Равные Солнцу: Опала

Тархиб — «Желанный», фаворит, аналогичен женскому Метреси. Кефалет — жена или младший муж правителя, взятые в брак в качестве залога мира и гаранта безопасности. Дословно означает «Залог». Бекчи — должность Хранителя покоев при правителе. Анне — мать, титул хозяйки гарема, матери правителя. Кёле — рабыня, так и не попавшая на ложе господина, но перешедшая в услужение в качестве служанки к фаворитке или царице. Агасы — военачальник, генерал. Билге — должность советника при царе Сариисина, часто используется для общего обозначения сановников. Метреси — госпожа, титул фаворитки в гареме, даруется господином во время беременности или после рождения наследников. Рахип — жрец. Орталама — обращение к евнухам. Уста — «господин», вежливая форма обращения к знакомым и незнакомым мужчинам в Сариисине. Хак, хаки — воин, воины, стражи. Кафа — капитан стражи (городской, дворцовой). Бакир — медная монета в Сариисине Фида — серебряная монета в Сариисине Хазине — золотая монета в Сариисине ___________________________________________________________________________

Горит свеча в ночи, И тени сплели узор. Восстал повелитель лжи, И эхом звучит приговор. Желай скорей! Желай! Желай! Три слова, и в вечности встретимся вновь. За власть и богатство себя продай. За верность мою — твоя плоть и кровь. Selenseas — Месть ифрита

 — Помнишь, когда-то в Берише ты нашел письма в столе Ибрагима-агасы? Так вот… Ибрагим сливал информацию обо мне некоему Кьеллу Стигу, послу Тунга. Голова быка — это его метка.  — О… — только и смог выдавить из себя Хейст, понимая, что его не собираются в чём-либо подозревать. И это радовало. — Разве со стороны Кьелла было бы не разумно тебя шантажировать имеющейся информацией? Зачем сразу распространять эти слухи?  — Я задавался тем же вопросом, Хейст. Но теперь… Мне нужно найти этого ублюдка и заставить сделать так, чтобы народ поверил, что меня оболгали. Что всё это происки Тунга.       «Вот и займись этим. Сам. Я всего лишь омега из гарема», — про себя зло подумал солсетурин.  — У тебя ведь есть план?  — Да. Хочу пригласить Кьелла к нам. Но так, чтобы об этом никто не узнал. Его должны похитить. И доставить сюда. Я лично позабочусь об этом.  — Хочешь лично заняться этим делом? Похвально.  — Будь ты по прежнему моим Бекчи, я бы доверил это дело тебе, но…  — …но теперь я гаремный омега и мне нужно заботиться в первую очередь о детях и знать своё место, — холодным тоном продолжил за него Хейст, заведя руки за спину, чтобы сжать кулаки. Ногти болезненно впились в ладони.  — Да, теперь ты гаремный омега, — тепло улыбнувшись, Гар погладил его по голове, как дитя, что правильно ответило. — Я займусь этим послом, но прежде… я дождусь твоей течки.

