Боги ходят по земле

Она сидела в своей комнате в амфитеатре, ела тарелку фруктов, закинув ноги на стол. Десять лет, проведенные на арене принесли ей не только славу и всеобщее обожание, но и уютную комнату. Теперь она спала на мягкой кровати, у нее был личный стол и окно с красивым видом на Рим. После того, как она прикончила на арене гладиатора, император Нерон решил удостоить ее аудиенцией. По его словам: «Он никогда не видел, чтобы женщины так сражались». Приняв за личное оскорбление, Шанталь заявила, что если бы он разул глаза, то увидел бы. Так завязалась непродолжительная неприязнь длиною в год. Вскоре после этого он «ушел» с поста. Далее началось смутное время для Рима: время дворцовых интриг и четырех императоров. Шанталь в их разборки не встревала, ей хватало арены. Кто-то ведь должен развлекать народ даже в темный период. К 80 году Рим так и не восстановил свою монархию, потому империей правили консулы. Заслуженные гладиаторы иногда служили в их армиях, Шанталь не стала исключением. Победив всех, кого только можно, ей дали вольную ходить куда она захочет и делать что заблагорассудиться, в пределах разумного конечно. Она так же продолжала жить в амфитеатре, но была кем-то вроде вольного артиста. Порой у нее было два или три сражения за день. В перерывах между боями и тренировками Шанталь любила прогуливаться по городу. Так она чувствовала себя свободным человеком. Этот день не стал исключением. Прикончив свой завтрак она отправилась на прогулку. – На долго уходишь? – поинтересовался охранник на выходе. – К обеденной тренировке буду, – бросила она не оборачиваясь, – Ты же знаешь, не могу упустить шанс намылить кому-нибудь шею. Утренний Рим дышал жизнью. Амфитеатр находился почти в центре города, поэтому все самые лучшие парки, скверы и пабы были именно здесь. Проходя один из переулков она почувствовала, что кто-то схватил ее за руку и потянул в подворотню. Шанталь, долго не думая, врезала нападавшему левым кулаком со всей силы. Хоть ее основная рука – правая, силы левой хватило, чтобы нападавший выпустил ее предплечье и схватился за нос. – Черт, Леон, это ты. – Да, ты зачем так кулаками машешь? – проговорил мужчина все еще прижимая руку к лицу. По его губе потекла тоненькая струйка крови, – Ты мне нос сломала. – А ты зачем хватаешь меня за руку? – в ее голосе слышалось явное раздражение. Она скрестила руки на груди, давая понять, что о случившемся не сожалеет, – Нефиг было меня застигать врасплох. – Я думал человека, который читает мысли не застичь врасплох, – сломанный нос не мешал Леону ухмыляться, хоть улыбка и вышла болезненной. Всадники все же ощущали боль от своих ран. – Я не могу читать ваши мысли, и ты это знаешь. Или я не только нос тебе сломала, но и мозги отшибла? – она шумно вздохнула, пытаясь отделаться от испуга. Шанталь на столько привыкла, что может читать мысли людей и знать, кто и что рядом с ней находится, что внезапное появление Леона выбило ее из колеи, – Раз ты здесь, это не к добру. Говори, что случилось, а то ещё раз сломаю тебе нос. – Ну зачем так грубо? – Леон щупал сросшийся нос, а затем принялся оттирать кровь с щетины, – Помнишь ты говорила, что я могу прийти к тебе в гости в любое время. – Да, но должна тебя разочаровать, я не правлю здесь больше. Я сражаюсь на арене. – О, я видел, – отмахнулся он и прижался спиной к стене, – Ходил смотреть вчерашнее шоу. Ты же в курсе, что твоя задача развязывать войны, а не позорить бедных мужиков на глазах всего города? – Я знаю в чем моя задача, спасибо что напомнил. Но в данный момент никаких заданий не приходило. Эти головорезы сами справляются прореживанием популяции. Такими темпами нам скоро не останется работы. – Кстати о работе, – встрепенулся он, – Я тут по делу, между