Равные Солнцу: Опала

Тархиб — «Желанный», фаворит, аналогичен женскому Метреси. Кефалет — жена или младший муж правителя, взятые в брак в качестве залога мира и гаранта безопасности. Дословно означает «Залог». Бекчи — должность Хранителя покоев при правителе. Анне — мать, титул хозяйки гарема, матери правителя. Кёле — рабыня, так и не попавшая на ложе господина, но перешедшая в услужение в качестве служанки к фаворитке или царице. Агасы — военачальник, генерал. Билге — должность советника при царе Сариисина, часто используется для общего обозначения сановников. Метреси — госпожа, титул фаворитки в гареме, даруется господином во время беременности или после рождения наследников. Рахип — жрец. Орталама — обращение к евнухам. Уста — «господин», вежливая форма обращения к знакомым и незнакомым мужчинам в Сариисине. Хак, хаки — воин, воины, стражи. Кафа — капитан стражи (городской, дворцовой). Бакир — медная монета в Сариисине Фида — серебряная монета в Сариисине Хазине — золотая монета в Сариисине ___________________________________________________________________________

Дикая страсть застилает нам взор. Таинственных знаков пылает узор. Смерть обмануть, знаем, каждый мечтал. Руки сжимают заклятый металл… Пара зыбких теней в отраженьях зеркал. Мы начинаем свой ритуал… Мы путь укажем тем, кто жертву искал. Слушай каждое слово и дышать перестань. Страшен призраков голод, им наградой ты стань. Пара зыбких теней в отраженьях зеркал. Мы начинаем свой ритуал… Мы принимаем и проклятье, и дар… Unreal — Ритуал

      В покоях было непривычно тихо. Рабы и слуги старались лишний раз даже не дышать, чтобы случайно не разгневать своего господина. Они делали всё максимально тихо. Ни о чем не спрашивали, ничего не докладывали.       Просто боялись гнева.       Дилара забилась в самый дальний угол покоев, тщетно пытаясь слиться со стеной.       Только Гамаль был достаточно смел, чтобы сидеть рядом с солсетурином, который нервно курил опиум и напряженно смотрел перед собой.       Не так давно кто-то распустил по дворцу слухи, дескать Хейст в неурочный час с кем-то встречался в саду. Стоило только одному об этом шепнуть, как эту историю подхватили остальные злые языки и поспешили дополнить её новыми подробностями.       В итоге до Беренгара и билге дошла версия, в которой Хейст в ночи встречался не абы с кем, а с самим Ормарром-кафой, с которым они сильно сблизились за время отсутствия Повелителя. Так еще и некоторые билге, продажные суки, стали поддакивать. Мол, да, кафа действительно стал часто находиться подле Тархиба.       И как итог — Ормарр оказался на допросе в пыточной. Беренгар сам лично допрашивал его. А Хейста заперли в Малом гареме, запрещая его покидать без дозволения.       Кто-то из слуг в тот день имел неосторожность ухмыльнуться, за что и был жестоко наказан. Выдавленные глаза, вырванные волосы и пробитый о стену висок — лишь малая часть того, что неосторожному слуге пришлось испытать на себе.       При этом тогда присутствовало много человек. В том числе и Дилара с Гамалем.       И если последний достаточно быстро пришел в себя, сумев сделать вид, будто ничего не произошло, то рабыня теперь откровенно побаивалась своего хозяина.  — Как я понимаю, Повелитель не горит желанием выслушивать твои оправдания, — заметил Кефалет, неспешно попивая тёплый шербет. — И что ты собираешься делать? Хейст бросил на него испепеляющий взгляд.       Выход в данном случае только один: найти тех, кто распустил эти слухи, заставить сознаться в своей лжи, а после — уничтожить.       Иного пути просто не было.       И что-то подсказывало Хейсту, что он знал, откуда дует ветер.       Помнил, что в ту ночь в саду увидел тень, спешившую к фасаду дворца. В одеяниях замарадского фасона.       Отложив курительную трубку, встав с тахты, солсетурин уверенно двинулся к дверям.  — Господин, вы куда? — тут же подорвалась с места Дилара, вопросительно взглянув на Гамаля. Словно бы он мог что-то знать.       Уверенно распахнув двери покоев, Хейст даже не посмотрел на насторожившихся хаков:  — Хочу выразить своё почтение достопочтенной Метреси. Уж этого мне никто не запрещал.

