Равные Солнцу: Опала

                  Тархиб — «Желанный», фаворит, аналогичен женскому Метреси. Кефалет — жена или младший муж правителя, взятые в брак в качестве залога мира и гаранта безопасности. Дословно означает «Залог». Бекчи — должность Хранителя покоев при правителе. Анне — мать, титул хозяйки гарема, матери правителя. Кёле — рабыня, так и не попавшая на ложе господина, но перешедшая в услужение в качестве служанки к фаворитке или царице. Агасы — военачальник, генерал. Билге — должность советника при царе Сариисина, часто используется для общего обозначения сановников. Метреси — госпожа, титул фаворитки в гареме, даруется господином во время беременности или после рождения наследников. Рахип — жрец. Орталама — обращение к евнухам. Уста — «господин», вежливая форма обращения к знакомым и незнакомым мужчинам в Сариисине. Хак, хаки — воин, воины, стражи. Кафа — капитан стражи (городской, дворцовой). Бакир — медная монета в Сариисине Фида — серебряная монета в Сариисине Хазине — золотая монета в Сариисине __________________________________________________________

Кашляв кровью, сплюнув с губ, Каждый знал, что уже труп… (…) Осовец, смерть, трупы, яд. В атаку шёл мёртвый отряд. Они шли, чтоб победить. Что мертво, то уже не убить! Radio Tapok — Атака мертвецов

 — Наших сил не хватит, чтобы дать им всем отпор! — надрывался Атмаджа-агасы. — Последний военный поход лишил нас большей части армии. Кого мы выставим? Детей? Необученный молодняк?  — В нашей казне достаточно золота, чтобы можно было бы кого-нибудь нанять… — напомнил главный казначей, Назар-уста.  — Кого, уста?! Никто из соседей не станет нам помогать даже за деньги. Им всем выгодно, чтобы наша страна пала. Мы слишком высоко поднялись. Это не понравилось многим. И теперь нас хотят спустить с небес на землю.  — Алкхалид решил покарать нас… — покачал головой верховый рахип, сложив руки на животе.       Беренгар пропускал мимо ушей их словесный понос. Всё равно ничего дельного они ему не могли сказать. Сжав подлокотники трона, скрипнув зубами, он пытался понять, как они вообще могли упустить столь важный момент, как восстание со стороны Масмави и приближение армии из Солсетура. Не ровен час, на них еще насмотрятся Замарад и Худу, и двинутся в атаку со своими жалкими крупицами воинов.       И Сохрэб, старый ублюдок, под предлогом сумел увезти Гамаля и Шэхпера из Сариисина, лишь бы не пострадали.       Уж неизвестно, что этот старик пообещал Вильгейму, — или наоборот, солсетурин что-то пообещал масмавийццу, — но ясно, что эта война ничем хорошим не закончится.  — Они выдвинули какие-нибудь требования? — холодным тоном спросил Беренгар, встав с трона.       Билге тут же умолкли. Все как один перевели взгляд на Синдри-Бекчи. Именно его посылали в стан врагов для переговоров. Масмавийцы просто не подпускали к себе никого, а солсетурины позволили уйти лишь самому Бекчи и еще нескольким воинам. Остальных же взяли в плен, чтобы позже посадить на кол, словно знамя.       Кальтовец взглянул на билге, затем на царя.  — Вы уверены, что я должен озвучить их требования?  — Подойди, — Гар начинал раздражаться. Догадывался, что, скорее всего, требования Вильгейма или Сохрэба могут вызвать шквал негодования.       Синдри подошел вплотную к царю. Зашептал на ухо:  — Все они требуют, чтобы вы отреклись от власти. Чтобы добровольно сдались и передали им Сариисин. Но солсетурин требует кое-что еще. Чтобы вы выдали ему своего Тархиба с детьми. Дескать, у него есть личные счеты с ним. Око за око, как он сказал.       «Значит, этот ублюдок не забыл о том, что его палача убили. Выродок», — оскалившись, Гар сжал кулаки.  — Нам нужно больше воинов, — наконец-то решил он. — И нужно усилить охрану дворца. Мы не сдадимся так легко.