прочим. Может зайдем куда-нибудь, а то обсуждать человеческие жизни посреди переулка как-то уж слишком. – Ну пойдем по обсуждаем человеческие жизни в паб. В кабаке было пусто. Ранним утром народу собиралось немного, лишь постоянные пьяницы тихо сопели в углах, но Шанталь и Леон все равно сели за самый дальний столик, подальше от подозрительных взглядом. Говорили они в основном на древнегреческом, чтобы не вызывать лишних вопросов, но старались делать это тише, не привлекая внимания. Прелесть состояла в том, что один из даров, которым обладают все Всадники помимо бессмертия и крыльев, была способность к языкам. Им достаточно было один раз услышать иностранные слова, чтобы они могли разговаривать как носители. – В общем не пугайся, – начал Леон как только они сели за лавку, – но я собираюсь устроить пожар в Риме. – Пожар? Но ты ведь голод… – Да, но я же управляю стихиями, так что порой выполняю роль разнорабочего, – он пожал плечами и подозвал официантку. Заказав выпить, он продолжил, – Когда Аластар сказал, что именно нужно поджечь, я решил заглянуть к тебя в гости. – Ладно, очень мило, что ты решил меня предупредить, но я с каким-то костром я в состоянии справится самостоятельно, – она уже собралась уходить, но Леон взял ее за предплечье и притянул обратно на лавку. – Да ладно тебе, Шен. Я же вижу, чего ты хочешь. У тебя полно вопросов к нам, – его голос стал непривычно серьезным, он заговорчески наклонился к ней, – Мы оба знаем, что Аластар тебе ничего не скажет. У него пунктик на этот счет. Ну так что, хочешь упустить шанс узнать правду? Только теперь он отпустил ее руку и отодвинулся на приличное расстояние. К столику подошла официантка, оставила выпивку. Тогда Шанталь села и заговорила: – А какая тебе от этого выгода? – Эх, Шен, – он отхлебнул пива, выждал несколько секунд, наслаждаясь вкусом и потом продолжил, – Во всем видишь скрытый смысл. Как ты вообще живешь с этим? – его интонация снова приобрела непосредственный тон. – Я параноик, – она пожала плечами продолжая сверлить его взглядом, – а люди не предлагают помощь, не ожидая чего-то взамен. Так чего ты хочешь? – Это весьма циничный взгляд на вещи, Шен. Она закатила глаза и отвела взгляд в сторону: – Ты не ответил на вопрос. – Считай, что я это делаю по доброте душевной. – Мне это аукнется? Леон пожал плечами. Она не могла прочесть его мысли, но ей не казалось, что им движут темные мотивы. По нему вообще было непонятно, что им движет. Слишком он был расслабленным и спокойным. Параноидальную сущность Шанталь это бесило, но в конце концов она кивнула, соглашаясь на все, что произойдет далее. – Отлично! – Леон аж просиял, – Правила такие: я отвечаю на один твой вопрос, а потом ты отвечаешь на мой. – Хорошо. Что случилось с Александрой? – Ох, Шен, сразу в горло вцепляешься, похвально, – не смотря на все такую же веселую интонацию, Шанталь была уверена, что на секунду его улыбка дернулась, – Это долгая история, но если говорить вкратце, она слетела с катушек. Начала нести всякий бред, бросаться на Аластара, кричать что-то про конец света и как все связано. Ал сказал, что она стала неуправляемой, начала нести хаос повсюду, мир утопал в крови, и мы приняли решение ее убрать. И взять тебя. – Что значит убрать? – Эээ, не так быстро, моя очередь спрашивать, – он сделал большой глоток, обдумывая вопрос, – Как ты стала Войной? Шанталь такой вопрос не ожидала и не горела желанием отвечать на личные вопросы, но если она хотела получить правду от Леона, ей нужно было принять правила игры. – Я покончила с собой, – спокойно пожала плечами она, будто ничего необычно сейчас не сказала. Но все же обхватила запястья руками, – Залезла в ванну и перерезала себе вены, а когда очнулась, обнаружила, что надо мной стоит Аластар. Он