***

      Лей Дейю улыбалась, прикрывая часть лица широким рукавом золототканого халата из нежно-розовой парчи. Смотрела своими черными маслянистыми глазами на притихших обитателей гарема, которые сидели у противоположной стены общего зала.       «Они чувствуют мою силу, — мысленно ликовала принцесса. — Знают, что не стоит со мной связываться. Да, бойтесь. Потому что именно я стану царицей. Я буду главной в этом дворце».  — Госпожа сегодня пребывает в хорошем настроении, — заметила Джу, протягивая юной хозяйке маленькую чашечку с зелёным чаем.  — Есть повод, бабушка, — ответила Дейю, касаясь маленькой крышечкой чашечки.       Благодаря наблюдательной Роу, которая в одну из ночей собирала пахучие травы и цветки в саду, у принцессы появилась возможность избавиться от одного из соперников.       Черноволосый омега, знаменитый Цветок Масмави, Гамаль из рода Миргали, Кефалет и единственный супруг царя Беренгара, несмотря на все свои титулы, не представлял особой ценности. Его положение было шатким. Да, он единственный законный супруг царя. Отец первенца, царевича Шэхпера, но он уже был единожды в немилости.       Царь не так сильно им дорожил. Даже в постель не призывал, если верить слухам.       А вот второй…       Если бы не сказали, то Дейю ни за что бы не поверила, что этот человек — омега. Не похож он на прекрасных представителей мужского пола. И всё же, именно этот человек был главным соперником принцессы.       Рассказывали, будто бы красноволосый омега, как истинный сын кровожадного волкоподобного медведя-бога Дирида, был превосходным воином. Вместе с царём они отбивали провинцию Дуз от племени каннибалов. Вместе брали Масмави. Хейст был Хранителем царских покоев, мечом Повелителя. А теперь — фаворит, Тархиб, отец двоих царевичей-бет. И пока Беренгар был на войне с Худу и Замарадом, Сариисином правил Хейст.       Для Дейю было важно избавиться именно от этого солсетурского выскочки. И как можно скорее, если она планирует в будущем зажить спокойно.       Ей бы теперь каким-то чудом забеременеть и постараться влюбить в себя Беренгара, а там всё само случится.  — Достойные Кефалет с Тархибом пожаловали, — громко сообщил евнух на пороге общего зала гарема. Отошел в сторону, поклонившись.  — И как у них наглости хватило сюда явиться? — возмутилась Роу, поочерёдно взглянув на мать, а после на хозяйку.       Дейю нахмурилась, но тут же приветливо улыбнулась. Высокомерно вскинула голову, попивая чай маленькими глоточками.  — Неужели вас всё же выпустили, Хейст-Син? — промурлыкала принцесса. Если Тархиб было обращением к фавориту, то замарадское Син — к наложникам и любовникам. А солсетурина Дейю считала именно простым наложником. Какой из Хейста фаворит, если теперь его положение шатко и в гареме он не имеет никакой власти?  — Не мог отказать себе в удовольствии взглянуть на замарадскую сплетницу, — недобро улыбнувшись, солсетурин подошел ближе.  — Без доказательств меня обвиняешь, омега, — встав с софы, Дейю вскинула голову. На сариисинском она уже неплохо говорила. — Как у тебя только язык повернулся обвинить меня в чем-то столь низком? Знай своё место. Кто я и кто ты? Не пристало какому-то нищему рабу что-то тявкать в присутствии урождённой принцессы.  — Хейст, стой! — попытался было вмешаться Гамаль, но ничего не вышло.       Хейст резко подался вперёд.       Роу и Джу даже отреагировать не успели, когда их госпожа опрокинулась назад, упав на софу. Запоздалый вскрик и причитания зазвучали лишь спустя мгновение.       Из глаз Дейю хлынули слёзы обиды. Изо рта потекла кровь. Не то ей выбили зубы, не то она прикусила язык. Принцесса зашипела на замарадском, время от времени срываясь на крик.  — Принцесса-Временное-Явление, впредь будь умнее и не иди против того, кто может тебя опрокинуть одним ударом, — леденящим душу голосом прошипел Хейст, не сводя с неё страшного взгляда.  — Ублюдок… — простонала Дейю, утирая слёзы. — Как ты посмел?       Презрительно хмыкнув, солсетурин развернулся, собираясь уходить.  — Беренгару доложат об этом… — кашлянул рядом Гамаль, не отставая от бывшего врага.  — И что? Пусть докладывают. Гар ведь иначе всё поймёт. Решит, что из-за него тут замарадскую суку бьют. Пусть думает как хочет. Хуже от этого мне уже не будет.

