Боги ходят по земле

Прибыв в Иерусалим Шанталь обосновалась в небольшой, но уютной квартирке в центре города. Хозяин с удовольствием передал ей апартаменты во владения, конечно, абсолютно бесплатно. Жилище сильно отличалось от того, к чему она привыкла. Коротко говоря, в нем не было почти ничего, а чтобы вытравить тараканов и клопов ушла по меньшей мере неделя. Она могла залазить в крошечные мозги насекомых также хорошо, как и в человеческие, но внушить взрослым особям, что им не стоит вести сюда свой выводок, было крайне проблематично. По началу, живя во дворцах Египта и Рима, помещения казались ей довольно тривиальными и, естественно, несовременными, хоть роскошными. Там всегда были огромные кровати из лучших тканей со всего света, позолоченные фрески на стенах и тонкие воздушные шторы, которые приятно шелестели по утру. В Нью-Йорке она жила в центре самого престижного района, в огромной трехэтажной квартире, на самом верхнем этаже. С ее панорамных окон открывался прекрасный вид на бурлящий жизнью город. О прелестях жизни в Нью-Йорке ей придется забыть, как минимум, до 17 века, после чего, она собиралась обязательно вернуться в свой родной город. Первые дни она провела изучая город. Иисуса, разглагольствующего на площади для всяких зевак, она нашла сразу, но в его речи не вдавалась. Она стояла поодаль от толпы, наблюдая за ним и его зрителями. Он выглядел совершенно не так, так на иконах, которые висели у Шанталь дома, когда ее мать была жива. После ее смерти, отец снял их. Иисус был черноволосый, кареглазый и смуглый. В целом такой же, как и большинство жителей Иерусалима. Обычный человек. Еще одна причина, почему Шанталь пыталась избегать скопления людей, была именно кожа, от природы бледная. Даже за годы, прожитые в Египте, она не загорела. Видимо еще одна особенность организма после смерти. Мертвая кожа не принимала солнечные лучи, поэтому по сравнению с коренными жителями Шен казалась чуть ли не белой. Шанталь также приучила себя носить капюшон, чтобы скрывать свои голубые глаза, которые были не свойственны жителям страны, в которой она прибывала. Радовало хотя бы то, что ей удалось забрать парик, иначе бы ее блондинистые волосы вызвали бурю негодования. Впрочем, все неудобства не мешали девушке исподтишка наблюдать на происходящим. Она слушала не столько речь будущего бога, сколько его мысли. На ее удивление они были совершенно чистыми. В первый раз она даже не поверила его искренним намерениям и начала пробираться к подкорке его мозга, надеясь, что именно там он прячет все свои грязные секреты. Но она лишь вызвала у мужчины мигрень, но никакого секрета не отыскала. Это выбило ее из колеи. Изначальный план Шанталь был таков, что ей нужно было убедится в том, что человек, на которого молится более двух миллиардов человек, не такой чудесный распрекрасный, как они думают. Этого было бы достаточно. Она хотела доказать сама себе, что ее мать ошибалась, что никого этот бородатый мужчина спасти не в состояние, а обожествление его образа лишь необходимость людей для объединения их в более послушное стадо. Та проповедь проходила далеко за городом, на холме под низко висящими облаками. В окружении людей, на огромном камне сидел он. Казалось, здесь собрался весь город. Шанталь никогда не видела, чтобы собиралось так много народа, а ведь она была на всех проповедях. От этого, кстати говоря, она не стала более набожной. Она стояла позади толпы, но голос его слышала прекрасно. В таком столпотворении было тяжело скрывать свое лицо. Шанталь то и дело поправляла капюшон, который постоянно сдувал легкий ветерок, рукой в тканевой перчатке, не хватало, чтобы кто-нибудь увидел ее белую, нетронутые тяжелой работой ладони и длинные чистые ногти. Проповеди Иисуса по большей части были однообразны, но проскакивали и новые мысли, которые всегда давали Шанталь пищу для размышления и черт знает как приходили ему в голову. Самой интересной частью происходящего ей показался момент, когда Иисус говорил про лицемеров. По его словам, лицемерами можно считать всех, кто постится и молится «напоказ». «Ему бы точно не понравилось бы жить в 20 веке. Его веру извратили до неузнаваемости. Интересно, он в курсе вообще? И если бог все видит и знает, значит бог тоже лицемер, если не пресекает это?». Шанталь решила не думать об этом. «Слишком много чести». После огромного монолога про лицемеров последовала молитва, посвященная им же. Шанталь плотнее натянула капюшон. Она никогда не молилась со всеми даже напоказ под страхом того, что ее раскроют. После окончания проповеди, когда день клонился к завершению, люди начали расходиться. Она улавливала их мысли, наполненные вдохновением после молитв. Ее все еще удивляло, что его слова на кого-то работают. «Попробовал бы ты пожить в мое время, поменял бы все свои приоритеты» – правда она была не до конца в этом уверена. Она достаточно долго следила за этим человеком и знала, что его вера безгранична и непоколебима, однако совершенно этого не понимала. Шанталь всегда оставалась после окончания немного дольше, чем остальные люди, блуждала по его разуму, как у себя дома, в надежде найти хоть какое-то оправдание смерти ее матери. Все как обычно было бесполезно. «Он просто обычный человек, ничего более, он не мог помочь ей так же, как и она не могла помочь себе». Она тихо выругалась, пнула маленький камушек в невысокую траву и уже собралась уходить, как вдруг поняла, что его слова обращены к ней. – Не гоже так выражаться юной