроватному столику, чтобы передать омеге кувшин с водой.       Хейст пил жадно, давясь и обливаясь. И ему совсем не нравился радостный блеск в глазах девушки.  — Что с ребёнком? — голос звучал хрипло, что и не поймёшь, от тревоги это, или от гнева.  — Спасён, господин, — радостно запела Дилара. — Лекари сумели спасти. Но сказали, что вам нужно быть теперь осторожным. Вам укрепляющие настойки надо пить, меньше нервничать и напрягаться. Сказали, что еще сутки понаблюдают за вами. Но они надеются, что беда миновала.       «Почему не сработало? — единственное, что сейчас тревожило Хейста. — Я должен был избавиться от плода… Неужели вытравляющее оказалось слабым? Или оно разбавлено?»  — Чужаков тех, — рабыня облизала пересохшие губы, — допрашивать должны. Билге упёрлись, говорят, мол, нельзя без царя вершить суд над послом нашего союзника. А когда Ормарр-кафа возразил, что «союзники» чуть не угробили царевича в вашей утробе, то верховный рахип ответил: «Но не угробили же».  — Икрам-рахип сказал это? — взгляд Хейста стал недобрым. Он-то думал, что священнослужитель Алкхалида умнее будет, помня, что на него имеется множество компромата.       Диларе не по себе было находиться рядом с напряженным Тархибом. И уж тем более ей не нравился его взгляд.       Кто бы что не говорили, да только столь длительное пребывание в гареме не сделало из Хейста прилежного омегу. Он не о ребёнке думает, как положено, а о том, что билге внезапно встали на защиту чужаков.       Будь жив Имрак, он бы подметил это и немедленно доложил обо всём Повелителю. И это одна из причин, почему его теперь здесь нет. Поэтому Дилара старалась не повторять ошибок своего почившего коллеги.  — Помоги мне одеться, — велел Хейст, встав с постели. — Я хочу проведать чужаков, а после… Будет лучше, если Икрам всё же согласится на встречу и мне не придётся его ждать.  — Господин, но в вашем состоянии… — попыталась его остановить рабыня, но тут же осеклась под его недобрым взглядом.  — В каком таком состоянии, Дилара?  — Ни в каком, господин. Я всё исполню.       Омега лишь плечом повёл.

***

      Мысли о том, что его переиграл какой-то мальчишка-омега, да еще и шлюха с пузом, вызывала у Ивара не просто гнев, а лютую ненависть. Он и предположить не мог, что сын Рагнара окажется так хитёр.       Впрочем, все омеги, вхожие в гарем, обычно славятся своим змеиным нравом и любовью к интригам.       В своём незавидном положении Ивар мог рассчитывать только на то, что Хейст всё же скинул. Для гаремного омеги нет ничего страшнее потери ребёнка, ведь тогда он впадает в немилость перед своим господином.       Камера темницы, куда его поместили, соседствовала с пыточной, откуда на протяжении нескольких часов доносились истошные крики.       Но альфе было не жаль тех людей. Этих наёмников ему посоветовал хозяин одной из питейных. Уверял, что «Шакалы» выполнят всё быстро и чисто, так что клиент останется доволен.       Выполнили! Испортили только всё!       Какими надо быть идиотами, чтобы открыто нападать на царскую шлюху, так еще и при свете дня, на глазах у множества свидетелей? Или эти ублюдки продажные приняли несдержанность Ивара за призыв к активным действиям?       «Что-то тут не чисто…» — про себя отметил альфа, нахмурившись.       Тогда, в тронном зале, когда они остались одни, перед Иваром стоял один человек, а в саду — совершенно другой.       Крики, доносящиеся из пыточной, не стихали еще очень долго.       Как палач, альфа легко мог представить, что именно делали с незадачливыми наёмниками. Как и то, что ждёт по итогу его.       И всё из-за шлюхи брюхатой.

