Боги ходят по земле

Шанталь закончила школу на отлично, а экзамены сдала на высшие баллы. Это было в целом не сложно: в школе было много отличников, которым она залезла в голову во время теста. На вручение аттестата отец не пришел. «Много работы» – передал Шен его секретарь. Ее это не расстроило, она уже привыкла. Однако братья также не смогли быть там: у Ника тоже было вручение аттестатов, а Ричард пошел поддержать внука. Поэтому Шанталь осталась одна. После церемонии она не поехала отмечать со всеми, шла прочь от сцены в сторону парковки. Алисе и Кэтрин сказала, что у нее разболелась голова. Они не очень в это поверили, но уговаривать не стали. Отсутствие Шен – свобода для них. – Уходишь так скоро? На парковке Шанталь рылась в сумочке в поиске ключей, когда к ней незаметно подкралась Кора. – Следишь за мной? – бросила ей Шен через плечо, продолжая искать ключ. – Тебе постоянно кажется, что тебя кто-то преследует? Помоему, это нездорово, – она подождала немного, пока Шен что-то ответит. Но, не дождавшись реакции продолжила, – Я пошла скинуть диплом в машину, чтобы не таскаться с ним весь день. – Собираешь присоединиться к всеобщему празднику. – А ты нет? – Предпочитаю пить в одиночестве, – Шанаталь наконец смогла найти ключи и намеревалась сесть в машину и сразу уехать от сюда, – Твой отец не пришел, – констатировала Шен, усаживаясь на водительское сидение, предварительно открыв окно, чтобы слышать Кору. – Как и твой, – разочаровано кивнула Кора. – Слишком много дел, – она безразлично пожала плечами и захлопнула дверь, – Пока, Кора, бросила она в открытое окно. Сначала она думала наведаться в школу к Нику, но подсчитала, что просто не успеет туда доехать. Нью-Йорк стоял в вечных пробках, поэтому она направилась сразу домой. Вечером ей нужно было встретиться с братьями, Ник тоже не любил шумные мероприятия, поэтому с остальными выпускниками не пошел. Вместо этого они решили устроить ночевку дома с близнецами. Те очень долго уговаривали старших взять их с собой. Персонал Шанталь распустила рано и, чтобы сильно не выпендриваться, решила заказать еду на дом. В пустой квартире, без горничных и поваров, Шен ощущала себя так спокойно. Ей нравилось находиться наедине с собой в тишине. Чужие мысли не лезут в голову, эмоции других людей не путаются с ее собственными и ни от кого не нужно ограждаться. Порой сдерживать чужие мысли сложно. Братья пришли ровно в 20:00. Ник никогда не опаздывал и всегда заставлял близнецов быть пунктуальней. Чтобы отпраздновать они открыли бутылку шампанского, оставив несовершеннолетних Тони и Аарона трезвыми. На свое решение они получили бурю негативных эмоций и возмущений. – Ты уже подал документы? – Шен с Ником курили на балконе. Близнецы остались в комнате, поэтому девушка решила наконец поднять эту тему. – С моими то баллами вообще не вижу смысла подавать куда-либо документы, – Ник опустил голову, выдыхая дым. Голос оставался безразличным, но Шен знала, что брат расстроен, – Мы не сможем позволить мое образование. – А как же гранты? – с надеждой поинтересовалась она, наблюдая, как ветер уносит сигаретный пепел. – Я не прохожу не по одному. Шанталь понимающе кивнула. Последние годы Ник, параллельно работая, помогал дедушке заботиться о Тони и Аароне. На учебу времени не оставалось, но для Ника было самым главным обеспечить братьям хорошую жизнь. Шанталь не раз предлагала ему помощь, но он отказывался. Говорил, что справиться сам и, что это не ее забота. Ник был упрямый, поэтому Шен не спорила. Но каждый праздник дарила дорогие подарки и деньги. Сначала это были дни рождения, рождество, новый год, но когда подарки стали приходить на пасху и многие другие празднички, Ник разозлился и сказал, что это выглядит так, будто Шен содержит их и для него это унизительно. «Гордость в жопе играет, – думала Шанталь, – В этом ты даже меня переиграл». – Если ты скажешь, что оплатишь мою учебу, я сброшусь с крыши, – после продолжительного молчания заявил Ник. – Я обдумывала эту идею, – мечтательно улыбнулась Шен. – Я знаю, у тебя глаза заблестели. – Но предпочитаю живого брата. Зато... – Что ты задумала? – недоверчиво глянул на нее Ник. – Я могу попросить отца отправить им письмо с рассказом о том, какой ты прекрасный-распрекрасный и они сами захотят взять тебя. Он учился в том же университете и раньше отправлял туда деньги на развитие, – заметив смятение и неуверенность на лице брата, граничащее с желанием попросить ее заткнуться, Шен продолжила с еще большим напором, – Ну ты представь, мы будем учиться вместе. Я просто попрошу отца немного помочь, хоть какая-то польза от него должна быть. А дальше комиссия сама решит. У Ника зашевелились жевали, он отвел взгляд, погрузившись в свои мысли. – Как ты уговоришь его помочь? –наконец спросил Ник, – Вы с ним сколько, пять месяцев не разговаривали?