***

      Как правило, беда не приходит одна. И этот раз не стал исключением.       По Сариисину вновь стали распространяться сплетни о том, что на троне сидит самозванец. И на этот раз это был не пустой трёп, а слухи, подкреплённые доказательствами.       На площади Меркези появился некто, потряхивающий бумагами и кричавший, что покойная Айнур-Анне с помощью Ибрагима-агасы пристроила во дворце самозванца, лже-царевича Селима. Якобы настоящий царевич, еще при побеге из Тунга, сгинул. И было решено, что его место займёт босяк. А всё потому, что мать царя Альтана не хотела, чтобы трон Сариисина достался детям царицы Эдже-Харики.       Шутка ли, но человеком, кричащим правду о нынешнем царе, был никто иной, а Давид Нарий, сын Касыма Нария.       И дураку понятно, что мальчишка решил отомстить за смерть отца.       Но те, кто знал, что движет Давидом, подозревали, что он просто решил воспользоваться случаем и подлить масла в огонь. Чтобы народ озлобился на своего правителя. Чтобы именно народ передал своего же царя в руки врагов.       Кто-то из билге даже предположил, что скорее всего, Нарий подкуплен Вильгеймом или Сохрэбом.       Но простому люду нет дела до подобных хитрых тонкостей. Сейчас, когда велик риск поражения, они готовы поверить всему. Даже готовы забыть о том, сколько всего самозванец сделал для них, для их страны.       И когда за Давидом Нарием выехали хаки, дабы увезти во дворец и допросить, часть горожан кинулась на его защиту.  — Вместо того, чтобы защитить свою страну, самозванец натравливает своих шавок на честных людей! — надрывая глотку кричал Давид.       Горожане заступили дорогу хакам, сцепились с ними, давая смутьяну возможность убежать.       Но недолго молодой альфа дышал полной грудью.

***

 — Бесполезно посылать хаков на его поиски, — одной из ночей заметил Хейст, наблюдая за тем, как Беренгар изводит себя, пытаясь найти еще людей для пополнения своей армии. — Они ничего не смогут сделать.  — А что тогда сделать? Послать Сынов Смерти? — ощерился альфа, отшвырнув документы. Резко встал из-за стола. Подошел вплотную к солсетурину.  — Тоже не вариант, — качнул головой тот. — Они, конечно, смогут вытянуть из него всю информацию, но… их методы не так идеальны, как бы хотелось.  — И что ты предлагаешь? — уставшие аквамариновые глаза метали молнии.  — Доверься мне. Есть у меня знакомые, которые помогут хотя бы Нария заткнуть…       И Гар доверился. Пусть и начал коситься на Хейста с подозрением.

***

      Не прошло и нескольких дней, как Давид снова вышел на площадь Меркези. И не сдерживая слёз, заявил, что намеренно оклеветал царя Беренгара. Что его подкупили золотом враги. Что он просто хотел отомстить за смерть отца, который посягнул на чужое…       А потом, шмыгая носом, обеими руками вонзил себе в горло нож.       Гар потом еще долго пытался дознаться у Хейста, что же такого сделали с Нарием, что он оболгал себя и покончил с собой.  — Ничего серьёзного. Просто отнюдь не все способны выдержать, когда их несколько часов подряд насилуют…       Хейст решил не всё рассказывать Беренгару. Не нужно тому знать, что по его приказу «Шакалы» обыскали весь город в поисках Давида. А когда нашли, то увезли в старый сруб, недалеко от Бериша.       При нём же обнаружили письма, которые были адресованы послу Тунга, Кьеллу Стигу от Ибрагима-агасы. Они были немедленно уничтожены, сожжены.       Омега не просто присутствовал при допросе и пытках Нария, но и руководил процессом. Несчастного не просто насиловали во все дыры несколько часов, но и увечили. Ему отрезали гениталии и вырезали соски. Даже вставили в зад грушу, немного раскрыв острые лепестки, которые с лёгкостью могли порвать кишку.       После такого редкий человек захочет жить, независимо от того альфа он, бета или омега.       Нарию же разрешили уйти красиво, если он скажет «правду». И он подчинился. Достаточно легко. Настолько легко, что Хейсту стало скучно.       Он лично присутствовал на площади. Слышал каждое слово, которое срывалось с разбитых губ Давида. Видел, как тот дрожащими руками перерезал себе глотку, предварительно ударив себя ножом несколько раз.       По толпе прошел ропот. Некоторые не верили, а другие, плюнув, стали расходиться.       Возвращаясь во дворец, Хейст невольно задумался: а зачем он помогает человеку, который лишил его всего, заперев в гареме, заставляя плодить детей? Зачем? Ведь можно было бы остаться в стороне, злорадствуя. Но… Слишком многое зависит от того, кто правит Сариисином. Если народ решит свергнуть Беренгара, поверив слухам, то ничто и никто не попытается помешать Вильгейму добраться до самого Хейста.       Вряд ли король откажет себе в удовольствии собственными руками добить последнего из рода Миркюров.       А жить Хейсту пока что хотелось. Не для того он пережил столько мучений, боли, лишений и унижения, чтобы так легко умереть.       Не факт, что подобную помощь Гар оценит по достоинству. Но всё же… есть небольшая вероятность, малейшая надежда, что альфа будет хоть немного благодарен.  — Пап, всё хорошо? — Лъёлс сжимал подол черной шелковой рубашки родителя. Обычно спокойный, даже порой равнодушный ко многим вещам, сейчас он смотрел с тревогой. Понимал, что война не сулит ничего хорошего. — Мы ведь победим?  — Мы выживем, — ответил Хейст, потрепав сына по волосам. Победа его не так сильно волновала, как желание жить. Выжить — вот самое главное. И не имеет теперь значения, где продолжится их жизнь. Во дворце или за пределами его стен.       В последнее время Хейст стал считать себя трусом. Тайком от всех он собрал часть вещей и договорился с Ормарром и Вернером, что в случае явного поражения, они покинут Гурур и заберут с собой Лъёлса и Якута.       Почему-то больше никому Хейст не мог доверить своих детей. Что до него самого, то он будет биться до тех пор, пока смерть не начнёт дышать в затылок. Пусть и не до последнего вздоха, но он попытается отстоять Гурур.       Хотя бы попытается это сделать.       Что до Беренгара, то тот, скорее всего, будет биться до самого конца. Вряд ли он решит так просто отдать то, что самому пришлось буквально выбивать себе кровью и железом.