***

      Обычно спокойный Вернер не находил себе места. Всё у него из рук валилось. Слушал невнимательно. И постоянно боялся, что царь вынесет окончательный вердикт.       Бета настолько потерял покой, что по ночам стал пробираться в темницу. Сам лично приносил еду, накидывал на плечи любимого плед, бурча себе под нос, что из-за одного солсетурина им теперь не жить.       Радовало, что пока что всё ограничивалось лишь плетью и кулаками. Гар не спешил пока привлекать к этому делу Сынов Смерти.       Ормарра продержали в темнице почти с седмицу. А после отпустили. Но не позволили вернуться к прежним обязанностям. Заперли в его же покоях.       Царь должен был решить его судьбу.  — Повелитель, — Вернер всё же решился вмешаться. Заламывая пальцы за спиной, напряженно сглотнул. — Я понимаю, что вы злы, но все эти слухи — наглая ложь. Ормарр-кафа никогда бы не опустился до подобного. Он не имел видов ни на вашего Тархиба, ни на кого-либо из гарема.  — Ты так в этом уверен? — Гар выглядел чем-то озабоченным. Сжимал в руке недавно присланное письмо из Солсетура.  — Могу поклясться в том хоть своей жизнью, Повелитель, но Ормарра оклеветали. Кому-то выгодно очернить вашего Змея, а вместе с ним подставить под удар хоть немного близко стоящих с ним людей. По такой логике можно ведь предположить, что ваш Тархиб мог быть в интересных отношениях и с покойным Икрамом-рахипом, и с нынешним Эрдемом-рахипом. Последний ведь обязан Хейсту своим новым высоким положением…  — Почему ты так уверен в Ормарре, Вернер? — грубо перебив его, царь встал из-за стола. Подошел к бете-кастрату. Схватил его за грудки, заглядывая в обычно холодные, но сейчас совершенно напуганные серые глаза.  — Потому что… его не интересуют омеги. Тем более, которые прикидывались альфами.       Такой ответ заставил Гара только поморщиться.       «Сдружились что ли?» — про себя размышлял он, отпустив главного над дворцовыми слугами.  — Не стану я убивать Ормарра. Но и во дворце я его не оставлю.       Отпустив Вернера, альфа отступил назад. Ухмыльнулся:  — Ормарр отправится в Золотой корпус. Будет молодняк обучать. А чтобы скучно ему не было, раз он омег не любит, то подарю ему какую-нибудь наложницу из гарема. Что скажешь, Вернер? Разве это не есть высшее проявление милости?       Но бета не ответил. Стоял неподвижно, глядя на правителя пораженно. Лицо побледнело, стало белее мела, а из глаз невольно потекли слёзы.       И это обычно холодный и сдержанный главный над царскими слугами?       И тут Гар неожиданно всё понял. Скривился от отвращения.  — Ты об этом забудь, Вернер. Нет более мерзкого, чтобы бета под альфой был и наоборот.  — В законе сказано лишь об отношениях альфы с альфой… — пробормотал тот, не думая о том, как жалко выглядит сейчас.  — Значит, надо будет внести поправки в закон… Мы не на войне, где подобное простительно, Вернер. Ступай. И постарайся забыть о мерзкой тяге.  — А вам… разве не мерзко было брать солсетурина? — внезапно зло зашипел бета, сжав кулаки. — Или вы изначально знали, что он — омега?  — Придержи свой язык! — рявкнул Гар, разозлившись. — Я был лучшего о тебе мнения. Но, видно, ошибался. Вон! И учти… я сделаю всё, чтобы ты больше никогда не смог увидеться с Ормарром. Это твоё наказание за наглость.