– Это не твоя забота, – отмахнулась от него Шанталь, возвращая все свое внимание сигарете, – Он вернется через пять дней, тогда я его и озадачу. Ник согласно кивнул. Больше они об этом не говорили. Не сегодня, не ближайшие дни. Он надеялся, что Шанталь забыла об обещании. *** Кристофер вернулся домой после обеда через пять дней с момента разговора Шен с Ником. Настроение у него было паршивое, как и всегда, и он сразу направился к себе в кабинет в попытках сбежать от своих проблем. Или от своей дочери. Шанталь специально дожидалась его весь день в гостиной, посматривая на лифт поверх книги. Однако, когда отец вошел в квартиру, он лишь махнул рукой в сторону дочери, заметив, что та встала с дивана с намерением поговорить. – Не сейчас, у меня дела, – жестко отрезал он, едва не сбив Шанталь с ног. В любой другой день Шен возможно бы отступила и позволила своему отцу и дальше продолжать саморазрушать себя таким количеством работы, но сегодня она была четко настроена помочь Нику. Ей понадобилась недюжинная сила, чтобы решиться на этот поступок. Тогда, на балконе, Шен не думала последствиях. Ей хотелось помочь брату. Она постаралась засунуть свой страх перед Кристофером куда подальше, взять себя в руки. Но помочь Нику означало залезть отцу в голову. То есть сделать то, что она не делала никогда. Точнее не так. Однажды она все же попыталась попасть к нему в голову. После чего словила паническую атаку. Ей было двенадцать. Это была их первая крупная ссора. Шен хотелось посмотреть, что твориться у отца в голове, почему она так ему безразлична. Но когда залазишь человеку в мысли, это как блуждаешь по лабиринту дверей. Чтобы найти что-то определенное нужно открыть сотню, а может и тысячи такие дверей с разными воспоминаниями. А чтобы добраться до так называемого «пульта управления» нужно пробраться к самой подкорке, где хранятся самые грязные и ужасные воспоминания и мысли. И в этих потайных воспоминаниях, которые Кристофер пытался спрятать от самого себя, Шен узнала все и даже больше. – Нет, сейчас, – на удивление грозно почти крикнула Шен. Отец оглянулся на нее. Он ошарашенно смотрел на нее секунд десять. На десять секунд дольше, чем за последние годы, до побеления костяшек сжимая папку с документами. – Ты выслушаешь меня немедленно, – сквозь зубы ядовито прошипела Шанталь и двинулась в его кабинет. Она надеялась, что у отца хватит ума пойти за ней. Сев в кресло напротив огромного деревянного стола, Шанталь вцепилась ногтями подлокотники, пытаясь сосредоточиться. Она была уверенна, если делать это стоя, ноги просто не удержат ее. В этой комнате она не была много лет, вся обстановка ее удушала. Кажется, здесь давно не проветривали, а цветы успели завянуть. Самое настоящее кладбище. Кристофер выглядел раздраженным. Он пренебрежительно бросил документы на стол и сел нас свое кожаное кресло, ерзая и бурча себе что-то под нос. – Мне нужно чтобы отправил в Нью-Йоркский университет рекомендационное письмо для Ника, чтобы его туда приняли, – Шен решила не ходить долго вокруг да около. Она проникла в его мысли быстро, но очень болезненно для самой себя. Когда находишься в голове у человека, время будто замедляется. Шанталь знает, куда надо идти, но медлит, сжимая до боли зубы в попытке сконцентрироваться. Многие незначительные воспоминания можно игнорировать, она не обращает на них внимания. Но сейчас, стоя перед тем самым «сердцем разума», она мешкает. «Нужно не только внушить ему, что это хорошая идея, нужно прямо сейчас это письмо отправить. Слишком долго. Я не смогу находиться там так много времени». Но она делает это. Она приоткрывает дверь памяти своего отца. Все воспоминания, вся боль обрушиваются на нее. Шанталь физически может ощутить его горе от потери жены, эту безысходность. Шен видит, как он стоит над ее могилой. Не во время похорон, на церемонию он не пришел, но после. Он плачет, оставляя букет белых лилий, ее любых, на ее могиле, а его сердце разрывается. Потом он видит дочь. Его переполняет злость. Она так похожа на Лиселот. Ему слишком больно ее видеть. Он ненавидит ее за то, что она похожа на его мертвую жену. «Лис должна была жить, – слышит Шен его мысли, – Было бы лучше, если бы умерла ты». Его слова эхом отражаются в голове Шанталь и она до крови впивается ногтями в ладонь, возвращая себя в реальность. «Ник, – повторяет он, – Сейчас думай о Нике». Она заставляет отца написать письмо и отправить его электронной почтой, но все как в тумане. Мысли путаются, Шен уже не помнит, где ее воспоминая, а где его. Шанталь делает все по инерции, на автомате, просто повторяя то, что делала всегда. Последний раз внушая отцу, что идея помочь Нику ему очень понравилась и что он сам предложил отправить письмо в комиссию, Шанталь оставляет его мысли. Их отголоски еще долго звучат в ее голове. Выходя на ватных ногах из кабинета она почти верит в то, что должна была умереть вместо матери. «Она испортила нашу жизнь, она не должна была рождаться». «Как я оставлю компанию на такую, как она». «Она виновата в ее смерти». «Она убила Лис». Шанталь не помнит, как поднялась к себе. Однако, сползая спиной по двери, реальность начинает к ней возвращаться. Увиденное в воспоминаниях отца ударяет с новой силой, накрывает с головой. Становится трудно дышать. Руки трясутся. Из глаз текут слезы, но всхлипов нет. «Вот опять» – осознает Шен. Ей завладела паника. Осознание проблемы не помогает от нее избавиться. Шанталь продолжает сидеть на полу своей комнаты, обхватывая колени руками, в надежде справиться с приступом панической атаки.