***

      Сыны Смерти постарались на славу. Изувеченные тела теперь никто не сможет опознать.       С лиц была срезана кожа. Тела — сплошное месиво из костей и кусков мяса.       Настоящих наёмников, которых подослал главарь «Шакалов», Ормарр освободил почти сразу, а вместо них привёл давно отстранённых от службы при дворе опальных хаков.       Ормарр же присутствовал и при «допросе», где преступники «сознались», что их нанял человек короля Вильгейма, дабы устранить нынешнего фаворита царя Беренгара.  — Уверен, что чувствуешь себя хорошо? — кафа дворцовой стражи с сомнением покосился на Хейста, спустившегося в пыточную.  — Более чем, — холодно ответил тот, равнодушно глядя на изувеченные тела. — Они во всём «сознались»?  — Сыны Смерти способны развязать язык кому угодно. Все их слова были записаны лично мной. Что до зачинщика, то он ожидает своей участи в соседней камере.  — Отлично, — не обращая на Ормарра более внимания, Хейст поспешил туда.       Он должен увидеть Ивара, прежде чем месть наконец-то свершится.       Альфа был прикован к стене. Ногами он мог касаться пола, но положение было неудобным. В поясницу и между лопаток упирались выступающие камни. Тяжелые кандалы слишком сильно сжимали запястья и щиколотки. На браслетах с внутренней стороны была коррозия и ржавчина, которая царапала кожу.  — Явился, сука, — выпалил Ивар, демонстративно сплюнув. Вперился взглядом в фигуру омеги. Из-за черного кафтана свободного кроя сложно было различить живот.  — А ты уже понадеялся, что я из-за твоего слабого удара буду отлёживаться, восстанавливая силы? — перейдя на солсетурский, с вызовом в голосе бросил Хейст.       В камеру вместе с ним вошел только Ормарр. Остальным из сопровождения было приказано ждать снаружи.       Ивар оскалился. Покосился на тунговца. Понял, что этот явно заодно с сыном Рагнара. Иначе быть не может.  — Что, решил отомстить, щенок? Забыл, кто обрушил на вашу семью гнев короля?  — Ладно, Рагнар виноват, но мы-то с Лъёлсом чем заслужили такое?  — Ты знаешь закон, Хейст. За ошибки одного расплачивается вся семья. Я действовал по закону Солсетура.  — И по закону Сариисина ты теперь умрёшь, — Хейст подошел ближе.       Ивару стало не по себе, когда он встретился со страшными глазами омеги. Жестокие, полные ненависти, они не сулили ничего хорошего.       Только сейчас альфа понял, что перед ним стоит чудовище в образе сына Рагнара. Чудовище, которое родилось из боли, страданий, унижения и лишений. И чем сильнее его будут втаптывать в грязь, заставляя страдать, тем сильнее и страшнее оно станет.

***

      Вновь от стен тронного зала отразился нечеловеческий вопль.       Омега безумно оскалился, наблюдая за тем, как пытают бывшего друга его отца.       Первое время Ивар был подвешен под потолком. Нет, не за руки. В кожу на лопатках были воткнуты крюки, которые крепились к цепям. В подвешенном состоянии с бёдер и поясницы альфы сдирали кожу, а в обнаженную плоть втирали смесь из соли и жгучего перца.       Всю работу выполняли Сыны Смерти.       Ормарр стоял на страже, чтобы никто не вошел в тронный зал. Снаружи дежурили его люди, тоже охраняли. Сам кафа, наблюдая за происходящим, только кривился.       Если бы Хейст не рассказал, что из-за этого человека погибли его отец и брат, то не позволил бы омеге осуществить столь ужасный план. А так… Священное право мести считалось почетным, как у солсетуринов, так и у тунговцев с кальтовцами.       Поэтому Ормарр не стал препятствовать. Да и вознаграждение ему было обещано за верную службу. А сейчас, пока Гара не было, вся власть в Сариисине была сосредоточена в руках Хейста.       Когда кожа не выдержала веса Ивара и была распорота крюками, палача уложили на заранее принесённый стол, лицом вниз. Руки и ноги были привязаны к ножкам. Солсетурин только и мог, что сыпать проклятиями на своём языке.  — Ночь впереди долгая, — заметил Хейст, налив себе вина и с удобством расположившись на троне. — Как думаешь, Ивар, насколько тебя хватит?  — Больной ублюдок! — выпалил тот, сплюнув. Зло зыркнул на него, тщетно пытаясь высвободиться. Раны пекло.  — Думаешь? — ухмыльнувшись, омега сделал глоток. С особым изяществом приподнял свободную руку, пошевелил пальцами.       