***

      Течка началась спустя несколько дней. Поздней ночью Хейст проснулся от сильного жара и нестерпимого зуда между ягодиц. Из зада сочилась смазка, но это было лишь начало. Первые часы после начала течки обычно бывали терпимыми.       Доковыляв до дверей, омега отворил одну из них. — Дилара!       Рабыня тут же подскочила с софы, на которой обычно спала.  — Господин? Что-то случилось?  — Позови Гамаля.  — В такое время? — сильно удивилась женщина, но спорить не стала.       Накинув на плечи шаль, она покинула покои Тархиба.       Шумно вздохнув, Хейст прислонился лбом к стене. По вискам стекал пот. Ночная рубаха неприятно липла к взмокшему телу.       Двери распахнулись, впуская масмавийца. Тот явно спал, судя по помятому виду.  — Хейст, что случилось? — зевнув в ладонь, Гамаль бросил на него сонный взгляд. Принюхавшись, широко раскрыл глаза. — Течка?  — Тише, об этом лучше пока никому не знать, — заперев двери изнутри, Хейст подошел к нему вплотную. Облизнулся, окинув голодным взглядом стройное тело перед собой. — Скажи, разве тебя никогда не мучает зуд в одном месте? Разве твоё тело не жаждет чужих прикосновений?  — Хвала богам, у меня на этот случай есть обе руки, — помрачнел Кефалет, которому не нравился этот разговор.  — И тебе никогда не хотелось оказаться на месте альфы? — облизав пересохшие губы, солсетурин шумно дышал. — Никогда не хотелось подмять под себя омегу? Быть может, тебе бы понравилось…  — Я позову Беренгара, — Гамаль потянулся к дверной ручке, когда пальцы Хейста с силой сжали его запястье, причиняя боль.  — Не нужно.  — У тебя течка. Ты не в себе!  — Ну так помоги мне с этим! — прошипев, солсетурин прильнул к нему, заглядывая в глаза. — Разве тебе никогда не хотелось отомстить Гару за его жестокость по отношению к тебе? Или уже забыл, что он разделил тебя с Шэхпером? Так нравится страдать?  — А о последствиях ты не думал? — Гамаль поморщился. Одной рукой вцепился в плечо бывшего врага, словно бы пытался оттолкнуть. — Если Гар узнает, что я… что мы…  — Не узнает. Мы же оба омеги. Кто заподозрит нас в подобном? Тем более, когда все знают о нашем отношении друг к другу.       Масмавиец отвернулся, поджал губы. Его тело давно не знало чужой ласки. А рядом стоял течный омега, который предлагал себя. Причем весьма настойчиво. Это было и подозрительно, и одновременно с тем вызывало любопытство. Но голос разума запрещал поддаваться.  — В чем подвох? Хочешь подставить меня перед Беренгаром?  — Не ты мой враг, Гамаль, чтобы удостаивать тебя такой чести. По крайней мере, не в этот раз.       Цветок Масмави нахмурился, размышляя.       И это начинало откровенно надоедать Хейсту. Поэтому он не придумал ничего лучше, чем обвить руками шею Гамаля и впиться в его губы жадным, страстным поцелуем. Без особого сопротивления язык проник в рот масмавийца, принявшись там хозяйничать.       Опешив от такой наглости Гамаль даже не сразу нашелся, как отреагировать. Тупо стоял, пока его целовали и шарили руками по телу, лаская через одежду. Прикосновения были то грубыми и требовательными, то ласковыми и нежными, игривыми.  — Х-хватит! — Кефалет попытался оттолкнуть Хейста, но не вышло.       Руки солсетурина задрали подол ночной рубахи. Снова стали ласкать смуглую кожу. Одна ладонь скользнула вниз, накрыла пах. Пальцы прошлись по члену Гамаля, от головки к основанию, чуть с нажимом, оттягивая кожу.       Сдавленно застонав, Гамаль мысленно отругал себя за подобную слабость. Но ничего уже не мог с собой поделать.       Его бывший враг сам нарывался. Вёл себя, как похотливая сука, как последняя шлюха, у которой давно не было члена.  — Ты ведь тоже этого хочешь, Гамаль, — жарко выдохнул в его губы Хейст, отстранившись. Отступил к постели, повернулся спиной, снял рубаху через голову и отбросил куда-то в сторону.       Сглотнув, Кефалет медленно приблизился. Омеги не могли реагировать на течку друг друга. Не могли же?       Но почему-то Гамалю казалось, что всё же могли. Не от простых же ласк он так завёлся и теперь покорно подошел к солсетурину. Огладил его бёдра, едва заметный изгиб в талии.       Если бы ему несколько лет назад предложили взять любовника Беренгара, покрыть его, как сучку, Гамаль бы с радостью согласился. Это был бы уникальный шанс унизить врага, ненавистного соперника. Но теперь… Разве есть место ненависти и соперничеству, когда они оба оказались в одном положении? Когда они оба всего лишь омеги, не единожды пострадавшие от рук их общего альфы.  — Боишься? — Хейст подался назад, прижался спиной к груди Гамаля. Он был на грани. Разум стремительно застилала похоть.  — Если об этом станет хоть кому-то известно, то нас обоих казнят, — прошептал масмавиец. До боли впился ногтями в его бёдра, прижимаясь ноющим пахом к пояснице и ягодицам.  — Ну так ты не болтай и никто тогда не узнает об этом. Никогда.       Голос солсетурина звучал хрипло, но убедительно.       Гамаль всё же решился…       Неизвестное притягивало.       Масмавиец не заметил, как они оба оказались на тахте. Пропустил тот момент, когда с него сняли одежду. Даже не сразу понял, что происходит. Только вздрогнул, когда губы Хейста, — только что целовавшие его собственные, — коснулись живота, а после стремительно скользнули вниз.  — С-стой… — сдавленно простонал Гамаль, откинувшись на спину. Скомкал простыни.       Чужой язык прошелся по его члену. От головки до основания, а после быстро вернулся, чтобы начать дразнить дырочку уретры.       Кефалета бросало в жар. Из горла вырывался приглушенный стон.       Хейст усмехнулся. Взял в рот, принявшись сосать со всем мастерством и умением, на какое был способен. Течка окончательно вступила в свои права, лишив последних крупиц здравого смысла.       Осталось только одно желание — отдаваться тому, кто окажется рядом. Ни пол, ни возраст не имели значения. Главное — заполучить чужой член в свой зад, унять хоть ненадолго этот невыносимый зуд, от которого хочется лезть на стену.       Умелые ласки Хейста распаляли Гамаля. Заставляли позабыть о страхе, о последствиях и о том, с кем он находится в одной постели.       Губы скользили по члену, слегка надавливая. Язык ласкал головку.       Прежде Гамаль ничего подобного не испытывал. Что Беренгар, что Озджан, что остальные — они лишь брали омегу, думая исключительно о собственном удовольствии. А тут… Сейчас Цветок Масмави был на месте альфы. Принимал умелые ласки от омеги. И ему это нравилось. Настолько, что хотелось стонать в голос от удовольствия и восторга.       Волна экстаза накрыла его через некоторое время. Мощная, оглушающая, заставляющая выгнуться, ухватить Хейста за волосы, надавить на затылок, чтобы тот полностью взял в рот.       Стон удовольствия так и застрял в горле Гамаля. Не сорвался с губ.       Разжав пальцы, он отпустил течного омегу. Позволил ему отстраниться, а сам распластался на постели. Тяжело дыша, смотрел пустым взглядом в потолок.       Так хорошо… Эти новые ощущения такие приятные.       «Интересно, а какого это — быть сверху? Это так же приятно, как минет? Или как когда тебя берут?» — размышлял Гамаль. Заставив себя сесть, посмотрел на распалённого солсетурина.       Тот нетерпеливо ёрзал. Смотрел на масмавийца с мольбой и вожделением. У него явно больше не было сил терпеть.  — Я возьму тебя… — едва слышно выдохнул Гамаль.       Хейст тут же повернулся к нему спиной, встал в коленно-локтевую, бесстыдно оттопырив зад.       В горле Кефалета пересохло. Медленно приблизившись, он провёл рукой по ягодицам неожиданного любовника. Сжал их, развёл в стороны. Коснулся расслабленного колечка сфинктера пальцами, ощущая обилие влаги.       Его собственный член всё еще был налит кровью, твёрд и пульсировал, определённо жаждя продолжения.       Гамаль медленно погрузился в податливое тело. Ухватил за бёдра. С минуту привыкал к новым ощущениям. Нет, на минет это не похоже. Вообще ни на что не похоже. Но не менее приятное, особенно если начать двигаться, то ускоряя, то замедляя темп.       Хейст тихо застонал, удобнее устроился грудью на перине, выше подняв бёдра. Сильнее прогнулся в пояснице. Сам стал подмахивать задом, помогая Гамалю поймать нужный ритм.       Член двигался внутри, тёрся о стенки канала, погружаясь в манящую влагу, пышущую жаром.       По телу Гамаля бегали мурашки. Слишком хорошо. Слишком неправильно…       Омеги не должны делать подобное друг с другом. Не должны… Но до чего же это приятно!       Кажется, Гамаль начинал понимать альф.       Постанывая в унисон, двигаясь в едином темпе, омеги наслаждались друг другом.       В какой-то момент погасла свеча, истлев, которая освещала спальню.       Но новоявленные любовники не обратили на это внимания. Слишком увлеченные друг другом, они не придавали значения подобным мелочам.       Хейст пропустил момент, когда его перевернули на спину. Но поспешил воспользоваться ситуацией. Обнял Гамаля за шею, жадно целуя. Посасывая его язык, глотая чужую слюну.       Единственное, Хейст не позволял масмавийцу трогать себя между ног. Никто, кроме Гара и Вернера с его подопечными не знал о том, что солсетурин — скопец. И никому не нужно об этом знать.       Хотя, было бы любопытно взглянуть на реакцию Гамаля по этому поводу. Интересно, кого бы он обвинил в столь ужасном увечье?       Цветок Масмави замер, задушено застонал, когда кончил внутрь Хейста. Он чувствовал пульсацию собственной плоти. Ощущал, как стенки канала «омежьего лона» сокращаются.       Рывком толкнув Гамаля в грудь, Хейст опрокинул его на спину. Оседлал его бёдра, вновь насадившись на член. Сам стал двигаться.       Ему было мало.       Течка сводила с ума. Заставляла хотеть секса еще и еще. Заставляла изнывать от желания.       Но даже в таком состоянии Хейст понимал, что ему нельзя полностью утолять свой голод. Нужно оставить немного и для Беренгара, ведь альфа не должен ничего заподозрить.       Гамаль подмахивал. Ногтями впивался в бёдра солсетурина, сжимая пальцами до синяков.       Сам он явно не собирался останавливаться. Он наконец-то распробовал прелести активной роли в постели. И теперь хотел насладиться течкой Хейста сполна. Насколько это возможно.       В этот раз солсетурин кончил первым. Не переставал двигаться до тех пор, пока Гамаль вновь не излился в него.       Лишь только после этого отстранился, устроился на краю тахты, пытаясь совладать с собой. Похоть застилала разум. Толкала на безрассудство. Но нужно было взять себя в руки.  — Хейст? — голос Гамаля звучал хрипло, сладко. Он уже протянул было руки, чтобы обнять любовника за плечи и утянуть в новую сладострастную игру, как солсетурин остановил его. — Возвращайся к себе. Приведи себя в порядок, а потом сразу же ступай к Беренгару. Скажешь, что у меня началась течка.  — Разве сейчас не слишком поздно для подобного?  — Выполняй. И Диларе скажи о моей течке. Пусть немедленно принесёт таз с водой и сменить постельное.       Гамаль нахмурился. Ему не понравилось, что его теперь отсылали прочь, как надоевшую игрушку. С другой стороны он понимал, что они чертовски рискуют.  — Надеюсь, что ты знаешь, что делаешь, — вздохнув, Кефалет сдался.       Нашел свою одежду, спешно натянул её. И вышел.       Хейст тут же принялся стаскивать с тахты постельное. Чувствовал, как по бёдрам течет чужая сперма. Пришлось подтереться простынями.       Трезвость рассудка стремительно сходила на нет. А нужно продержаться еще чуть-чуть, прежде чем волна желания вновь превратит его в похотливое животное, не способное думать.       На удивление, Дилара явилась довольно скоро. Вместе с несколькими рабами. Поставила таз с водой. Спешно стала доставать чистую ночную рубаху.       Рабы же стелили новое чистое постельное, едва ощутимо пахнущее лавандой и перечной мятой.  — Кефалет сообщил о вашем состоянии, господин, — пробормотала женщина, стараясь не смотреть, как Хейст приводит себя в порядок. Зажигала свечи. — Я приказала принести айвового вина и немного закусок. За Повелителем уже послали.  — Хорошо… — выдохнул Тархиб, заканчивая промывать зад от чужой спермы. Насколько это было возможно.       Он сам натянул на себя рубаху, в которой ему было слишком жарко.  — Вы выглядите неважно, — заметила Дилара, решив привести его волосы в порядок. Распустила длинную косу, стала расчесывать.  — Разве в течку можно выглядеть иначе, женщина? Что-то в дни кровотечения вы тоже не выглядите прекрасно. И всё же, вам повезло больше. В дни кровотечения вы не хотите трахаться как не в себя и шансы забеременеть равны нулю. Вы не ведёте себя как похотливое животное…  — Если вы хотели другой для себя судьбы, господин, то не нужно было становиться слугой нашего царя, — шепотом заметила рабыня, закончив расчесывать багровые волосы.       «Будто бы кто-то мог знать, что всё обернётся так?» — закусив нижнюю губу, Хейст жестом велел всем убираться. Забрался на чистую постель, шумно вздохнул.       Тело стремительно покрывалось испариной. Ткань рубахи снова начинала неприятно липнуть к коже. Это раздражало.       Даже собственные волосы бесили, из-за чего захотелось их обрезать.       Хейст провёл несколько часов в мучительном ожидании. Течка терзала, сводила с ума. Низ живота болезненно ныл, как обычно бывало от неудовлетворения. Хотелось касаться себя, ласкать. Вставить в себя что-то.       Забылось то, что они вытворяли с Гамалем не так давно. Словно этого и не было.       И всё же, в какой-то момент Хейста сморил сон. Тяжелый, граничащий с дремотой, какой обычно бывает в сильную жару.       От внезапного прикосновения к щеке, омега резко проснулся. Отпрянул. По вискам струился липкий пот.  — Всё хорошо, Ужик, — Беренгар тепло улыбнулся. Поднёс к его губам холодное вино. — Я пришел, чтобы облегчить твои страдания.       Хейст пил жадно. Вино немного пролилось мимо. И Гар не удержался.       Склонился, языком слизывая капли с шеи, поднимаясь к подбородку, пока не добрался до губ омеги.       Чаша с вином была отставлена в сторону. Альфа напирал. Взобрался на постель, руками оглаживая бёдра, сжимая их до боли, до синяков, вместе с тем задирая подол рубахи.