***

      Ситуация становилась только хуже.       С запада были замечены войска из Тунга, которые вскоре присоединились к Солсетуру. Провинция Йиртыдже была ими взята спустя несколько месяцев. Так еще и слушок прошел, что Эггрунд тоже решил принять участие в уничтожении Сариисина. Но пока что это ничем не подтвердилось.       Откинувшись на спинку стула, запрокинув голову, Беренгар сжал и бессильно разжал руки.       Пока что было ясно одно — покуда живы Вильгейм и Сохрэб-Менех, их армии продолжат наступать. Поэтому нужно сделать всё, чтобы эти двое умерли и как можно скорее.       Свои мысли Гар высказал Атмадже и еще нескольким агасы. Билге он отчего-то не доверял.       Время сейчас такое, когда любой может быть подкуплен и оказаться вражеским шпионом. Как-то же Вильгейм узнал, сколько всего воинов в армии Сариисина.       Сейчас дела обстояли весьма плачевно.       Калп, столица Сариисина, находилась в осаде.       И пока армии Сохрэба наступали с юга и востока, Вильгейм решил применить ту же тактику, что когда-то использовалась против Замарада.       Осадить город. Поскольку Калп не окружала никакая стена, как в том же Замараде, то проникнуть в город и испортить не только воду, но и разорить склады с продовольствием — не составило особо труда.       Солсетурины безжалостно убивали всех, кто попадался им на пути. Омег и девушек еще и насиловали. Причем возраст жертв не имел значения. Лишь бы была дырка, куда можно было вставить.       Стук в дверь отвлёк Гара от тяжелых мыслей. Заставил перевести взгляд на открывающиеся двери, через которые в покои проскользнул Хейст.  — Ты как? — следом за омегой вошли слуги, неся подносы с едой и кувшин с вишнёвым шербетом.  — А сам как думаешь? — альфа повёл плечом. Аппетита у него не было. Как и настроения. — Ничего хорошего не предвидится. Во всём Калпе не найти воинов, которые могли бы составить одну пятую от армии Солсетура. А народ… эти неблагодарные твари даже и не думают о том, чтобы схватиться за те же вилы или топоры. Либо сидят по домам и молятся Алкхалиду, либо привечают наших врагов. И ради этих людей мы так старались? Ради этих крыс поднимали страну?  — Такова человеческая природа, — подойдя ближе, встав за спиной Гара, Хейст положил руки ему на плечи. Слегка сжал. — Ты можешь сколько угодно делать добра, но этого никто не вспомнит, не оценит. А стоит лишь один раз ошибиться, и это будут припоминать до конца твоих дней. Но сейчас речь идёт не о народе, а о нас…       Гар шумно вздохнул.  — Ты всё еще хочешь убить Вильгейма? Ты ведь еще не отказался от своей мести?  — Допустим…  — Если я дам тебе полную свободу действий, ты сможешь его убить?  — Думаешь, что со смертью Вильгейма его армии решат отступить? — криво усмехнулся Хейст, отстранившись. — Наивно. Напротив, они будут биться до последнего, чтобы отомстить за своего короля.  — Твоя цель — Вильгейм, — резко перебил его Беренгар, встав со своего места и круто развернувшись. — Остальное — не твоя забота. Хотя бы сейчас ты не станешь ссылаться на то, что ты гаремный омега и обязан думать только о детях?       Солсетурин не спешил с ответом. Закусил щеку изнутри, задумался. Отомстить Вильгейму хотелось. Да еще как. Правда, вряд ли получится отомстить в полной мере. Вряд ли выйдет насладиться страданиями Вильгейма, но и просто его смерти будет достаточно.  — Если мы всё же выиграем, то я дарую тебе свободу, — внезапно произнёс Гар. — Ты сможешь покинуть гарем. Станешь моим Великим Визирем. Такая цена за твои услуги тебя устроит?  — А где гарантии, что это не блеф? Где гарантии, что ты не обманешь, Гар?  — То есть, документу, лично подписанному мной, ты не поверишь?  — Нет, не поверю.       С минуту они смотрели друг на друга. Глаза в глаза.  — Чтоб тебя! — ощерившись, Беренгар открыл один ящиков в столе, достал печать с изображением солнца, — печать Великого Визиря, — и протянул Хейсту. — Завтра объявят о твоём возвышении. Так убедительнее? «Значит, всё еще хуже, чем мне казалось», — про себя отметил омега, спрятав печать за кушак.  — Каков план?       Мысленно альфа вздохнул с облегчением. Всё же хорошо, что Хейст согласился.  — Вскоре мы двинемся в бой. Схлестнёмся с армией Солсетура. Ты же отправишься вперёд. Постарайся добраться до Вильгейма раньше, чем начнётся побоище.  — Ограничения?  — Твои руки развязаны. Никаких ограничений.  — Нужно ли, чтобы никто из солсетуринов не догадался о нашей причастности к смерти Вильгейма? — в голове Хейста уже зрел план. Но его осуществление возможно только при полной свободе.  — А смысл? Если даже этот ублюдок сдохнет, поперхнувшись вином, то в этом обвинят именно нас.  — В таком случае мне нужно всего пара человек. Кто-то из стражи или молодых воинов.  — Но у меня всё же есть одно условие, — Беренгар положил руку ему на плечо. — Вернись ко мне живым, Хейст. Ко мне и детям.  — Я не могу обещать подобного…  — А ты постарайся! Ты нужен мне, Хейст. Живым.       Не удержавшись, альфа прижал солсетурина к себе.       А тот и не был против. Он и сам не был уверен: вернётся живым или нет после убийства Вильгейма.