***

      Дворец бурлил. Придворные не находили себе места, обсуждая события, произошедшие одно за другим.       Из Солсетура пришли дурные вести.       Едва король Вильгейм успел вернуться в Лаир, как застал жену в постели с другим. С одним из сыновей покойного палача Ивара. Оба были обнажены. И оба ничего не помнили, но клялись, что ничего не было. Вот только во влагалище королевы Гудрун была обнаружена сперма.       Этого оказалось достаточно, чтобы тот же час Вильгейм вынес приговор.       С сына Ивара срезали кожу, отрезали гениталии, а после порубили на куски. Что до самой Гудрун, то её сначала отдали оголодавшим до женского тела заключенным, а после — повесили.       И пока дворец шептался, разделившись на два лагеря: тех, кто был уверен, что Гудрун сама виновата, и тех, кто жалел несчастную, Гамаль предпочитал держаться в стороне.       Но даже он не мог не заметить, как на лице Хейста проступил зловещий оскал.       А еще обсуждался Ормарр-кафа и то, что с ним случилось. Беренгар решил отстранить его от службы при дворе, предложив место в Золотом корпусе. Но и это еще не всё. Помимо прочего, Ормарру была предложена в жены одна из служанок принцессы Лей Дейю, Роу.       Сама же Метреси была готова выцарапать глаза кафе и даже посмела повысить голос на царя, заявив, что не собирается отдавать свою молочную сестру кому-то.       Но никто не собирался считаться с её мнением.       Наверное, факт того, что Лей Дейю лишится близкого человека, должен был хоть немного порадовать Хейста. Но на деле — нет.       Он был недоволен тем, что Гар решил выслать Ормарра из дворца. Как и тем, что Вернер теперь был невероятно зол.       Бета-кастрат либо на всех срывался, — чего раньше за ним никогда не замечали, — не стесняясь поднимать руку на всех и вся. Либо был еще равнодушнее, чем обычно.       Многие говорили о том, что Вернер просто не хочет отпускать друга от себя.       «А друга ли?» — усомнился Гамаль, и по сосредоточенному взгляду Хейста, направленному в никуда, понял, что тот явно думает о том же.  — Погода сегодня хорошая, — неожиданно сказал солсетурин, хотя за окном моросил промозглый дождь. — Достойный Кефалет, не хотите ли прогуляться?  — Разве мой ответ изменит твоё решение?  — Нет. Но твоё пребывание рядом может снизить подозрительность нашего царя.       «Снова что-то задумал», — про себя отметил Гамаль, но не стал ничего говорить вслух.       Велев Диларе присмотреть за детьми, они покинули Малый гарем.       Мелко моросил промозглый дождь. Холодный ветер проникал под одежды.       Они шли через Северный сад к его восточной части, где находились Главные ворота.       Остановились на приличном расстоянии.       Недалеко от парадного крыльца стояла карета, запряженная белоснежной двойкой изящных кобылиц. Рядом стояла крытая повозка, запряженная крупным мерином, в которую складывали сундуки и мешки с вещами. За всем следил Синдри-Бекчи, который со дня возвращения с войны, не считал нужным хоть иногда наведываться в гарем.       Очевидно, у кальтовца были дела поважнее.       Поведя плечом, Хейст мрачно наблюдал за тем, как Беренгар, по-дружески обняв Ормарра, вёл его к карете. Что-то говорил. Со стороны выглядело так, будто бы царь провожал старого друга.       Следом за ними плелась Роу, одетая в простые дорожные одежды. Сжимала узелок с пожитками перед собой. Судя по склонённой голове и опущенным плечам, она была в печали.  — Гар действительно поверил этим слухам, — хмыкнул Гамаль, скрестив руки на груди.  — А разве могло быть иначе? — Хейст продолжал следить за тем, как Ормарр с новоявленной женой забираются в карету.  — Я, конечно, не сильно разбираюсь в характере Беренгара, но мне кажется, что он боится тебя.  — Боится?  — Ты представляешь угрозу для него и его положения. Вот только почему носитель царской крови избрал в соперники тебя, при этом не желая убивать?       «Вряд ли дело в том, что я знаю правду о нём», — про себя подумал Хейст, а вслух ответил:  — Может, всё куда проще, Гамаль? Гару просто нравится играть людьми. Нравится наблюдать, как далеко они смогут зайти, желая добиться своего. И как низко падут.  — Может, ты и прав.       Карета тронулась с места. А следом за ней и повозка, груженная вещами.       Гар не стал долго стоять на месте. Повернулся к Синдри, что-то говоря. Положил руку ему на плечо, как бы поглаживая.       Хейст невольно сделал шаг вперёд. Чуть склонил голову на бок.       Царь всё же отстранился. Поспешил вернуться во дворец. Но Синдри так и остался стоять на месте. И как только Гар удалился, Бекчи отряхнул плечо, которого коснулись. И столько брезгливости было в этом жесте.  — Интересно… — пробормотал Хейст, невольно улыбнувшись.       Теперь ему даже было любопытно узнать, чем же вызвана подобная реакция.

***

      Заперевшись в своих покоях, не желая никого видеть, Вернер напрочь позабыл о своих обязанностях.       Им с Ормарром даже попрощаться не дали. Зато бета видел ЕЁ. Девушку, что теперь будет рядом с его возлюбленным. Законная жена, которая…       Нет! Вернер запрещал себе думать о том, что замарадская сука может родить ребёнка. Что у них с Ормарром всё может быть хорошо.       Закусив нижнюю губу, мужчина отвернулся к спинке софы. Слёз не было.       Они вытекли в первые же минуты, когда Беренгар сообщил о свадьбе Ормарра. Да и не пристало взрослому человеку быть столь эмоциональным. Но всё же сложно контролировать себя, когда переполняет горе.       Вернер не сразу услышал стук в дверь. Ему никого не хотелось видеть:  — Уходите!       Но стук повторился. Однако мужчина решил не реагировать на это.       Вздрогнул, когда дверь хлопнула. Резко обернулся, сел.  — Ты… — волна гнева поднялась откуда-то изнутри, заставляя Вернера вскочить на ноги и метнуться к непрошенному гостю.  — Есть разговор, — холодно ответил Хейст.       Даже не вздрогнул, когда к нему подлетел бета и схватил за горло, возвышаясь. Только спокойно смотрел в покрасневшие из-за полопавшихся капилляров глаза.  — Разговор? Какой еще разговор? От тебя одни проблемы… Это из-за тебя Ормарра отослали. Из-за тебя всё это…  — Возможно, — на удивление не стал отрицать омега. А рука сильнее стиснула шею, ногти впились в кожу, причиняя боль. — Но не стоит забывать, что винить нужно не только меня одного. Дейю, как основной источник слухов, тоже должна быть наказана. Ты так не считаешь?  — Не заговаривай мне зубы, змеюка! — ощерился бета, борясь с желанием на месте убить Хейста.  — То есть, ты не хочешь увидеться с Ормарром и быть с ним рядом? Жаль, а ведь я могу это устроить.       Вернер всё же ослабил хватку, глядя на омегу испытующе. Его как-то не сильно задело то, что солсетурин может догадываться об его истинных отношениях с Ормарром.  — Разве ты можешь это сделать?  — Я многое могу, Вернер. Только помоги мне в одном деле. И вскоре ты сможешь покинуть дворец, чтобы быть рядом со своим альфой. Доверься мне. Больше тебе никто не сможет помочь.       Бета продолжал недоверчиво коситься на победно ухмыляющегося Хейста.