***

      Разбив пузатую расписную вазу, Лей Дейю закусила собственные волосы. Завыла раненым зверем, тяжело упав на пол.  — Ненавижу! Ненавижу! — словно молитву повторяла принцесса. — Это убожество… Убогое ничтожество… Почему всё так, бабушка Джу? Почему?!       Служанка прикусила язык.       Подкупленный в Малом гареме раб немедленно сообщил Джу, что царь Беренгар явился к Тархибу, чтобы воспользоваться его течкой. И ведь красноволосый омега не так прост. Он знает, как управлять царём. Знает, как привлечь его внимание.  — Насколько же это наглая шлюха, — из глаз Дейю потекли слёзы. — Как ему хватило наглости потревожить Повелителя посреди ночи? Почему Повелитель позволяет ему всё это?       «Потому что этот солсетурин не просто наложник в гареме», — про себя ответила Джу, но вслух предпочла ничего не говорить. Прикусила язык, чтобы не сболтнуть лишнего.  — А если он снова понесёт? — принцесса ударила кулачком по полу. Поморщилась от боли, прострелившей руку.  — Если кто-то забеременеет, то не факт, что он сможет доносить до срока и родить, — напомнила Джу, помогая своей госпоже подняться.  — Почему я здесь, бабушка? Скажи мне. Зачем я здесь, если Повелитель не желает прикасаться ко мне?  — Прикоснётся. Скоро это случится, госпожа, — заверила женщина, хотя и сама не верила в то, что говорила. — Просто нужно быть наглее. Покажите царю, что вы истинная Госпожа. Вы ведь умеете обольщать мужчин. Так почему бы вам не сыграть по правилам этого гарема?  — Замолчи! — рявкнула Лей Дейю. — Я не собираюсь играть ни по чьим правилам. Это все остальные должны играть по моим правилам.  — Сейчас в вас говорят обида и злость, но будьте мудрее, госпожа, — не сдавалась Джу. — Вспомните, как вам многие годы удавалось избавляться от неугодных любовниц вашего отца. Как вы избавлялись от наложниц братьев, если те выказывали вам недостаточно почестей. Почему бы сейчас не сделать это снова?       Принцесса стиснула зубы. Метнула на служанку строгий взгляд, но согласно кивнула.       Да, она сделает всё возможное, чтобы возвыситься в этой стране и стать её хозяйкой.