***

      Осень подходила к своему исходу. Выпал первый снег. Становилось холодно. Но отнюдь не так, как в Солсетуре.       Король Вильгейм время от времени высовывал нос из шатра. Пока что было спокойно и его вмешательство не требовалось.       Признаться, сам Сариисин его нисколько не волновал. А вот его правитель и один омега — очень даже. Особенно последний.       Нужно было не изменять себе, а завершить казнь. Как же глуп и наивен был Вильгейм, решив, что сыны Рагнара умрут в дороге или в качестве рабов. Увы. Одному удалось не просто выжить, но и вознестись. Вознестись и упасть. Стать подстилкой правителем. Но действительно ли всё так, как есть?       Нет. Отнюдь.       Перед смертью Ивар успел сообщить, что в руках последнего из Миркюров сосредоточена слишком большая власть. Ни один правитель не доверит её обычной шлюхе, пусть и родившей детей.       Ни один.       Кроме влюблённого глупца. Или мудрого прохвоста, умеющего дёргать за правильные ниточки такой странной марионетки.  — Ваше Величество, — голос одного из дозорных заставил Вильгейма оторваться от дум. — К нашему лагерю слишком близко подошли трое неизвестных. Двое из них уверяют, что вы будете довольных их подношением.  — Кто такие? — пусть в короле и взыграло любопытство, но он старался не показывать этого.  — Сариисинцы. Говорят, что привели того, кто вам нужен.  — Приведите их.       Встав посреди шатра, сложив руки за спиной, Вильгейм с трудом пытался подавить своё ликование. Пока еще неизвестно, кого ему привели предатели. Может вообще какого-то босяка с улицы, располагающего тайной информацией. Или кого-то из придворных, которого можно было бы продать за несколько золотых.       Казалось, что прошла целая вечность, прежде чем в шатёр ввели троих человек. Двое из них — черноволосые, молодые мужчины. А вот у третьего на голове мешок.  — Мы приветствовать тебя, король Сольситура, — начал один из предателей, поклонившись. Его солсетурский был ужасен. — Мы добыть то, что ты хотеть. Но не за так. За защиту и золото.  — Зависит от того, кого вы мне привели, — хмыкнул Вильгейм.  — Змея привели, король, — вторил второй. Резко сорвал с головы «подарка» мешок, пнул в поясницу, заставляя упасть на колени.       Янтарные глаза короля тут же вспыхнули. Схватив омегу за багровые волосы, рывком заставил его поднять голову.       Взгляд был расфокусирован. Зрачки расширены, из-за чего глаза казались полностью черными.  — Ну здравствуй, сын Рагнара, — довольно осклабился Вильгейм. Нос уловил странный сладковатый аромат, который присутствовал в тяжелом дыхании Хейста. — Чем вы его накачали?  — Опиум, — с готовностью ответил один из сариисинцев. — Иначе бы он не идти. Пришлось напоить. Тогда он послушный. Из дворца сложно уйти.  — Отлично… Вас озолотят, — заверил король, кивнув одному из своих воинов, чтобы тот увёл сарисинцев. И убил их.       От этих предателей всё равно больше нет никакого прока.       Дождавшись, пока все уйдут, Вильгейм снова переключил внимание на Хейста.       Тот продолжал стоять на коленях, повесив голову и тяжело дыша.  — Ты хоть понимаешь, что происходит, омега? — обойдя его вокруг, альфа обратил внимание на лёгкие одежды, в которые был облачен сын Рагнара. Значит, сариисинцы не соврали и действительно выкрали его из дворца. Даже любопытно, как им удалось это сделать?       Неужели Гурур так плохо охраняется, что из него так легко выйти?       Впрочем, если это так, то очень хорошо.       Взгляд Вильгейма упал на верёвку, которая связывала руки Хейста за спиной. Она показалась ему не надёжной.  — Сколько же в тебя влили наркоты, что ты теперь похож на безвольную куклу? — ощерившись, альфа пнул его под рёбра, вынуждая завалиться на бок. Пнул в живот со всей силы, выбивая воздух из лёгких. — Что ты вообще возомнил о себе, ничтожество? Решил, что способен на что-то?       Схватив за волосы, Вильгейм рывком поднял его с пола. Достал из-за пояса кинжал, приставил его к горлу.  — Отвечай, сука! Кому пришло в голову подставить мою жену? Кто из вас, мразей, повинен в смерти моих детей?!       Хейст перестал шумно дышать. Растянул губы в оскале. Взгляд его мгновенно протрезвел. И это насторожило короля.  — А разве не ты сам в этом виноват? — выдохнул омега. — Ты сам не довёл начатое до конца. Если не хочешь мести, то всегда нужно добивать своих жертв.  — Ты еще смеешь меня обвинять в этом, сука?! — ударив Хейста по лицу навершием кинжала, не переставая удерживать его волосы, приставил клинок к левому глазу. — И откуда в тебе только столько смелости и наглости, ничтожество? Думаешь, что теперь, когда ты здесь, кто-то станет тебя спасать? Ты теперь в моей власти! И никто мне не помешает. Ты будешь умирать и медленно мучительно. Я заставлю тебя молить о смерти, но ты её не получишь. А потом, когда я наиграюсь с тобой, то насажу на кол. На самый толстый и длинный кол, от которого ты сдохнешь.       