И Сыны Смерти немедленно принялись исполнять приказ, который был озвучен до того, как Ивара ввели в тронный зал.       Один из них крепко ухватился за ягодицы альфы-северянина, раздвинул их, пока второй принялся вводить расширитель со сложенными лепестками.       Ивар завыл. Пытался сопротивляться, извиваясь. Его прошибло на холодный пот. Боль заставила взвыть раненым зверем, когда лепестки стали раскрываться, разрывая мышцы.  — Ублюдок… Грязная сука! Ты еще ответишь за это! — мужчина яростно задёргался, отчего стол начал ходить ходуном.  — Правда? Даже интересно посмотреть на это, — не скрывая своего злорадства, Хейст встал с трона. Подошел ближе, чтобы лучше видеть.       Ивар выл, сыпал проклятиями, угрозами.       Верёвка впивалась в обнаженную кожу, натирала. Но альфа не обращал на это внимания. Боль от рвущегося ануса распространялась по всему телу, пульсацией ударяла в мозг. Ивар мог чувствовать, как по бёдрам потекла тёплая кровь.       Лопасти расширителя замерли. Один из Сынов Смерти поднял руку. Тут же подошел другой, неся кувшин, из которого доносились тревожные писки.       Плотно приложив глиняный кувшин к раскрытому анусу Ивара, палачи стали ждать. Даже несколько раз ударили по утвари. И как только кувшин опустел, Сыны Смерти ловко и быстро убрали его и выдернули расширитель.       Солсетурин снова завыл. А после и вовсе стал неистово орать, чувствуя шевеление в кишке. Несчастная крыса пыталась выбраться, но ей не позволили. В анус вставили железную пробку, а к ней поднесли факел, нагревая.       Глаза Ивара широко раскрылись, едва ли не полезли из орбит. От боли в его голове не осталось ни одной мысли. Всё его тело, всё его существо превратилось в один большой пульсирующий ком боли.       Крыса явно пыталась спастись. Возможно, что уже начала лихорадочно прогрызать себе путь к свободе, отчего Ивара скрутило.       Вёрёвки, зафиксировавшие его на столе, опасно затрещали. Вместе с железной пробкой были подпалены ягодицы, отчего запах жареной человеческой плоти наполнил тронный зал.       Хейст с безумным наслаждением наблюдал за страданиями Ивара. Внимал каждому его крику. Упивался происходящим.  — Не нужно было приходить сюда, дядюшка, — пропел омега, позволяя Сынам Смерти наконец-то убрать факел и приступить к главному.       Пока жертва еще была жива, они должны были медленно срезать с неё плоть. Просто было интересно, как долго продержится Ивар.       Изо рта альфы потекла кровь. Сорванным голос он уже не кричал, а просто хрипел. Помутневшими от боли и безумия глазами тупо смотрел перед собой.  — А я думал, что ты выносливее, — нахмурившись, Хейст обошел его полукругом. Ухватившись за ручку железной пробки, рывком выдернул её. Из зада обильно потекла кровь, смешанная с фекалиями, отчего тут же мерзко запахло.       Скривившись, омега отступил в сторону.       Крыса так и не выбралась.       Да и сам Ивар стал как-то вяло реагировать на то, что с него срезают куски плоти.       И это не нравилось Хейсту. Встав перед альфой, одной рукой он ухватил его за лицо, а второй достал из волос острую шпильку заколки. И не давая Ивару возможности опомниться, вонзил её в левый глаз.       Альфа дёрнулся, снова вскрикнул.  — С-сука… — прохрипел он, с ненавистью глядя на Хейста одним-единственным глазом. Второй глаз пульсировал болью, ударяя в голову.  — Возможно, — не стал отрицать омега, взяв нож у одного из Сынов Смерти. Ухватив Ивара за волосы, стал их срезать.       Считается, что нет большего бесчестия, чем обрезать косу альфе из Солсетура. Но как казалось Хейсту, сейчас это было меньшим из того позора, что пришлось пережить королевскому палачу.  — А знаешь, дядюшка, я отпущу тебя, — внезапно расплылся в милой улыбке омега, возвращая нож его хозяину. — Да, ты будешь свободен, если сможешь добраться до дверей.       Голова Ивара дёрнулась. Он чуял подвох.       А Хейст, довольно улыбаясь, заговорил на сариисинском:  — Отрубите ему руки и ноги, и отпустите. Пусть ползёт.       Сыны Смерти принялись за работу.       Ормарр, всё это время наблюдавший со стороны, был белее мела. И не понимал, кто всё же более кровожадный. Беренгар или его Тархиб. Зато знал одно. Ни в коем случае нельзя стать врагом кому-то из них, если не хочешь закончить так же.       