***

      Гар решил лично возглавить небольшой отряд из дюжины человек, отправленный на поиски тунгского посла, Кьелла Стига. Человека, который общался с Ибрагимом-агасы. Человека, который знал правду о Беренгаре. И который подписал себе смертный приговор, решив начать распускать «лживые» слухи.       Царь покидал дворец в поднятом настроении.       Мало того, что несколько суток подряд он наслаждался отзывчивостью и страстью течного омеги, так еще и дети наконец-то стали называть его отцом. Маленький Якут сам потянулся к нему, когда увидел. Даже Шэхпер проявил желание немного поговорить. Только Лъёлс держался поодаль, исподлобья глядя на Беренгара, словно бы не доверяя.       Впрочем, в этом нет ничего страшного. Их с Хейстом первенец просто был слишком «серьёзным и осторожным» не по годам.       Мысли о том, что скоро у Хейста снова начнёт расти живот, радовали Беренгара. Он бы очень хотел, чтобы на этот раз родился альфа. А если нет, то… Впереди еще вся жизнь. Будет много течек.       Правда, скорее всего, Хейст будет не единственным, кто окажется в интересном положении.       Всего за сутки до отбытия, во время прогулки по саду, Гар встретил Лей Дейю. Девушка перебирала струны гуциня, тихонько мурлыча себе что-то под нос. Увидев царя, она приветливо улыбнулась. Завела сладкие речи о том, что чувствует себя птицей в золотой клетке, которую накрыли тканью за ненадобностью.       «Интересные сравнения у этих замарадцев», — про себя тогда хмыкнул альфа. Он прекрасно понимал, чего хотела Лей Дейю. Понимал, что ей нужно. И решил больше не отказывать. Отвёл в кусты, где воспользовался её телом.       Если принцессе и было больно, или даже унизительно, то виду она решила не показывать. Она терпела. Издавая тихие вздохи, стоны, стараясь не смотреть на Гара. Терпела, как её и учили.       Как и в первые разы, секс с Дейю не принёс мужчине должного удовольствия. Так что едва кончив, он решил удалиться. Еще раз напомнив, что в Сариисине принято, чтобы омеги и женщины были лишены волос в срамных местах.       В Замараде считалось, что только продажные шлюхи имеют право ходить идеально гладкими. Волосы в паху женщины и омеги свидетельствовали об их порядочности. Вот и Лей Дейю не спешила позволять кому-либо лишать себя растительности на лобке. И это не сильно нравилось Гару. Впрочем, учитывая то, что принцесса такая себе любовница, на это не стоит обращать внимания.       Гоня прочь мысли, Гар обернулся в седле. С ним ехал масмавийский агасы Шакир Азер, Атмаджа-агасы и десяток лучших воинов, выпускников Золотого корпуса.  — Вы знаете, где искать этого человека, Повелитель? — Атмаджа поравнялся с царём. Старался говорить тихо, чтобы их никто не услышал. Только он знал, что они отправились на поиски человека, который распускал слухи о лже-правителе. Для остальных же, царь пожелал лично поймать одного преступника.  — Догадываюсь, но нам лучше не надеяться на быстрое завершение дела. Оно может растянуться на несколько месяцев, если не больше.  — По крайней мере, вам не придётся волноваться о государственных делах. Уверен, что ваш Тархиб и в этот раз хорошо со всем справится.  — Меньше всего я хотел бы допускать его снова до власти, но пока что Синдри не сильно внушает мне доверия в этом деле. Великого Визиря пока еще у нас нет, а доверять всё билге — не хочется.  — В Масмави, если правитель отсутствовал, то за страной обычно приглядывал его отец, Менех гарема, которому помогали государственные мужи, — напомнил Атмаджа. — В Сариисине же, когда подобное случалось, но под рукой не было Великого Визиря, власть временно переходила к законной жене правителя, царице.  — И зачем ты мне всё это рассказываешь? Чтобы я женился и отдал власть в руки женщины?  — Скорее хочу вам донести, что у вас уже есть такая царица, вернее, младший царь. Пусть пока и не в официальном статусе, но всё же.       Эта фраза не сильно понравилась Беренгару, и он нахмурился. Увы, не только Атмаджа, но и многие билге давно поняли, к кому стоит прислушиваться, когда царь занят или отсутствует.       Как бы альфа не пытался, а власть Хейста каким-то образом только возросла. И пусть бы она росла в гареме, а не на политической арене, где омегам не место.

***

      В общем зале гарема было шумно. Играла весёлая, лёгкая музыка. Подавались к столу сладости и красное масмавийское вино. Раздавалось золото, чему наложники и наложницы были особенно рады.  — Долгих лет Тархибу, — прощебетала какая-то девушка, с улыбкой беря золото из рук Дилары. И тут же её слова подхватили остальные обитатели гарема.       Они желали долгих лет жизни своему главному сопернику. Желали крепкого здоровья ему и его детям. И это было так странно, что рабы и хаки переглядывались в изумлении.       Им не было ведомо, что всё происходящее это лишь спектакль, отменно сыгранный несколькими подкупленными наложниками, за которыми стали повторять остальные.       Прошло больше двух месяцев с момента отъезда царя Беренгара по делам. Власть вновь временно оказалась в руках Хейста, которому пришлось разбираться с государственными делами и подолгу заседать с билге.       Солсетурин снова был в положении. Это подтвердил главный придворный лекарь Сафир Карталь, который осмотрел омегу после жалобы на отсутствие течки.       Еще одна беременность. Еще один царевич.       Удивительная плодовитость для того, кто выдавал себя за альфу.       Дилара ждала, что её господин снова впадёт в печаль и депрессию, как это было ранее. Но к её удивлению, Хейст даже улыбнулся и сказал, что это нужно отметить.       «Очевидно, он просто смирился со своей судьбой», — про себя решила Дилара. Но ровно до того момента, пока не было велено раздать золото в основном гареме и подкупить нескольких наложников, чтобы они сказали несколько правильных фраз. Тогда-то женщина и поняла, что это всё делается специально для кого-то.  — Что я слышу, — голос Лей Дейю заставил обитателей гарема обернуться в её сторону.       Принцесса была необычайно бледна. Явно нездорова. И шла она, опираясь о руку своей верной служанки.  — Этот омега всего лишь фаворит, который так и не стал чем-то большим за последние годы, а в его честь скандируют такие фразы, будто бы он стал соправителем Повелителя, — Дейю смерила каждого презрительным взглядом.  — Обычаи Сариисина не запрещают ничего подобного, госпожа, — ответил главный гаремный евнух Актан-орталама. — Вы тоже можете что-то пожелать Тархибу.  — Госпожа, порадуйтесь вместе с нами появлению будущего царевича, — Дилара вышла вперёд, с поклоном протянула поднос, на котором осталось несколько столбиков из золотых монет.  — Нет, — брезгливо поморщившись, принцесса попыталась выпрямиться. — Я не собираюсь принимать эти ничтожные подачки. Но я кое-что пожелаю этому человеку, так уж и быть. Я желаю, чтобы каждый получил то, что заслуживает. Безродная свиноматка заслуживает лишь плодиться и когда-нибудь быть отправленной на убой. Грязной свинье никогда не стать изящным журавлём. Навоз никогда не превратится в прекрасный цветок.  — Ну начинается… — закатил глаза омега-наложник. — Госпожа, может пора усвоить, что здесь происхождение не так важно, как расположение Повелителя?       «Что бы не произошло в гареме, старайся держаться в стороне», — вспомнила Дилара слова напутствия Хейста, когда она собиралась. И ту улыбку, которая растянула губы омеги.  — Как ты смеешь разговаривать в таком тоне с принцессой, ничтожество? — вмешалась Джу. — Евнух, накажи его.       Глаза Актана округлились. Ни одна рабыня или служанка не имели права разговаривать с ним в подобном тоне.  — Где твои манеры, женщина?  — А где твои? — Лей Дейю недобро сверкнула глазами. — Накажи этого болтуна. Он посмел раскрыть рот на меня. Разве ты ничего не сделаешь? Нака…       Вместе со словами изо рта Метреси вышло содержимое её желудка. Несчастная только и успела, что согнуться пополам, когда её начало сильно рвать.  — Метреси плохо. Позовите лекаря, — равнодушным тоном велел Актан-орталама, поморщившись от отвращения.  — Её отравили? — тихо зашептались наложницы. — А ведь по ней сразу было видно, что что-то не так…  — Госпожа? — Джу придержала принцессу, но та тут же оттолкнула служанку.       Глаза наполнились слезами. Лей Дейю была унижена. Зажав рот рукой, кинулась обратно на женскую половину, чтобы запереться в своих покоях.