Клинок скользнул вниз, царапнул щеку под глазом, выпустив первую кровь.  — Впрочем, я ведь могу сделать это сейчас. Буду наблюдать, как ты корчишься и воешь от боли. Но… мне нужна кое-какая информация, так что придётся на время отложить развлечение. А жаль.  — Сомневаюсь, что у тебя прям так уж много времени, — фыркнул Хейст, время от времени задерживая дыхание. Прислушивался к звукам снаружи.  — У меня впереди много времени. А теперь скажи, что задумал твой царь? Поможешь мне хоть немного захватить Сариисин, и так уж и быть, возможно, я не стану сажать тебя на кол. А вот твои щенки…       Вильгейм сделал паузу. Вперился в лицо омеги, ожидая увидеть страх или ужас. Он надеялся, что его слова произведут должное впечатление. Даже альфы меняются в лице, когда их детям угрожает опасность.       Но… ничего. Король так и не дождался нужного эффекта. И это его разозлило.  — Говори, сколько всего у вас воинов? Когда Беренгар планирует отразить нашу атаку? Или он собирается бежать, поджав хвост?       Хейст ухмыльнулся. Чуть отпрянул назад, вскинув на Вильгейма дерзкий взгляд.  — Сейчас…  — Что? — не понял альфа. Взглянул на полог шатра, прислушался к звукам вокруг. Не удержался и вышел.       Была ночь.       Тьму слабо освещали факелы и костры. Воины либо грелись у огня, либо дремали в шатрах. Дозорные хранили молчание.  — Блефуешь, падаль, — усмехнувшись, Вильгейм вернулся обратно в шатёр. Ухватил Хейста за волосы и недолго думая, принялся срезать косу. — Ты не альфа, чтобы носить это.  — Ну а ты не человек, чтобы жить, — ухмыльнувшись, омега резко извернулся.       В освободившейся руке блеснул клинок.       Король увидел его в самый последний момент, но всё же успел увернуться. Отступил назад.  — А я-то думал, почему мне показалось, что верёвки плохо стянуты, — ощерившись, альфа пошел в атаку. Попытался достать Хейста. — А опиум? Скажешь, что прополоскал им рот?  — Не знал, что тебя могут взволновать подобные мелочи, — уходя в сторону, кружа по центру шатра, омега прикидывал, куда лучше всего нанести удар. Выбор пал на бок. До него было проще всего добраться.       Увернувшись от летящего в лицо кинжала, Хейст поднырнул снизу и всадил клинок в левый бок Вильгейма, срывая с его губ протяжный стон.       Стража снаружи не заставила себя долго ждать. Трое воинов, одетых в кольчуги, тут же бросились к Хейсту, обнажив мечи.       «Шустрые, сукины дети!» — сплюнув, омега стал отступать.  — Схватить его, но не убивайте, — приказал Вильгейм, облокотившись о высокую спинку стула. Свободной рукой прикрыл рану в боку. — Я сам разделаюсь с этой мразью.       Хейст отступал ровно до тех пор, пока не убедился, что стражники немного расслабились. Очевидно они решили, что раз их трое, то они сильнее против одного омеги. И это было их ошибкой.       Низкий рост давал много преимуществ. Позволял легче двигаться и быстрее реагировать, а еще без труда поднырнуть снизу, чтобы всадить кинжал в горло, а острый клинок стилета в живот, миновав звенья кольчуги.       Одно только плохо, что сосредоточившись на одном, приходилось слишком близко подпускать к себе двух остальных.       Хейст успел обернуться в тот момент, когда два меча ринулись на него. Уйти удалось только в одну сторону, подставив предплечье. Клинок вонзился в кость. Адская боль пронзила руку, вынуждая разжать пальцы и выронить стилет.       Стражники ринулись вперёд, размахивая мечами. Загоняли Хейста в угол, пытаясь задеть.       Клинки разрезали воздух с обеих сторон, но скрестились, высекая искру, так и не настигнув цели. Откинувшись назад, Хейст умудрился избежать смерти. Скорее всего клинки рубанули бы по лицу или горлу.       Перекатившись в сторону, ногой опрокинув жаровню, омега взглядом попытался найти Вильгейма.       Кто-то схватил его за лицо, вынуждая запрокинуть голову, а в следующее мгновение левый глаз пронзила боль. Всепоглощающая, отупляющая.       Вряд ли вырвавшийся из груди омеги вопль остался без внимания.       Резко обернувшись, Хейст всадил кинжал кому-то в живот, а после ударил еще несколько раз.       Отступил, пошатываясь. Зажав кинжал между зубами, дрожащей рукой он ухватился за рукоять, извлекая оружие из глазницы. Новая вспышка боли, ударившая в самый мозг, заставила взвыть. Из раны по лицу обильно потекла кровь.       Целым глазом Хейст сумел выхватить Вильгейма, упавшего на колени и держащегося за рану в животе. Его стражники надвигались.  — К Дириду вас, суки! — ощерившись, крепче стиснув кинжал, омега пошел в атаку.       Кинжал вгрызся в лицо Вильгейма, а мечи коснулись груди и горла Хейста…