Ивар выл и скулил, не переставая, пока его лишали конечностей. Протяжно застонал, когда его скинули на пол со стола.  — Ползи, ничтожество, если хочешь жить, — словно издеваясь, приказал Хейст на солсетурском.       Альфа смотрел перед собой отупевшим от боли взглядом. Начал извиваться, словно червь, заливая пол кровью.       Наблюдать за сим действом было весьма занятно.  — Ормарр, пусть кто-нибудь принесёт в мои покои чего-нибудь мясного и сладкого, — велел Хейст, не отрывая взгляда от изувеченного альфы. — От всего этого я проголодался.       Увы, кафа не смог подавить нервный смешок. Глядя на омегу, как на безумца, поспешил исполнить приказ.       И не успел выйти в коридор, как столкнулся с Вернером.  — Ну, что там происходит? От этих воплей весь дворец переполошился.       Оглянувшись, Ормарр ухватил любовника под локоть. Отвёл в сторону.  — Вершится суд над тем солсетурином, который покусился на жизнь Тархиба, — шепотом ответил он. — Возьми побольше людей. Убирать придётся много.  — А что скажет Повелитель, когда узнает? — бета невольно обернулся. Ему было любопытно взглянуть на того несчастного, до которого сумел добраться Царев Змей. — Разве можно так обращаться с людьми нашего союзника? Да и билге…  — Билге встанут на сторону Хейста. Теперь встанут. Поверь, этот сукин сын знает, как на них воздействовать. А Беренгар… может, он и разгневается, что мальчишка без его ведома самосуд учинил, но быстро отойдёт, когда узнает, что из-за чужака Хейст чуть не скинул. А вот что делать с теми воинами, что прибыли вместе с чужаком…  — Змеюка придумает, что с ними делать, — заверил Вернер. Вздохнул, раздраженно потёр переносицу.       Ормарр согласно кивнул.

***

      Казалось, что прошла вечность, прежде чем наконец-то удалось прорваться во дворец.       Беренгар не хотел задумываться о том, сколько времени они потратили на осаду столичного города Замарада. Не хотел думать о том, сколько потерь они понесли. Главное, что теперь, когда последняя преграда разрушена, его воины наконец-то воодушевились и рвутся в бой с новой силой.       За последние полгода многое произошло. Из Сариисина одна за другой приходили вести, то о возвращении Гамаля из ссылки, то о покушении королевского палача на жизнь Хейста, то о его же смерти. То о грязных делишках Икрама-рахипа, которого всего лишили, а его должность теперь занимает его бывший помощник — Эрдем.       И вот, совсем недавно Хейст благополучно родил сына. Еще одного бету, которого нарёк звучным именем — Якут, «Рубин».       Кто-то из воинов осмелился буркнуть, что в Тархибах ходит плохой омега, рожающий одних бет, а надо бы альфу или омегу. Впрочем, этот болтун недолго презрительно фыркал. Беренгар сам лично сломал ему челюсть и вырвал язык, тем самым давая всем понять, что не потерпит дурных речей о своём омеге.       Сам же он не был особо расстроен тем, что Хейст родил еще одного бету. Напротив. Обычно, в странах подобных Сариисину и Масмави, беты приравнивались к альфам по свободе и правам. Хотя, если бы родился маленький альфа, то Гар был бы безмерно счастлив.       Про себя царь решил, что как только одержит победу, то лучшие богатства, что найдёт в казне Замарада, он пришлёт своему солсетурину.       И вот, минуя стражу, безжалостно рубя всех и вся, кто попадался ему на пути, Беренгар продирался вперёд. Он должен был найти правителя Замарада до того, как подоспеют люди под предводительством Вильгейма.       Снова и снова воины в доспехах из выдубленной кожи, выкрашенной в синий, появлялись на пути. Ламеллярный панцирь с высоким стоячим воротником, прикрывающим шею до самого подбородка, и щитком, защищающим пах; наплечники; наручия, закрывающие руки от запястий до локтей; перчатки с острыми шипами и когтями; наколенники и высокие сапоги. Головы их защищали шлемы с лицевыми пластинами или просто с наносниками и пластинами, защищающими подбородок и щеки.       В подобные, достаточно лёгкие и не стесняющие движений, доспехи была облачена чуть ли не вся армия Замарада. Практически неуязвимые воины встречались на каждом повороте и переходе.       