девушке. Особенно пришедшей на богоугодную проповедь. На этот раз Шанталь выругалась про себя. Она повернулась к нему спиной, когда он подошёл ближе, чтобы не было искушения остаться и уже собиралась бежать. Но любопытство взяло верх. Закатив глаза на свою безумную идею она повернулась к Иисусу лицом, но глаз не подняла. Он заговорил первый. – И что же ты, не хочешь снять капюшон? Тебе не от чего прятаться. «Ты не представляешь, как ты не прав, мужик. Даже не представляешь» – первая мысль, которая пронеслась у нее в голове. Вторая: «Я об этом пожалею». Удостоверившись, что рядом никого, она тяжело вздохнула и сняла капюшон. Она первый раз, вот так напрямую заглянула ему в темные глаза. «Вот оно как, стоять перед богом». Она чувствовала его взгляд, но не видела в нем ни капли удивления. «Сколько в этом иронии, – подумала Шанталь, – бог и Всадник Апокалипсиса. Начало, как в плохом анекдоте». – Ну и стоило столько скрываться под капюшоном. Ничего ведь страшного не случилось? – И тебя не удивляет, как я выгляжу? – просила Шанталь с недоверием. Она читала ответ в его мыслях, но захотела в очередной раз удостовериться в его честности. – Все мы – дети божьи, но все мы разные. Хотя, я понимаю, почему ты скрываешь свое лицо. Она незаметно ухмыльнулась своим мыслям. «Интересно, если бы он увидел светлые волосы, упал бы в обморок?». Раньше она считала себя достаточно красивой. Но, к сожалению, сейчас ей приходилось постоянно в этом сомневаться. – Почему же ты, столько лет ходишь на мои проповеди и всегда стоишь в стороне? Не молишься? – он говорил медленно, сложив руки в замок перед собой, однако Шен решила не попадаться на его напускную вежливость. – Не думала, что это кто-то заметит. – Ну что ж, я заметил. В чем же причина того, что ты отвергаешь божьи проповеди? Шанталь показалось, что его голос стал чуть серьезней чем до этого. Ей уже не хотелось продолжать этот разговор. Она боялась, что если начнет, может сболтнуть лишнего. Впрочем, она всегда могла стереть его воспоминания о себе, а потому решила, что терять ей нечего. – Вовсе не отвергаю, но кое-что мне все же осталось непонятным, – она сделала паузу, подогревая его интерес к беседе. Он, в свою очередь, жестом предложил ей присесть на камни, густо заросшие мягким мхом. Устроившись поудобней и собравшись с мыслями она продолжила, – Ты учишь, что соблюдая все заповеди божьи можно обрести вечную жизнь на небесах, в раю. Но как насчет той несправедливости, которую твой бог посылает на долю людей, которые в него верят и следуют всем заповедям. Ведь им не повезло в их реальной жизни. Разве это плохо, что человек может хотеть стремится к уюту, теплу, сытости? – Ценности материального мира – это не то, к чему должен стремится человек. Духовные ценности – вот настоящие сокровище. Все невзгоды, которые посылает нам бог – это испытания, пройдя которые, человек попадет в рай, – он смотрел куда-то вдаль и чеканил заученный текст, который произносил сотни раз до этого в похожих ситуациях. – Но что если человек не переживет эти испытания? – Шен подняла на него глаза, свой ледяной пронизывающий взгляд, который еще во времена ее молодости затыкал за пояс многих. На ее удивление, он выдержал ее взгляд, даже не отвел глаза. Он ее не боялся. Он ей сочувствовал и, кажется, даже понимал. И ее тошнило от этого сочувствия. – Бог обидел тебя? – Нет, не…,– рассказать незнакомому человеку историю своей жизни для было так же безумным, как сидеть на камне рядом с богом и беседовать о насущных проблемах. Она даже близким не всегда открывала душу, что уж говорить о человеке, которого она едва знает, но который, казалось, так хорошо знает ее. Порой людям проще открыться незнакомцам, – Не меня. Мою мать. – Что с ней произошло? – Ее убили. К нам в дом ворвались бандиты, ограбили нас и убили мою мать, – истории она придумывала всегда хорошо. Да и что ей нужно было сказать? Что ее мать погибла в автокатастрофе, когда пьяный водитель вылетел навстречу и врезался прямо в лобовую? Что она скончалась прямо на месте оставив восьмилетнюю дочь на отца, которому было на нее плевать и все что его интересовало – это многомилионные контракты? – Тебе кажется это несправедливым, это понятно. Но твоя мать в раю, вместе с другими мучениками, – его лицо было спокойным и непроницаемым, но Шанталь знала, о чем он думает. Он был рад за ее мать. И ее это бесило. – Она должна была быть вместе со мной, – отстранено произнесла Шанталь, едва узнавая свой голос – Что случилось, то случилось. На все воля божья. И я верю, что таков был его замысел. Возможно, именно это событие стало толчком для более великих событий и изменив его, ты могла изменить всю свою жизнь. И возможно не в самую лучшую сторону. Могла не стать тем человеком, которым ты являешься сейчас. Именно этот замысел и привёл тебя ко мне, чтобы ты уверовала и, наконец, приняла и отпустила свое прошлое. – Если на смерть моей матери была воля божья, – Шанталь поднялась с камня. Она больше не собиралась слушать эти бредни. Осознание, что она нечего не добьется от фанатичного человека, пришло к ней слишком поздно, – то я тебя разочарую. Твой бог жестко прокололся. Ей было не интересно, что Иисус ей ответит. Она видела это в его мыслях. Шанталь знала, что он не пойдет за ней, не будет доказывать ее неправоту. Она услышала все, что ей было нужно. Сейчас она просто хотела пойти в некое подобие ее дома и остаться одна со своими воспоминаниями о матери, которой не хватило место в божьем замысле.