***

      Войска Сариисина пробирались сквозь ночь, врываясь в лагерь врага.       Всадники ехали впереди. Рубили топорами, изогнутыми широкими саблями и ятаганами. Копыта лошадей затаптывали раненых.       Следом неслась пешая армия, добивая.       Беренгар ехал впереди всех, постоянно подгоняя огромного рыжего мерина. За спиной развивался короткий красный плащ, который легко можно было скинуть, достаточно только расстегнуть золотую фибулу под подбородком.       Альфа не чувствовал веса тяжелого хауберка. Как и веса одноручного меча из эггрундской стали.       Все его мысли были отнюдь не о войне, а об омеге, которому он позволил отправиться на верную смерть.  — Никого не щадить! — рявкнул Гар, мчась в сторону шатра Вильгейма, который отличался от всех наличием штандарта со знаменем Солсетура.       Пламя факелов, жаровень и костров не давало достаточно освещения. И не всегда удавалось заметить противников, выпрыгивающих из засады.       Жеребец под Гаром резко остановился. Пронзительно заржал, встал на дыбы. Стал заваливаться на бок.       Царю пришлось немедленно спешиться, чтобы его не придавило. Из шеи лошади торчала алебарда.       Расстегнув золотую фибулу и сбросив короткий плащ, Беренгар стал пробираться вперёд, размахивая мечом. Во второй руке он сжимал секиру, которую до этого носил на поясе за спиной.       Ночь пронзали предсмертные крики, стоны раненых, ржание испуганных лошадей и звон стали.       Запах костров смешивался с ароматами крови и пота. Наполнял собой воздух, щекоча нос.       Кто-то ударил сбоку, рубанув по кольчуге. Тупая боль заставила поморщиться, резко обернуться, чтобы тут же прирезать смертника. Хауберк был прочным. Он способен выдержать натиск практически любого клинка, кроме стилета и шпильки, которые легко могут проскользнуть в звенья.       Гар не считал, скольких он успел убить, а скольких ранить за те несколько метров, что он прошел от места падения его коня.       Всё, что его волновало — это Хейст. Удалось ли ему убить Вильгейма? Жив ли он?       Двое набросились со спины. Один попытался придушить древком алебарды, а второй замахнулся мечом.       В этот момент раздался взрыв.       Все замерли, уставившись на шатёр короля Вильгейма, который буквально взлетел на воздух. Искры от взрыва отлетели к соседним шатрам, из-за чего ткань немедленно загорелась.       Как и все, где-то с минуту, Гар смотрел на то, что осталось от шатра короля. Осознание, что случилось нечто ужасное, пришло не сразу. А когда всё же стало понятно, что при таком взрыве никто не мог выжить, царь резко рванул вперёд:  — Хейст!