предложил мне стать Войной, облачно объяснив, что от меня требуется. Леон закатил глаза в знак того, что ему прекрасно было это известно. – Когда я отказалась, ибо не для этого я корчилась от боли пятнадцать минут, он предложил мне сделку. Я работаю на него, а спустя две тысячи лет смогу встретиться со своей семьей. Такая сделка меня устроила. А ты как стал Голодом? – она спросила это больше от любопытства нежели от нужды. Ей лишь оставалось надеяться, что ее вопросы кончатся раньше, чем вопросы Леона. – Хочешь услышать грустную историю моей жизни? Что ж. Я родился в 1908 году. В России. Мое настоящее имя Лев. Как я помню, с историей у тебя плохо, но на момент Второй Мировой мне было тридцать три года. Умер я в тридцать шесть. Прямо на поле боя, – он провел рукой по волосам, обнажая шрам на правом виске, – пуля прошла на сквозь. Мгновенная смерть, хоть и болючая. Также, как и к тебе, ко мне пришел Аластар. И я подумал, что больше пользы будет от меня полуживым, чем мертвый. И сейчас я покорно жду момента, когда смогу помочь людям в этой мясорубке. – Месть, – лицо Шанталь озарила хитрая улыбка. – Скорее возмездие. Но не важно. Как ты думаешь, почему Аластар выбрал тебя? – Я никогда не задавалась этим вопросом, – она погрузилась в воспоминания, пытаясь вспомнить хоть что-то что наведет ее на мысль, – Я не смогу тебе на него ответить, Аластар мне ничего не говорил. Как вообще становятся Всадниками? В смысле, что нужно для этого? – Между собой мы зовем себя Отмеченными. Это люди с выдающимися способностями, характер которых невозможно объяснить. Именно они на протяжении многих тысяч лет становятся всадниками, ведь именно они способны принять благодать и стать Всадником, – немного подождав он продолжил, – Почему ты покончила с собой? Мускулы на лице Шанталь слегка дернулись. – У нас что, допрос с пристрастием? Я не хочу на это отвечать. Это личное. – Я не заставляю тебя рассказывать всю свою подноготную, – Леон сделал вид, будто оскорбился и откинулся на стуле, – Можно просто в общих чертах. – В общих чертах, мои братья и отец погибли в страшной катастрофе, а мне не хватило мозгов додуматься, что можно как-то продолжать жить дальше. На тот момент это казалось мне самым правильным выходом. Она помнила тот день, как решала, как именно уйти из этого мира. Выстрелить себе в голову у нее бы не хватило духа, прыжок с крыши мог наделать ненужного шума в связи с медийностью ее отца. От таблеток человека можно было откачать, поэтому Шанталь склонилась в сторону вскрытых вен. Найти острый нож не составило труда, а набрала теплую воду она для того, чтобы смягчить боль. Это не помогло. И теперь она ужасно сожалела о своём поступке. Выдержав небольшую паузу она продолжила задавать вопросы: – Что значит вы убрали Александру? Мы же бессмертные. – Опять ты за свое, – он театрально схватился одной рукой за переносицу и опустил глаза, но все равно было видно, что ему неприятно поднимать эту тему, но сделка есть сделка. И он это понимал, – Есть такая процедура, когда три Всадника собираются вместе, они могут убрать четвертого. На это нужно добровольное согласие трех сторон. И мы говорим именно убрать, потому что тогда, тело просто растворяется, иссыхает, от него ничего не остается. Точно также создаем новых Всадников. Вместе, коллективом одобряя кандидатуру. Аластар предложил тебя, мы согласились. Много времени у нас не было, необходимо поддерживать баланс, поэтому ты здесь. Почему ты решилась на это? – после недоумения, появившегося на лице Шанталь, Леон пояснил, – Ну то есть, почему решилась на самоубийство? Как будто тебе больше ничего не осталось? – В том то и проблема. Осталось, – она отвела взгляд, надеялась, что Леон не попросит объяснений. – Нуу, продолжай. Я