***

      Время тянулось медленно. Казалось, что сутки множились на два или три.       И это ощущали все. В том числе и Гар, который как бы не пытался скоротать время за государственными делами, так и не мог отделаться от ощущения, что часы тянутся неимоверно медленно.       Даже заседание с билге, решение важных вопросов, которые, казалось бы можно было растянуть на целый день, по итогу заканчивалось спустя несколько часов.       Из зала Великого Совета царь выходил уставшим, задумчивым. И практически всегда ему хотелось расслабиться, поэтому он отправлялся в гарем. Заранее посылал Синдри вперёд, чтобы тот предупредил всех.       Когда Беренгар приходил, то все наложники и наложницы были облачены в лучшие одеяния, с прическами. Кто-то играл на музыкальных инструментах, кто-то лично подносил царю напитки и закуски. И практически всегда Лей Дейю спешила порадовать своими изящными танцами.       Принцесса явно на что-то рассчитывала, когда в конце танца замирала в изящной позе, подняв руки к потолку и склонив голову, или когда падала на колени, упираясь руками в пол и глядя вниз, позволяя выбившимся из прически прядям скрыть лицо.       Но Беренгар оставался к ней равнодушен. Почти сразу он требовал, чтобы привели Хейста и Гамаля. Те обычно просто стояли или сидели рядом.       Иногда Гар снисходил до того, что обращал внимание на законного супруга. Разговаривал с ним о Шэхпере, трепал по щекам. Один раз даже заговорил о том, что планирует ограничить власть Сохрэба-Менеха, — деда-омеги Гамаля, — в Масмави. Но сам Кефалет только кивал, никак не реагируя на подобное заявление.       Хейст же в это время предпочитал сидеть в стороне и вливать в себя вино.       Обычно его не трогали. Иногда Гар и вовсе не обращал на него внимания, увлеченный беседами с Гамалем. Последний от всего этого явно был в недоумении.       Но потом, словно бы с облегчением вздыхал, когда по итогу Беренгар собирался покинуть гарем и приказывал Хейсту следовать за ним.  — Что-то случилось? — всё же решил поинтересоваться солсетурин. Хотя на деле ему было всё равно. Его заботило совсем другое. Отнюдь не связанное с Сариисином, делами дворца и Гаром.  — По Солсетуру слух пошел, что кровожадный Дирид проклял короля Вильгейма, — решил всё же рассказать альфа. — Сначала по возвращении с войны он застукал свою жену в постели с сыном какого-то палача. А теперь его дети разом слегли с каким-то недугом, с которым не могут справиться ни лекари, ни жрецы. Что это, как не проклятие?  — Возможно, что Вильгейм был недостаточно предан Дириду, как требовалось? — Хейсту пришлось сделать над собой усилие, чтобы подавить рвущуюся наружу пугающую улыбку.       О да, его месть была сладка.       С помощью Вернера, удалось связаться с Сардой, Вожаком «Шакалов» и отдать новый приказ. Приказ о медленном и мучительном уничтожении правящей семьи Солсетура. И как оказалось, наёмники превосходно справляются со своим заданием.  — Всё возможно. Но есть и другой слух… По Сариисину пошла байка, дескать, замарадцы от обиды прокляли своих захватчиков. И народ в это поверил. Достаточно было только узнать, что творится в правящей семье Солсетура.  — И ты тоже веришь этим сплетням?  — Нет, но в них верят билге. Поэтому Эрдем-рахип намерен собрать остальных служителей Алкхалида и помолиться о благополучии для нас.  — Хочешь таким образом успокоить народ, — догадался Хейст, войдя в царские покои следом за Гаром.  — Хочу. Я прикажу усилить охрану дворца. Правда… новый кафа не особо радует, поэтому я решил назначить на эту должность человека из Масмави. Шакир Азер, агасы. Думаю, что он справится.  — Делать агасы кафой стражи… Не слишком ли это унизительно? Это же по сути понижение.  — Если это кафа дворца, то это стоит расценивать, как царскую милость, — хмыкнул Гар, повернувшись к Хейсту. Убрал с лица омеги багровую прядь, выбившуюся из косы, погладил по щеке. — Вы с Гамалем хорошо ладите. Практически всегда вместе. Это странно…  — Мне он нужен только для присмотра за детьми, всё остальное — его инициатива, — холодно ответил Хейст, не обращая внимания на ласку.  — Вот как… — рыкнув, альфа порывисто прижал его к себе. Рванул ворот черной туники, расшитой алыми нитями. Склонился, провёл языком по шее, слегка прикусил кожу.       Омега не противился. Позволил себя раздеть и опрокинуть на кушетку.       Беренгар был напорист. Целовал в губы, покусывал плечи и шею. Сосал и оттягивал соски, заставляя Хейста тихо постанывать и извиваться. Гладил талию, бёдра. Сжимал упругие ягодицы, раздвигал их. Ему явно не терпелось поскорее взять своего фаворита.       