***

      Никто не надеялся, что план царя закончится чем-то хорошим.       Едва войска отправились на Запад, чтобы разделаться с солсетурской армией, как на Гурур немедленно напали масмавийцы.       Вернер даже не сомневался, что всё это время во дворце были предатели. Иначе и не объяснить, как враги так легко смогли пробраться внутрь.  — Нужно спешить! — рявкнул Ормарр, накинув на голову капюшон. Ему не нравилась идея о побеге, но и умирать тоже не хотелось.  — Почти… — скидав в походную сумку немного еды и денег, Вернер взял на руки Якута. Мальчик слишком громко плакал, так что пришлось дать ему немного макового отвара, чтобы он успокоился и заснул.  — А папа? — Лъёлс не противился, когда Ормарр велел забраться ему на спину. Перед своим уходом Хейст велел детям слушаться кафу и Вернера. И идти с ними, если понадобится.  — Он догонит нас позже, — не моргнув и глазом, соврал альфа. Выглянул в коридор и, убедившись, что никого нет, побежал. Вернер следовал за ним.       Еще до того, как Беренгар с армией покинули дворец, они спустились на этаж темницы, где в одном из погребов находился потайной ход, который должен был вывести их далеко за пределы Гурура.       Что касается Дилары, то её еще двумя днями ранее освободили от обязанностей. И ей, как и всем обитателям гарема дали свободу.       Уже тогда было понятно, что ничем хорошим эта война не закончится.       Пламя факела дрожало. Мужчины постоянно озирались, прислушивались к звукам вокруг.       Лъёлс сильнее хватался за шею Ормарра. Он старался не показывать, как ему страшно. Старался не думать о плохом, но не получалось. Он знал, что такое война. Со слов обоих родителей. Знал, что на ней умирают. Что победители безжалостны к проигравшим. Лъёлсу не хотелось думать, что они проиграют. Не хотелось думать, что папа-омега умрёт.  — Лъёлс, ты меня задушишь, — нахмурился Ормарр.  — Я сам пойду, — пробормотал мальчик.  — Ты будешь нас тормозить. Пока нельзя. Выберемся — тогда и пойдёшь сам.       Грохот, прогремевший где-то сверху, сотряс стены. С потолка посыпалась пыль и камни.  — Катапульты? — напрягся Вернер, у которого сердце бешено колотилось где-то в районе ключицы.       Свет факела выхватил его белое, словно мел, лицо с расширенными от ужаса глазами.  — Всё будет хорошо, Вер, — Ормарр ободряюще потрепал его по плечу. — Нужно идти быстрее. Еще несколько раз стены подземелья сотрясались. Потолок едва ли не осыпался на головы беглецам.       Лъёлс до боли в ногтях впивался в плечи альфы. Мышцы начали болеть от напряжения. Порой он забывал, как дышать. Иногда казалось, что где-то позади раздаются голоса и звон мечей, но это были лишь галлюцинации.       Казалось, что прошла вечность, прежде чем они выбрались из подземелья.       Холодный ночной воздух тут же окутал вспотевшие от напряжения и страха тела. Ветер трепал полы плащей, а снежинки медленно падали на землю.       Они стояли на краю холма, на котором в изобилии произрастали сосны.       Отсюда открывался вид на дворец и город, охваченные огнём.       Лъёлс сполз со спины Ормарра. Сделал несколько шагов вперёд.  — Папа… — глаза предательски защипало от набежавших слёз.  — Нужно уходить, — альфа положил руку ему на плечо. — Недалеко отсюда есть старый дом из бруса. Там нас ждут лошади и провизия. Поедем на северо-восток. Как и договаривались. Минуем провинцию Кузет Синир, а потом затеряемся в Нйёде.  — Мы поедем в Эггрунд? — по спине Вернера пробежали мурашки. — Я не думаю, что это хорошая идея…  — Другого пути у нас пока нет. Пробудем там полгода, может год. Если за это время Хейст нас не найдёт, то двинемся дальше.  — Папа ведь вернётся? Он ведь жив? — не переставая смотреть на то, как горит дворец, Лъёлс с трудом подавил рвущийся наружу всхлип. Что-то сдавило грудь, мешая нормально дышать. И вместе с тем что-то оборвалось внутри, причиняя сильную боль. — Он ведь жив, Вернер?       Мужчина отвёл взгляд. Он не знал, что ответить ребёнку, который, возможно, пережил обоих своих родителей.  — Пойдём, царевич. Ты должен быть сильным, чтобы твои отцы могли гордиться тобой. Где бы они не были…