***

 — И теперь она даже лекарей к себе не подпускает? — отпив немного вина, Хейст снова лукаво улыбнулся.  — В гареме шепчутся, что скорее всего принцесса решится написать письмо Повелителю и пожаловаться, дескать, её кто-то отравил, — не выпрямляясь, ответила Дилара.  — Отравил… — отставив бокал, солсетурин жестом отпустил рабыню.       Моросил противный промозглый дождик. Небо было затянуто свинцовыми тучами, которые всё никак не мог разогнать холодный ветер.       Закутавшись в шаль, Хейст устроился на балконе, с удобством разместившись на кушетке. В покоях было слишком душно, а жару омега на дух не переносил.       Пока что всё шло так, как он и задумал. «Шакалы» были отправлены вперёд Беренгара на поиски Кьелла Стига, чтобы его найти и убить. Зачем? Просто хотелось взглянуть на реакцию Гара. Возможно, альфа обрадуется такому исходу, а быть может начнёт лютовать. И когда он вернётся домой, то его будут ждать две новости. Хорошая, ведь Хейст снова в положении, а после плохая — об утрате еще не рождённого ребёнка и о последовавшем бесплодии солсетурина.       Лей Дейю всем дала понять, что не жалует Тархиба. И если что-то случится с Хейстом, то заподозрят в этом замарадскую принцессу.       Когда у человека в руках сосредоточена большая власть, то его казна полна золота. А когда казна полна золота, то можно купить кого и что угодно.       Жалование Хейста было приличным, практически таким же большим, как и у законных жен царей в былые времена. Плюс ко всему Гар после возвращения из военного похода очень щедро одарил любовника. Так что золота, драгоценных камней и украшений у омеги было более, чем в достатке. Настолько, что можно было щедро платить «Шакалам» за их услуги, Вернеру и Сафиру за их небольшую помощь.  — Папа?       Детский голос заставил Хейста перестать улыбаться. Обернувшись, он сфокусировал взгляд на Лъёлсе.  — Дилара сказала, что у меня будет еще один брат, — мальчик подошел ближе. Сел на край кушетки, поёжившись от холода. Он выглядел слишком серьёзным. Обычно отстранённый и не особо эмоциональный, сейчас он был нахмурен и явно чему-то не рад. — Не хочу… Не хочу, чтобы он появился.  — Почему? — омегу эти слова удивили.  — Потому что уже есть Шэхпер и Якут. Нас и так много, а трон один. Царю потом будет сложно выбрать приемника, если нас будет слишком много. А если кому-то не понравится его решение, то начнётся война…  — Битва за власть неизбежна, если ты родился в правящей семье, — протянув руку, Хейст погладил сына по волосам. — Но она возможна ровно до тех пор, пока у тебя есть соперники. Если их у тебя нет, то и бояться практически нечего. Кроме хитрозадых билге, которые могут испортить тебе жизнь.  — Их нужно казнить за такую дерзость, — Лъёлс забрался на кушетку с ногами. Устроился под боком родителя, прижавшись.  — Для казни нужны более весомые проступки, чем просто длинный язык. Но проучить всегда можно.  — Проучи. Пусть знают своё место.       Омега улыбнулся:  — Непременно, воробушек.