Закусив нижнюю губу, омега наблюдал за тем, как спешно раздевается Гар.       Что ж, ему нравилось тело альфы. Нравился его член. Но вот сам Беренгар… Если бы не всё то, что последовало за обнаружением дневника Ибрагима, то у их отношений могло бы быть светлое будущее. В конце концов, до всей этой неприятной истории, Гар нравился Хейсту.       Но… вместо симпатии внутри омеги расцвели ненависть, злость и обида.       Нависая над Хейстом, Беренгар медленно вошел в его тело. И как только член оказался в омеге наполовину, начал двигаться. Порыкивал от удовольствия, сминая и кусая губы солсетурина в жадном поцелуе.       Хейст отвечал на поцелуи альфы. Подмахивал бёдрами в такт.       Пусть телом он и отдавался Гару, но мыслями он был отнюдь не с ним.       В его голове зрел план по избавлению от принцессы Лей Дейю и себя любимого от дальнейших беременностей.       Возможно, что Хейсту не было бы дела до замарадской девы, если бы та не строила против него козни. Слухи об его странных отношениях с Ормарром — лишь то немного, к чему причастна Дейю. Эта девица как-то устроила чаепитие в общем зале гарема и пригласила соперников из Малого гарема.       Гамаль не спешил притрагиваться к чему-либо. Поглядывал на Хейста. Он-то знал, что в любом из этих блюд и напитков может быть яд. Да и солсетурин не был глуп. Тоже воздержался от угощений, чем вызвал недовольство принцессы.       Позже Дилара сообщила, что те, кто отважился поесть или выпить на чаепитии, слегли с острыми резями в желудке, а после и вовсе начали страдать от неконтролируемой рвоты и поноса.       Запах на обеих половинах гарема стоял тот еще.       Был еще один инцидент, который даже до Гара дошел.       Одна из прислужниц Лей Дейю подошла к царевичам Шэхперу и Лъёлсу во время прогулки. Предложила им воздушные булочки с сахарной посыпкой. Мальчики взяли, но не спешили тянуть угощения в рот.       Побежали к отцам, чтобы похвастаться. И Гамаль тогда впервые был благодарен Хейсту за то, что тот воспитывал в детях подозрение ко всем и вся.       Булочки были нашпигованы маленькими иголочками.       И Гамаль первее всех отправился к Беренгару, чтобы рассказать об этом.       В итоге — ничего. Та рабыня, что отдала царевичам опасные булочки, покончила с собой, выпив яда. А Дейю сделала вид, что сильно удивлена и вообще не имеет никакого к этому отношения. Так что она отделалась лишь угрозой и обещанием понести наказание, если её слуги еще хоть раз сделают нечто подобное.       Гар слишком резко дёрнулся, выводя Хейста из раздумий. Впился зубами в его плечо. Стиснул в крепких объятиях, вжимая всем своим весом в кушетку.  — Не хочу больше тебя оставлять одного, — прошептал альфа, зализывая место укуса. Чмокнул солсетурина в щеку. А после и вовсе положил руку на его живот, ощущая, шрамы и разрывы. — Двое бет это хорошо, но… может всё же постараемся и попробуем родить сына-альфу?       Хейст вздрогнул. Ужас и удивление так и застыли на его лице.  — Ты… — нервный смех сорвался с губ омеги, — собираешься сделать из меня свиноматку?  — Нет, просто хочу, чтобы у нас была счастливая семья, — снова поцеловав его в щеку, Беренгар тепло улыбнулся. — Говорят, что когда мужчина кого-то любит, то он хочет создать с этим кем-то семью, завести детей. Вот и я хочу всё это с тобой, Хейст.       Наверное, будь на месте Хейста кто-то другой, он бы растаял от подобных слов. Мгновенно бы проникся любовью к Гару. Захотел бы сделать всё, чтобы осуществить желание своего альфы. Но… Хейсту было страшно от этих слов. Страшно от осознания, что если Беренгар что-то решил, то обязательно этого добьётся.       Расценив молчание омеги по-своему, царь продолжил телодвижения. Он был то нежен и внимателен, то напорист и жесток. Он мог как покрывать поцелуями плечи, лицо и грудь Хейста. А мог начать яростно вбивать в кушетку, сжимая бёдра до синяков.       Омега стонал. И если ранее он был готов кончить, окунуться с головой в тягучий омут экстаза, то после брошенных Гаром фраз, всё желание пропало.       Такое было впервые. И это удивляло. Но заставляло подыгрывать. Стонать и извиваться, когда на самом деле уже ничего не хотелось.       Но Хейст заставил себя выгнуться, изобразить дрожь, сжать член альфы, когда узел того проник внутрь.       Прежде ему никогда не приходилось имитировать оргазм. Так странно. Так мерзко.  — Ты в порядке? — заметив его состояние, Гар ухватил Хейста за подбородок. Поцеловал в губы.  — Да, — собственный голос звучал низко и надломлено.  — Останься со мной, Хейст.       Омега только кивнул. К горлу подступил ком.