***

      Дыхание сбилось. Из раны в бедре обильно лилась кровь.       Капюшон хауберка был скинут.       Кое-как добравшись до взорванного шатра, Беренгар тщетно пытался найти хоть что-то, похожее на Хейста. Обугленные человеческие останки не оставляли надежды на лучшее.       Где-то позади пророкотал военный рог, сообщая о приближении врага.       Удар в бок буквально отбросил в сторону. Гар попытался подняться, но его тут же ударили горящим древком по лицу. Если бы царь не успел закрыть глаза, то остался бы без зрения.       Очередной толчок, но уже в грудь, повалил его на землю.       Крепче стиснув меч, Гар попытался им отбиться, но не вышло. Оружие выбили из рук. А в следующее мгновение сверкнуло острое лезвие, стремительно приближающееся к лицу царя…

***

      «Власть, построенная на крови и пламени, подпитываемая смертями, никогда не принесёт покоя и счастья её обладателям. Империя, построенная на войне, либо вечно будет сиять в лучах славы, либо когда-нибудь сгинет в пламене очередной войны. Такова доля всех правителей. Они высоко поднимаются, стремясь затмить само Солнце, и так же низко падают, ослеплённые его безжалостными лучами…».  — Господин, все ждут вас, — сообщил слуга, низко поклонившись.       Гамаль наградил его холодным мимолётным взглядом.       Прошло несколько месяцев с тех пор, как Сариисин пал под натиском солсетурских и масмавийских войск. Король Вильгейм был убит. Предположительно, он погиб в момент взрыва, который прогремел у него в шатре.       Что до царя Беренгара, его детей и Тархиба, то по официальной версии они все погибли.       Но Гамаль не особо-то верил в это. Тела так и не были найдены. Однако, это уже никого не волновало. Даже если Беренгару или Хейсту удалось выжить, то они больше не представляют никакой угрозы. Никому из них не удастся собрать новую армию. Никто в Сариисине не примет их.       Ступая по коридору, Цветок Масмави с трудом пытался совладать с собственными эмоциями. Он не скрывал своей боли. Боли, по утрате детей, к которым привязался и которых любил, как родных. Боли по утрате омеги, ненависть к которому переросла во влюблённость.       Не жаль ему было только Беренгара. Этот ублюдок заслужил смерти. Но…       Почему-то от этого было не легче.       Черные парчово-шелковые одежды шуршали при каждом движении. Иссиня-черные волосы, в которых прибавилось седин, были собраны в простую высокую прическу. Из украшений только колье из кианитов, свадебный подарок от покойного мужа.       Новый кафа дворцовой стражи Гурура, — на счастье восточное и южное крыло не сильно пострадало во время нападения масмавийской армии, — Дидар Самур, услужливо отворил двери зала Великого Совета. Склонил голову, выражая почтение омеге.  — Господин, мы рады, что вы почтили нас своим визитом, — ощерился Эрдем-рахип. Наверное, единственный из прежних билге, кому посчастливилось остаться в живых и при своей должности.       Гамаль никак не отреагировал на его слова.       С каждым шагом, подходя ближе к трону, на котором прежде восседали Беренгар и Хейст, омега чувствовал, как на плечи давит бремя правления.       Его сын, царевич Шэхпер, единственный наследник престола. Но в виду малого возраста он не может заступить к своим обязанностям, потому было решено, что временно Сариисином будет править его отец.       «Гамаль-Менех» — новое обращение звучало странно. От него отнюдь не веяло силой и величием, а скорее старостью и горечью.       Но это всё же лучше, чем та судьба, которую ему уготовил Сохрэб.       Старый прохвост обещал отдать своего внука королю Вильгейму. Этот союз должен был символизировать мир между Солсетуром и Масмави. Оба победителя должны были разделить Сариисин, но в итоге Вильгейм умер. Войска Солсетура отступили, чтобы залечить свои раны и решить, кто будет ими править. Так что по итогу Сариисин отошел во владения Масмави. Позже, когда Шэхпер станет старше, то обе страны достанутся ему.       Ну а до тех пор Сариисином надлежит править Гамалю вместе с билге. Увы, мудрые и жадные до власти альфы и беты не могут позволить, чтобы вся власть досталась какому-то омеге. И плевать, что Масмави полностью принадлежит Сохрэбу-Менеху. Впрочем, сам старик и не намерен отдавать слишком много власти в руки внука. То ли не доверяет, то ли сомневается в его политических способностях.       Дойдя до трона, но так и не опустившись на него, Гамаль повернулся к билге. Смерил каждого из них пристальным взглядом:  — Прежде всего, я хочу знать, как обстоят дела с восстановлением городов и деревень, что пострадали в этой бессмысленной войне? Сколько людей лишены крова и кормильцев? И сколько воинов у нас осталось?  — Разве вас сейчас не должны заботить отношения с соседними государствами? — встрепенулся кто-то из билге.  — Пока мы не наведём порядок в своей стране, нам не должно быть дело до лицемерных соседей. Если есть желание поскорее подлизаться Солсетуру, Эггрунду или Тунгу, то вперёд. Вас никто не держит. Но будьте уверены, что тогда можете не рассчитывать на мою милость или милость царя. Вы пожелали служить Сариисину, так служите ему как подобает.