Кто-то из них даже умудрился сбросить шлем с головы Беренгара. Вспорол левую щеку, от самого подбородка до скулы. Выступила кровь, капая за ворот хауберка.       Но это не остановило сариисинского царя. Только еще больше раззадорило.       В этот раз без победы он не уйдёт.       Оставляя за собой след из трупов и крови, Гар ворвался в тронный зал.       Веймин из династии Лей восседал на троне, облаченный в роскошную золототканую парчу. Часть лоснящихся черных волос была собрана в гульку на макушке и скреплена золотой заколкой, инкрустированной изумрудами, а остальные были распущены. Покрывалом ложились на плечи и спину.  — Твой дворец захвачен, Веймин! — рявкнул Беренгар. — Сдавайся, если хочешь умереть без мучений.  — Ты зря прийти, варвар, — с поистине царской грацией замарадец встал с трона. Поднял меч дзянь, который всё это время стоял рядом, прислонённый к подлокотнику. — Никогда змею не достать журавля, летящего в небе.  — Коршун любого журавля достанет, — осклабившись, Гар первым пошел в атаку. Стал кидаться на правителя Замарада, нанося яростные удары.       Тот, словно танцуя, уходил в сторону. Мастерски отражал атаки, отбивал удары. Двигался Веймин ловко и быстро. Только одежды шуршали, выдавая его.  — Как же раздражают эти ваши замарадские пляски, — сплюнув, Беренгар проделал обманный манёвр. Позволил Веймину ударить себя в бок, а сам же заехал кулаком ему по лицу.       Замарадец ахнул, отступил назад. Не принято у них было в бою на мечах использовать кулаки, и от этого мужчина опешил.       Воспользовавшись заминкой, Гар набросился на него. Бил мечом, кулаком. Для него в бою не было правил.       Лей Веймин попытался ударить его в пируэту, но царь Сариисина сумел остановить его, ухватив за длинный рукав. Резко дёрнул, его едва не опрокинув, а затем вонзил меч в живот.       Замарадец коротко вскрикнул. Огромными от удивления глазами посмотрел сначала на врага, а после на клинок в своём теле.       Сделав рывок, Гар всадил меч по самую рукоять, пронзив Веймина насквозь.       Тот дёрнулся.       Дзянь с лязгом упал на пол.       Толкнув Веймина, заставляя его упасть, царь наклонился, чтобы в несколько мощных ударов, отсечь его голову.       Сразу же после этого накатила сильная усталость.       Пошатываясь, Гар двинулся к трону. Тяжело опустился на него, прикрыв глаза.       Война с Замарадом длилась больше года. За это время из Сариисина и Масмави несколько раз вызывалось подкрепление. На войну отправляли всех. Даже тех, кто и недели не пробыл, учась стрелять из лука и размахивать мечом.       Казна, как Сариисина, так и Масмави стремительно пустела. Так что когда Икрама лишили всего, его достаточно богатое имущество смогло послужить во благо.       Только Вильгейм не видел смысла о чем-то переживать. Он тоже терпел потери, но в отличие от Беренгара, даже и не думал призывать еще воинов из Солсетура или разбазаривать своё золото на войну.       Из-за этого между ними едва не вспыхнула ссора. Еще и агасы во главе с Атмаджой подбрасывали масло в огонь, говоря, что солсетурины совсем обнаглели и не желают вкладываться в победу.       Обстановку разрядили прибывшие обозы с провизией, посланные из Сариисина.       Хейст зря времени не терял. Умудрился каким-то чудом убедить знать платить больше налогов. Причем как вельмож из Сариисина, так и из Масмави.       Как-то с трудом представлялось, чтобы Сохрэб-Менех согласился на подобное, но результат говорил сам за себя.       Благодаря провизии воины немного подобрели, расслабились. Даже забыли о своих претензиях к солсетуринам и стали готовиться к новой битве.       Всё это хорошо. И Гар даже гордился тем, что не зря дал Хейсту немного власти и свободы. А еще было приятно видеть хмурый взгляд Вильгейма, который явно серьёзно задумался о том, кого когда-то обрёк на страдания и смерть.       И вот, наконец-то, Замарад пал.       Открыв глаза, альфа скользнул взглядом по тронному залу.       Просторное помещение в зелёно-голубых тонах, с множеством колон из блекло-голубого мрамора. Высокий потолок был покрыт крупными плоскими пластами жадеита, бирюзы и нефрита.       Весь этот интерьер действовал на Беренгара как-то успокаивающе.       