***

      Он сидел под огромным дубом, отрешенно глядя перед собой.       Озеро затянулось тонкой кромкой льда. Холодный ветер гонял опавшую листву, пробирал до костей. Земля была влажной. Пахло сыростью и осенью.  — Сын… — позвал Рагнар, присев на корточки перед омегой. Протянул руку, дабы хоть немного утешить. И невольно вздрогнул, когда из глаз Хейста потекли слёзы.       Сам омега их практически не чувствовал. Перевёл пустой взгляд на отца.  — Я не хочу больше так… — выдохнул он.  — Ты должен быть сильным, — Рагнар всё же подался вперёд, обнял сына, прижимая к себе. — Потерпи немного. Скоро все, кто причинил тебе боль, будут уничтожены. Ты ведь не позволишь им жить?       Хейст судорожно вздохнул.       «Нужно придерживаться плана», — мысленно велел он себе, стиснув челюсть до боли.

***

      Не прошло и нескольких седмиц, как из Солсетура пришли вести о внезапной кончине всех детей короля Вильгейма. Правитель ничего не мог сделать. Ничем не смог им помочь. Королю только и оставалось наблюдать, как его дети умирают, захлёбываясь рвотой, сгорая от сильной лихорадки.       Все четверо детей умерли один за другим.       А слухи о проклятии только еще больше набирали силу.       Эти новости радовали Хейста. Заставляли безумно улыбаться.       Он даже дошел до того, что отправил Вильгейму письмо с соболезнованиями. И пока на плотном пергаменте выводились солсетурские руны, с лица омеги не сползала злорадная усмешка.       Слуги всё больше боялись его. Еще бы! Ведь когда Синдри-Бекчи сообщил о кончине детей короля Солсетура, Хейст не удержался и рассмеялся. Зловеще, жестоко, словно бы ликуя.       Дилара шикала на слуг, когда те начали шептаться. Но даже она всё больше начала убеждаться, что господин сходит с ума.       А после и вовсе случилось то, что заставило встрепенуться весь мир.       Из провинции Кузет-Синир стали распространяться вести о том, что на троне Сариисина сидит лже-правитель. Самозванец, когда-то сумевший выдать себя за царевича Селима.       И до чего же было приятно знать, как тяжело отреагировал Гар на это известие.       А сообщили ему сию новость прямо во время заседания Великого Совета. Билге тут же умолкли. Окинули царя подозрительным взглядом, а сам Беренгар спешно удалился к себе.       Через несколько дней слухи достигли Калпа, столицы Сариисина.       На базарах, в питейных, на каждом углу главной темой для обсуждений были новости о лже-правителе.       И что-то с этим нужно было делать, иначе не миновать беды.