***

      Гар не находил себе места. Метался по всей провинции Йиртыдже и западной части Сахила. Но найти Кьелла Стига, посла Тунга не удавалось.       «Куда же делся этот ублюдок?» — бушевал царь, загнав уже не одного выносливого мерина.       Во многих дорогих постоялых дворах провинции Йиртыдже знали о Кьелле. Знали, где он часто бывал и с какой целью посещал те или иные заведения. Отправленные вперёд шпионы следили за поместьем посла в Тунге. И если бы тот объявился, они бы немедленно послали весточку. Но за все семь месяцев поисков до сих пор было тихо, и никаких вестей.       Наивно было полагать, что легко удастся найти Стига.  — Повелитель, разве не проще было поручить это дело кому-то другому? — Атмаджа пытался перекричать завывающий ветер. Начиналась метель. Зима в этом году началась слишком рано. — Отправили бы кого надо за этим человек и сами сейчас бы не мучились.  — Я хочу лично встретиться с этим ублюдком, — рявкнул Гар.       Конь под ним затанцевал, покрутился. Они стояли практически у самой границы с Тунгом. Если они подойдут еще ближе, то нарвутся на пограничный гарнизон.       Беренгар лихорадочно соображал, где же еще они не были. А не были они на северной границе Йиртыдже, у самого Солсетура.  — Поедем на Север, — развернув коня, царь пустил его в галоп.  — Повелитель! — Шакир Азер поравнялся с ним. И указал в сторону, где вдалеке была видна черная фигура всадника. — Этот человек… не знаю, заметили вы или нет, но он давно наблюдает за нами.  — Наблюдают? — натянув поводья, заставляя мерина остановиться, Гар посмотрел в указанную сторону. — И давно?  — Скорее всего давно, но себя обнаружить он дал только пару дней назад.  — И ты говоришь мне об этом только сейчас?! — ощерившись, царь направил коня в сторону всадника. — За ним! Узнаем, что ему нужно.       Атмаджа бросил недоверчивый взгляд на масмавийского агасы, но ничего не сказал.       Всадник тут же бросил наутёк. Он вёл их в обратном направлении, на северо-восток.       Сам Гар не был уверен, что вообще стоило обращать внимания на этого человека. Мало ли, вдруг просто странник-одиночка, которому было по пути. А может и лазутчик. Известны случаи, когда разбойники нападали на путников, но предварительно пускали по их следу шпионов, которые должны были определить, куда направляются потенциальные жертвы и что из себя они представляют.       «Кто же ты?» — размышлял Беренгар, снова и снова подгоняя коня. Хлестал его по крупу, бил пятками в бока.       Наверное, погоня заняла несколько часов, потому что метель начала уже во всю бушевать, стремительно заметая следы, застилая взор и укрывая невнятную фигуру всадника.       Но погоня продолжалась. Ровно до тех пор, пока перед копытами лошадей не возникли две перевёрнутые кареты, две дюжины вырезанных людей и несколько умерших лошадей.  — Что это еще за чертовщина? — пытаясь перекричать метель, Гар спешился. Обнажил меч. — Осмотрите тела! Вдруг тут есть еще живые.  — Нас намеренно сюда привели, — заметил Шакир, склонившись над одним из трупов. Были заметны раны от острых наконечников, но самих стрел нигде не было. У трупа было перерезано горло, а правая сторона лица и вовсе распорота, как от когтей медведя или кого-то похожего.  — Здесь явно что-то не чисто, — кивнул каким-то своим мыслям Атмаджа.       И Гар полностью был с ними согласен. Тот всадник ждал, что его заметят. Ему был отдан приказ преследовать до тех пор, пока ему не удастся привлечь внимание, а после привести Гара с его людьми сюда.       Но зачем? Чтобы показать что?       Альфа остановился у одного из тел. Тучное широкоплечее тело было облачено в добротные одежды. Светло-русые волосы были по-военному коротко острижены. Льдисто-голубые глаза были широко распахнуты. Короткая густая борода местами слиплась от крови и покрылась инеем. Живот мужчины был вспорот, из него вывалились кишки.       Рядом с телом лежал меч.       Беренгар присел на корточки. Сразу же обратил внимание на перстень на правой руке убитого. С трудом сняв его с окоченевшего толстого пальца, царь поднёс кольцо ближе к лицу.       Печатка с головой быка заставила выругаться. А найденные при более тщательном осмотре тела документы и несколько писем, заставили Гара снова выругаться и разгневаться.       Наконец-то поиски завершены.       Человек с выпущенными наружу кишками никто иной, как Кьелл Стиг, Бык, посол Тунга собственной персоной.