Полностью откинувшись на спинку трона, — явно из красного дерева, покрытого позолотой, — которое явно сюда не вписывалось, мужчина ждал, когда явятся его люди.       Ждать пришлось недолго.       Те ввалились в тронный зал спустя четверть часа. Все в крови — чужой и собственной. Уставшие, но явно довольные.       Возглавлял их Синдри. Если он до сих и испытывал отвращение к царю, то не показывал этого. Как и наставлял Атмаджа-агасы, старался делать вид, будто ничего не было.  — Повелитель, вы в порядке? — холодно осведомился Бекчи, убирая меч в ножны.  — Как видишь, — в тон ему ответил Гар, проведя рукой по взмокшим от пота волосам. — Где Диридово отродье?  — Со своим королём веселятся в Западном крыле. Вроде как, там находится гарем.  — Гарем? — хмыкнул Беренгар, встав с трона. — Ну пойдём. Посмотрим, чем богат был этот журавль.       Бесцеремонно переступив через труп Веймина, он пошел вперёд.       Лицо Синдри ничего не выражало. Но он, как и все, последовал за царём.       Кого-то из замарадских воинов уже удалось связать, угомонить. А кого-то могло приструнить только железо.       Дворец был огромен. Целиком его и за день сложно было обойти.       Гарем находился в Западной части. Туда обычно знать добиралась на паланкинах или повозках, а путь пешком занимал добрых сорок минут. Гарем от основного дворца отделяла высокая стена из красного кирпича. Одноэтажные длинные постройки служили пристанищем для рабынь и евнухов, а также для некоторых наложниц и наложников. Небольшие дворцы в два или в три этажа занимали фавориты и супруги.       Причем, если у императрицы или младшего императора были свои собственные дворцы, в которых помимо них жили их дети, слуги и рабы, то у остальных супругов был один дворец на всех. Как и у фаворитов.       И сейчас в гареме царил самый настоящий беспредел.       Стражу, евнухов и детей мужского пола безжалостно убивали, не разбирая: альфа это, бета или омега. Старых женщин тоже не щадили. А вот молодых, либо сгоняли в одну кучку, либо насиловали.       Кто-то из гарема рыдал, трясся от страха, а кто-то с высокомерным выражением выпивал чашу с ядом или перерезал себе горло, не желая доставаться захватчикам.       В одном из дворцов был Вильгейм. Посмеиваясь, он окидывал оценивающим взглядом собранных в кучку девиц.  — Гляди царь, какие ласточки тут собрались.       Беренгар скользнул равнодушным взглядом по девушкам. Они казались ему одинаковыми. Хрупкие, низкорослые, черноволосые, с раскосыми тёмными глазами. Напуганные и беззащитные.  — Это все, кого твои воины еще не поваляли и не убили? — холодно осведомился Гар. Ему особо не было дела до них.  — Есть еще несколько. Дочери Веймина.

***

      В Гуруре завершались последние приготовления для предстоящего грандиозного пира.       Со дня на день Беренгар должен был вернуться. С победой. С богатыми дарами. Плечом к плечу с солсетурским королём Вильгеймом. Об этом сам Гар писал в своём письме. Об этом же сообщил посланный вперёд гонец.       Сделав глоток лауданума, Хейст бросил выжидательный взгляд на нового верховного рахипа, Эрдема-билге, который занял место своего проворовавшегося предшественника.  — Как вы и приказали, достойный господин, на территории всех храмов Алкхалида будут раздавать хлеб, плов с бараниной и пахлаву всем желающим, — сообщил альфа, держась прямо. Он не пытался заискивать перед Хейстом, не кланялся в ноги. Вряд ли уважал, но считался с его властью и положением.       Пока что. Ведь и он, и все жители Сариисина знали, что власти Хейста недолго существовать осталось. Вернётся царь и вновь запрёт фаворита в гареме. Ну, или разрешит заниматься благотворительностью на крайний случай.  — То же самое будет происходить и на площадях, а также у стен дворца, — немедленно доложил Ормарр.  — Вот и замечательно, — одобрительно кивнул Хейст, жестом отпуская их. Не то, чтобы ему действительно было дело до всех этих благотворительных столов, но повод обязывал.       Оставшись в одиночестве, омега потянулся к кальяну. Затянулся, выпуская густой дым.       После рождения Якута, Хейст пристрастился ко всяким «успокаивающим» вещам. Вроде бы беременность была не такой уж и тяжелой. Но после того, как Ивар был убит, омега медленно, но верно начал впадать в депрессию.       