жду. Глубоко вздохнув, Шен решила, что отпираться поздно. Она и так рассказала слишком много. – Кора. Моя девушка. Она осталась, – не дав ему возможность обдумать ее слова Шанталь продолжила, – Какая способность у Аластара? – Не знаю. – То есть ты не знаешь? – Нуу, он никогда не использовал свой дар при нас. У него конечно есть стабильный набор: бессмертие, крылья, способность говорить на всех языках, но свой особенный талант он никогда не проявлял и на мои вопросы тоже не отвечал. – И тебе не кажется это странным? – Вовсе нет, у всех свои секреты. И вообще, это уже второй вопрос, моя очередь. Почему ты здесь? Ну то есть, что ты здесь делаешь? Почему именно гладиаторские бои? Я не понимаю. – Я запуталась, – теперь пришла очередь Шанталь опускать голову, – Последние года были странные. До того, как я снова вернулась в Рим, я скиталась без цели и без смысла больше двадцати лет. Ездила в Китай, Германию, но как-то бесцельно. Я словно себя потеряла, свое место в мире, – она смотрела в стол, ее взгляд стал стеклянным, – А потом осознала, что все, что я умею – это нести разрушения. И если я не могу нести разрушения в мир, потому что люди и сами прекрасно справляются с этим, может мне стоит нести разрушения там, где они никому не повредят. Знаешь, я никогда не была умной. Я не сильна в математике или физике. Все, что у меня было – это моральная и физическая сила. И только это требуется на арене. Всю жизнь мне нужно было бороться. Это все, что я могу. Именно этим я сейчас занимаюсь. Я просто делаю то, что знаю. Что-то, что мне знакомо. Не уверена, что ты понимаешь, о чем я. – Я думаю, ты бежишь. – Я никогда не от чего не бегу, – глазами она метнула в Леона молнии. – Нет, Шен, ты бежишь. Бежишь от своей жизни, от своего предназначения. Тебя страшит сама мысль о том, что придется проживать так еще много-много тысяч лет. Именно поэтому ты утопаешь в бессмысленном насилии, тебя забавляет чужая боль, помогает тебе забыть о своей собственной. Ну, скажи мне, что я не прав. Лицо Шанталь скривилось. Именно потому, что Леон попал именно в точку, а она сама отказывалась это признать. Для нее это было равносильно признать свою слабость, а этого она не могла допустить. Ее испугало как Леон, всего на всего выслушав ее рассказ, смог раскусить все ее состояние. Он умнее, чем кажется, и он подобрался слишком близко, узнал больше чем требовалось. «Значит ли это, что я настолько слабый человек, что меня так легко прочитать» – она сделала пометку не откровенничать больше ни с кем, особенно с Леоном. Именно поэтому она не любила сближаться с людьми: теряешь бдительность, показываешь слабости, а если человек знает твои слабости, он знает, как тебя уничтожить. Все ее существо говорило уходить из таверны, и она не собиралась ослушаться его и на этот раз. – Этот разговор окончен, – сообщила она вставая с лавки. Он не стал ее задерживать. Просто сказал. – Значит я попал в точку, да? – голос его был спокоен, говорил медленно. Он ни чуточку не сомневался, что угадал, – Интересно, что ты будешь делать, когда встретишься с братьями? Или Корой? Не думала о этом? Шанталь встала как вкопанная. Конечно она думала, в этом и состоял ее план, часть сделки. Шен собиралась спасти свою семью от страшной смерти. Она развернулась в пол оборота. – Что ты сказал? – в голосе слышалась стальная злость. – Не злись так, я лишь поинтересовался. Ты так драматично описывала историю своей жизни и гибель своей семьи, что я невольно задумался: чего ты хочешь от будущего? Зачем согласилась? Ты хочешь спасти братьев от смерти? Изменить прошлое? Я тебя разочарую, Аластар был прав. Что бы ты не сделала, тебе ничего не изменить. Прошлое, которое было для тебя прошлым пока ты жила – также твое настоящее. Я знаю, это сложно