***

      В гареме было достаточно шумно. Прибыли торговцы тканями и украшениями из натуральных камней.       На этот раз даже Хейст снизошел до того, чтобы прийти в общий зал гарема. Лениво осматривая ткани, он подошел к хозяину товара. Рослый тёмноволосый альфа, хорошо сложенный, с дивными тёмно-рубиновыми глазами, одетый в простую одежду. От него пахло имбирём. А на среднем пальце левой руки красовался серебряный перстень с черным турмалином шерл.       Именно этот перстень Хейст передал Вожаку «Шакалов» через Вернера. Чтобы узнать наёмника, если тому будет, что сообщить.       И похоже, что этот день настал.  — У вас неплохие ткани, уста, — подойдя к альфе, солсетурин демонстративно взял рулон с роскошным тёмно-фиолетовым шелком, расшитым золотыми лилиями. — Мне нравится.  — Я весьма польщен, достойный, однако, — Вожак развернул рулон, позволяя оценить красоту вышивки, — в этом нет моей заслуги.       Хейст замер, так и не коснувшись желанной ткани. С трудом удержался, чтобы не вскинуть на Сарду изумлённый взгляд.       Они условились, что будут переговариваться шифрами.       Если бы альфа на «мне нравится», ответил «рад услужить вам», — это означало бы, что последний приказ был выполнен в лучшем виде. Но вот это «в этом нет моей заслуги» — настораживало и говорило о другом.       С помощью Вернера Хейст смог приказать «Шакалам», чтобы те распустили слух о самозванце, выдающем себя за Селима, того, кто правит Сариисином.  — Нет вашей заслуги… — медленно проговорил омега, всё же повернувшись в сторону Вожака. Слишком резко, отчего рубиновые серьги в ушах мелодично звякнули. — Откуда эта прекрасная ткань? Чьими руками она была создана?  — Мне ведомо немного, но думаю, что если вы купите небольшой отрез, то сможете утолить своё любопытство, достойный господин, — Сарда склонил голову. — Так сколько вам отрезать?  — Я возьму весь рулон, — без раздумий ответил Хейст, прижимая рулон к груди. — Дилара, заплати торговцу.  — Да, господин, — рабыня, державшая в руках ларчик из красного дерева с мешочками, в которых было расфасовано по двадцать хазине, вышла вперёд. — Сколько я должна заплатить вам за ткани, уста?  — Отдай ему всё, — велел солсетурин. — Ткань слишком хороша, чтобы можно было оскорбить торговца подобными вопросами.       Если Дилара и была удивлена, то постаралась этого не показывать. Покорно протянула Сарде ларчик, открыв его.  — В этих тканях вы затмите собой даже самых прекрасных из божеств, достойный господин, — сказал альфа, забирая все десять мешочков. Спрятав их за пазуху, переключил внимание на остальных наложников, которые теперь с еще большим интересом рассматривали ткани.  — А для меня не найдётся подобного рулона? — мелодичный голос Лей Дейю заставил всех разом обернуться.       Принцесса не шла, а плыла, облаченная в шелковые одеяния нежно-розового и мятного оттенков.       Хейст бросил на неё лишь мимолётный взгляд. Поспешил вернуться в свои покои. Пальцами впиваясь в рулон роскошной ткани, он пропустил мимо ушей окрик Дейю, когда та бросила ему вслед что-то язвительное.       Дилара спешила за господином. Хотела что-то сказать насчет поведения замарадской принцессы, но прикусила язык, видя, что омега мыслями находится где-то не здесь.       Влетев в покои, велев не беспокоить, Хейст заперся в спальне. Развернув ткань, принялся лихорадочно искать спрятанное там письмо.       Найдя искомое, развернул лист бумаги, вперившись в его содержимое нетерпеливым взглядом. В нём Сарда подробно рассказывал о том, что когда они собирались начать распускать слух о лже-правителе Сариисина, кто-то их опередил. Причем во всех питейных, среди всего люда провинции Кузет Синир шла молва, что ими правит самозванец, которого покойный Ибрагим-агасы специально нашел по приказу Айнур-Анне, матери царя Альтана. Якобы это было сделано специально для того, чтобы досадить собственному сыну и его жене, Эдже-Харике.       Конечно, в любое другое время Гар бы решил, что эти слухи распускает Хейст, но… Разве человек, запертый в гареме, способен на что-то подобное?       Этой выходкой Хейст просто хотел вывести царя из себя. Заставить его бояться и переживать. Мало ли, вдруг кто-то еще знает его маленький секрет…       Кто-то…       Улыбнувшись, омега подошел к горящей свече и сжег записку.       Что ж, его радовали такие новости.  — Дилара…       Рабыня тут же вошла в спальню, словно бы подслушивала. Потупила взгляд.  — Пусть портные явятся ко мне, — с лёгкой улыбкой велел Хейст, прислонив роскошный шелк к себе. — Хочу сшить из него тунику. Или рубашку.  — Да, конечно, — поклонившись, Дилара всё же с тревогой покосилась на своего хозяина.       Придворные портные, на удивление, явились достаточно быстро.       Они снимали мерки, кое-что уточняли, записывали все требования и пожелания Тархиба.       Хейст был практически обнажен, если не считать тонких штанов, когда в покои без предупреждения вошел Беренгар.  — Повелитель… — ахнул кто-то из портных, тут же низко склонившись.       Омега же даже не потрудился проявить хоть каплю уважения и почтения к появившемуся альфе. Не попытался прикрыться. Взял отрез тёмно-фиолетовой ткани, прислонил к себе.  — Как думаешь, мне пойдёт? Хочу сделать несколько комплектов…  — Одевайся и пошли за мной, — Гар выглядел раздраженным. — Есть разговор.  — Как только закончим со снятием мерок, — достаточно нагло ответил солсетурин.  — Мы уже закончили, достойный господин, — пробормотал главный портной.       Этот ответ не сильно понравился Хейсту. Положив отрез ткани на пуфик, он прошел к софе, на которой лежала черная туника с алой вышивкой. Надел через голову, не став её расстегивать.  — У тебя еще не было течки? — внезапно спросил Гар, наблюдая за его действия.  — Нет. Но скоро должна будет начаться. А что?  — Просто жду её с нетерпением, только и всего. В течку омеги лучше всего беременеют.       Правый глаз Хейста нервно дёрнулся. Но больше он ничем не выдал своего истинного отношения к этой фразе.       До царских покоев они шли в молчании.       И лишь только закрылись двери, как Гар заговорил:  — Как ты мог слышать, кто-то распространяет лживые слухи обо мне. Полагаю, что нам нужно решить, как унять столь неприятный инцидент.       Аквамариновые глаза в этот момент не сулили ничего хорошего. Они были страшны. Словно бы предупреждали, что кому-то осталось жить недолго.