***

      «Это моё? Или Беренгара?» — не переставал задаваться этим вопросом Гамаль, глядя на живот Хейста. Его одолевали спорные мысли и чувства. То ему было всё равно, то внезапно накатывал трепет и странное чувство робкого счастья.       «Я ведь первым был. Значит — моё, да? А омеги вообще могут понести от омег? Наверное, могут, раз женщины могут забеременеть от омеги».       Чуть склонив голову на бок, Гамаль протянул руку. Положил ладонь на живот Хейста, осторожно погладил.  — Ведёшь себя так, будто впервые видишь подобное, — заметил солсетурин, развалившись на софе. Поясницу неприятно тянуло. Сидеть ровно стало невозможно.  — Ну, отчасти — да.       Хейст порадовался, что в покоях они сейчас одни. Дилара и остальные слуги сейчас возились с детьми, позволяя омегам царя побыть наедине.       И такие моменты не сильно нравились Хейсту. Его напрягало поведение Гамаля. Когда тот его ненавидел — это было понятно. Когда стал нейтральной относиться к бывшему врагу — это тоже было понятно. Но теперь…       Сильные изменения случились после первой их ночи. Гамаль несколько дней ходил, словно не в себе. Косился на солсетурина, держался на расстоянии. А как только Беренгар отбыл по делам из дворца, то позволил себе не только заговорить о случившемся, но и выказал желание повторить столь интересный опыт.       Хейст не видел ничего плохого в том, чтобы заиметь еще одного любовника. Тем более, что Гамаль красив, хорош телом. Да и в постели радует. Пусть и омега, но его член тоже способен доставить удовольствие.       А вот что не нравилось, так это чувства масмавийца. Чувства к ребёнку в утробе, которому так и не суждено будет родиться. Он нужен лишь ради исполнения еще одного плана Хейста. Плана, который позволит избавиться от Лей Дейю.       Так-то девка не представляет особой опасности, но… Её присутствие раздражало.  — А если… — Гамаль нехотя отнял руку от живота любовника, — всё же станет понятно, что ребёнок не от Беренгара?  — Кровь детей Дирида сильна, так что вряд ли кто-то заметит в нём хоть какое-то сходство с тобой, — Хейст устало прикрыл глаза.  — Жаль, конечно, но может оно и к лучшему…  — Скажи мне, ты ко всем, кто причинил тебе боль привязываешься, стоит заиметь общего ребёнка или мне это только кажется?  — Тебе это кажется, — Гамаль нахмурился, отвёл взгляд.  — Очень на это надеюсь.

***

      Она ненавидела его. Впервые в жизни Лей Дейю ненавидела кого-то так сильно, как этого солсетурина. Причем настолько, что ей хотелось убить его, позабыв об осторожности.       Если раньше этот уродец сидел в Малом гареме и не казал носа, то теперь что ни день, то он был здесь. В общем зале основного гарема. Устраивал скромные посиделки по вечерам, рассказывая об обычаях Солсетура. Об их первом с царём Беренгаром походе в провинцию Дуз, где они отбивались от племени каннибалов.       Наложники и наложницы слушали с раскрытыми ртами. Им явно было интересно. Интересно слушать о кровавых подробностях. О смертях, пытках…       Дейю же эти разговоры напротив злили и вызывали тошноту.       Она просто не понимала, как это существо, слишком уродливое, чтобы считаться омегой, могло биться рука об руку с обученными воинами, когда вполне наслаждается праздной жизнью в гареме. Не понимала, почему билге и прочие теперь приклоняют головы перед этим существом.       Разве они, сторонники старых взглядов, не должны пытаться поддерживать её, принцессу Замарада? Женщину, которая и должна занимать высокое положение при дворе?       Впрочем, скоро так оно и будет.       Улыбнувшись собственным мыслям, девушка позволила служанкам облачить себя в струящийся шелк мятного оттенка. Достаточно просторное одеяние позволяло скрыть секрет, о котором до сих пор знали лишь её служанки.       «Лучший способ уничтожить соперника, это лишить его шанса на возвышение», — про себя усмехнулась Лей Дейю.       Величественно ступая, она не шла, а плыла. Смотрела исключительно перед собой, не обращая внимания на шепотки остальных обитателей гарема.       Джу набросила ей на плечи подбитый песцом добротный плащ. Помогла застегнуть золотую фибулу под подбородком.       Капюшон было решено не надевать. Не хотелось испортить высокую прическу.       В сопровождении служанок и пары хаков, принцесса вышла в заснеженный сад. Поёжилась от холода. Она намеренно шла туда, где сейчас гулял Хейст.       Омега о чем-то говорил с Вернером, который яростно жестикулировал. Бета был чем-то недоволен. И Дейю была бы рада подслушать, да только тот их заметил и прикусил язык. Поклонился, поспешил удалиться.  — Что, плетёшь интриги за спиной Повелителя, пока его здесь нет? — принцесса окинула солсетурина презрительным взглядом. Скривила алые уста в некоем подобии улыбки. — Не боишься его гнева?  — Свежий воздух так на тебя влияет, что ты начинаешь бредить, женщина? — Хейст нехотя повернулся к ней. Под глазами красовались глубокие тени.  — Хоть бы следить начал за собой, — Дейю подошла к нему ближе. — Выглядишь ужасно. У нас в Замараде омеги и женщины, несмотря на дурное самочувствие во время беременности, тщательно следят за собой. Стыдно запускать себя и показывать неприглядную сторону беременности.  — Ты специально пришла сюда, чтобы пытаться меня задеть, — закатив глаза, омега попытался пройти мимо, но девушка схватила его за руку. Впилась ногтями в запястье, царапая.  — Я не позволю тебе отнять у меня будущее! — быстро зашептала она, глядя Хейсту в глаза. — Не позволю затмить меня. Я — принцесса по рождению! Во мне течет кровь правящей Династии Лей. И никакое убогое ничтожество не посмеет у меня отнять Повелителя!  — Как самонадеянно, — хмыкнув, омега оттолкнул её от себя. Вроде бы не сильно, но Дейю внезапно вскрикнула и тяжело рухнула на землю.       Схватилась за живот.  — Больно… Как ты посмел меня толкнуть?  — Госпожа! — Джу тут же подлетела к ней, стала помогать подняться. Бросила разгневанный взгляд на Хейста. — Как ты посмел поднять на неё руку? Она же беременна!  — Беременна… — медленно повторил омега. Правый глаз предательски задёргался.