осознать, но ты жила в то время, ты в нем была и от твоего присутствия ничего не изменилось. Не измениться и в этот раз. Так что ты будешь делать теперь? Поливать дорожку к братьям кровью, потому что это единственное, что помогает тебе пережить это время? Пойдешь кромсать людей направо и налево чтобы заглушить боль? Как теперь живется с осознанием того, что все напрасно? «Живется отвратительно». Но она никогда не скажет это вслух. Леон был прав. Во всем. Он открыл ей глаза. «Как я раньше не додумалась?» – сокрушалась она. Почему Аластар не предупредил ее раньше? «Потому что я не спрашивала». Она наивно надеялась разобраться со всем сама. – Сказал человек, который собирается мстить фашистам за собственную смерть, – парировала она, – Ты не находишь, что наши ситуации похожи? – Нет, не нахожу. Я собираюсь мстить не за себя, Шен. А за своих близких. Хочу попытаться сделать после смерти больше, чем при жизни. Я не за кого не борюсь. Я знаю, что не смогу никого спасти. И на ход событий не повлияю. Я не хочу изменить прошлое, я хочу стать его частью. Но сама суть, что встану на сторону людей в страшной войне, греет мне душу. Ты же хочешь удовлетворить свою эгоистичную потребность быть любимой. Твои братья, видимо, единственные, кто может тебе в этом помочь. А еще Кора. Как ты объяснишь ей произошедшее? Что ты не стареешь, не можешь пораниться, а твое постоянное отсутствие? Аластар никогда не позволит тебе ей признаться. Он просто прикончит ее. Что ты сделаешь потом? Второй раз умереть не получится. Наши ситуации, Шен, похожи лишь в том, что нам обоим никак на них не повлиять. Мы можем лишь делать вид, что что-то меняем, успокаивая свое внутреннее я. – Видимо твоя мотивация такая же слабая, как и моя, – у нее не осталось сил на препирания и разборки, земля уходила из под ног. Ей больше не хотелось это слушать. Но все же, он продолжил: – И все же моей хватает, чтобы не затевать массовые бойни. Сколько еще человек должно погибнуть, чтобы притупить твою боль? Одним быстрым рывком она оказалась около Леона и схватила его за горло. Немногочисленные посетители таверны оглянусь на них в ожидании драки. – Еще одно слово, и погибнет только один, – прошипела она. – Шен, ты не можешь меня убить. Да и запугать меня не получится. На твоем месте я бы возвращался в амфитеатр отрубать головы людишкам. Она сильнее сжала его горло и услышала, как он начал задыхаться. Однако, его словно не пугала альтернатива скорой смерти. Леон так же продолжал спокойно смотреть ей в глаза. Конечно, убить его на совсем Шанталь не могла, но сделать больно очень даже. Как же ей хотелось вырвать ему глотку, но за многие годы она уяснила, что прежде чем что-то сделать, нужно как следует это обдумать. Семнадцатилетняя Шанталь ее бы не поняла. Но отголосок молодой Шанталь все же играл в голове. Она сжала его шею так, что костяшки побелели, а потом резко отпустила. Он согнулся пополам, прерывисто дыша. На его шеи остались белые полосы – следы ее злости. Шанталь наклонилась к его уху и произнесла на чистом русском. Тихо, чтобы никто кроме него не услышал. – Еще раз вздумаешь меня запугивать, и я найду способ убить тебя навсегда. Не стоит меня недооценивать. Ты слишком плохо меня знаешь. Она развернулась и направилась к выходу из заведения, не удостоив присутствующих, которые с опаской на них поглядывали, даже мимолетным взглядом. – Ошибаешься Шен, – сказал от также на своем родном языке, – Я знаю тебя слишком хорошо. Слова полетели ей в спину, но Шанталь их проигнорировала и даже не замерла, отворяя дверь. Она бежала по улице, но лишь спустя пять минут осознала, что идет не к амфитеатру, а от него. Сейчас она знала, что больше туда не вернется. В ту ночь произошел самый разрушительный пожар за всю историю Рима.