Положение Тархиба, гаремного омеги, беременность — всё это давило на того, кто считал себя альфой до первой течки. Да даже после той течки, считая её лишь недоразумением, Хейст не собирался становиться омегой.       И что в итоге?       Покои в гареме, омежьи одежды и двое детей.       Уходя с головой в работу, порой жертвуя сном, Хейст пытался сбежать от этой неприятной реальности. А когда пришло время разрешиться от бремени, то пошло не так всё, что только могло.       Обезболивающие не подействовали, так что Хейст чувствовал, как его режут.       Не сказать, что боль была прям адская. В его жизни были вещи значительно хуже. Но и приятного было мало.       И такое себе счастье видеть, как тебе вспарывают живот, засовывают в рану руку и пытаются достать ребёнка, пока подмастерья лекаря насильно вливают в глотку маковый отвар.       Чувства не притупились. Сознание не спешило проваливаться в спасительную тьму, так еще и кровотечение открылось.       Но на этом злоключения не закончились.       Рану-то зашили, но шов вышел ужасный. Так еще и гноиться начал.       В итоге пришлось посылать за лекарем из города.       Неприятным сюрпризом стало прибывшее молоко.       Собрав билге, чтобы узнать, какова ситуация в стране, Хейст не сразу почувствовал, что в районе груди стало мокро. Только натолкнувшись на многозначительный взгляд Ормарра, взглянул на себя и грязно выругался.       Благо, что тогда его от билге отгораживала резная ширма и они не могли видеть тёмные пятна, проступившие на шелковой рубашке горчичного цвета.       Неприятно набухшая грудь, разбухшие соски, молоко и постепенно сдающие нервы сводили с ума.       Молоко приходилось время от времени сцеживать, а грудь — плотно перевязывать. Так еще и Якут оказался весьма неспокойным, плаксивым ребёнком.       Гамаль, конечно, помалкивал. Не показывал, что успел устать от возни с пищащим младенцем. Но согласно кивал, когда Хейст говорил, что Якуту следовало родиться омегой, а не бетой. Или вовсе — девочкой.       Почти сразу после родов солсетурин подсел на лауданум и кальян. Они помогали ему расслабиться. Отвлечься от неутешительных мыслей. Помогали заснуть.  — Хейст?       Тархиб пропустил момент, когда в покои проскользнул Гамаль.       Масмавиец был как всегда прекрасен. Иссиня-черные волосы собраны в высокую прическу. Глаза аккуратно подведены сурьмой. В ушах раскачиваются золотые серьги в виде виноградных гроздьев, инкрустированные кианитами и танзанитами.       Шелковая туника в пол цвета молодой зелени, сидящая по соблазнительной фигуре, была украшена на вороте и манжетах рукавов голубыми каменьями. Небесно-голубые бархатные штаны были лишь немного свободны, выглядывали в боковых разрезах туники. Талию обхватывал тонкий поясок, обшитый тёмно-зелёным бархатом, чья пряжка была инкрустирована россыпью кианитов.  — В основном гареме что-то происходит, — поспешил сообщить Гамаль, подойдя ближе. В свою очередь он скользнул взглядом по солсетурину, облаченному в строгие черно-фиолетовые одежды. Из украшений только золотые пуговицы. Да багровые волосы непривычно распущены, кровавым покрывалом ложатся на спину и плечи.  — Что именно? — Хейст мрачно взглянул на него.  — Гонец, которого Беренгар послал вперёд, встретился с Актаном-орталамой. Что-то ему сказал и в гареме, на женской половине немедленно засуетились.  — Военный поход настолько увенчался успехом, что Гар решил привести еще один трофей, — криво усмехнувшись, Тархиб заставил себя встать. Не сильно опираясь о трость, направился к дверям. Сам хотел допросить Актана, и заодно взглянуть, какие покои готовят для новой игрушки царя. — Ты ведь понимаешь, что с появлением фаворитки нам больше не видать покоя?  — А нам есть смысл об этом переживать? — дерзко хмыкнул Гамаль, идя рядом. Ему потребовалось пожить лишь пару месяцев в Гуруре, чтобы снова научиться держаться величественно. — Мы с детьми обитаем в Малом гареме. Теперь нас не касается то, что творится в основном. Или нет?  — Только если Гар не решит, что для общей встряски и забавы ради нас нужно перевести в общий гарем.