Боги ходят по земле

– Это будет венец моей карьеры, – вздохнула Шанталь, оглядывая карту военных действий, в которых погрязло пол Европы. Она сложила руки на груди, искренне восхищаясь своим творением. – Жаль только, что оценить некому, – буркнул Логан откуда-то сзади, возвращая ее на землю. Она разочарованно посмотрела на него. – Ты же дошутишься когда-нибудь. Еще в школе они проходили Вторую Мировую Войну – самую страшную трагедию за всю историю человечества. Шанталь смутно представляла, что ей придется ее организовать: такие изощрённый планы не мог воплотить никто иной. Они поселились в Берлине. К сражениям Шанталь Логана, после последний битвы, не подпускала, он был не против. Столица стала не плохой крепостью, где можно было отдохнуть после трудного «рабочего» дня. Прошло три года с тех пор, как Шанталь наведалась к Гитлеру и заявила, что пора развязать войну. Он был только за, Шанталь явно была убеждена, что с ним было что-то не так, потому старалась без надобности с ним не пересекаться. Первая мировая для Шен была не такая интересная. Во второй попытке она смогла развернуться. Она постоянно перемещалась между странами, сражалась в армии Германии, России, США и Англии. Участвовала во всех делегациях и военных советах с обеих сторон. Это было сложно назвать даже двойной игрой. – Куда отправляешься сегодня? – Логан расшагивал по комнате, рассматривая карту. После приезда в Германию она захотела, чтобы в ее доме была карта военных действий. Ей хотелось самостоятельно оценивать свой успех. Шанталь должна была признаться, что ей нравится, как смориться мундир, хотя их военная символика и выводила Шен из себя. – Скоро начнется Сталинградская битва, пойду в солдатах, – она распахнула огромный шкаф, полный униформы разных сторон и званий, – так надоело отдавать приказы, хочется прикончить кого-то собственными руками. – За кого выступаешь на этот раз? Шанталь задумчиво оглядела варианты, затем сняла с вешалки форму российского солдата и помахала ей Логану. – Я вернусь через пару недель, – заявила она, закончив переодеваться. Логан кивнул ей на прощанье. Поначалу он боялся отпускать ее одну, до этого они всегда были вместе. Однако он не любил убивать, особенно, ни в чем неповинных людей. Шанталь утверждала, что все мы в чем-то да виновны, но Логана это не успокаивало. Он был рад хотя бы притвориться, что не существует этих миллионов жертв, погибших зря, просто потому, что какой-то дед в костюме приказал Шен устроить войну. Логан боялся признать, что будь ее воля, Шен устраивала бы эти бойни. Просто так, для развлечения. Она оказалась вблизи Сталинграда, откуда, как она знала, и должны были начаться военные действия. Все как обычно, это уже стало ее рутиной. Влиться в коллектив и убедить окружающих, что ты там, где тебе положено быть, а потом засунуть в жопу свою гордость и слушать приказы командира, которые сами порой не знали, о чем говорят. До конца августа все шло гладко, СССР одерживало верх, хоть и терпел значительные потери. В казармах витало отчаяннее. Людей становилось все меньше и меньше. На лицах солдат застыла боль за перенесенные смерти. Они знали, что будут следующими. В какой-то степени многие понимали, что они все здесь умрут. Даже шанс дожить до утра был невелик, если Германия решит сбросить бомбы. Однако Шанталь такая обстановка доставляла. Чужая боль заставляла ее забыть о своей собственной. «А Леон действительно был прав, – думала она по ночам, – я и правда оставляю за собой горы трупов». Однако самоанализ никак не влиял на происходящее в ее жизни. Она продолжала убивать. Сегодня она прикончит фашистов, завтра пойдет против русских. Война – все, что она знала и она не могла жить по другому. В ее извращенном разуме битвы и сражения были неотделимой частью ее самой. Это все, что она знала. «Может я схожу с ума? Так чувствовала себя Александра, когда пошла против Аластара?» 23 августа прогремели взрывы. Снаряд разорвался совсем рядом. Солдаты повыскакивали с коек и бросились на улицу. «Как будто это вас спасет». Город превратился в руины. Большинство зданий были разрушены, они погребли под собой тысячи человеческих жизней. В небе летали самолеты, свистели и разрывались снаряды. Улицы заволок дым с песком, ограничивая видимость «Даже отдохнуть спокойно не дали» – проворчала она себе под нос, хватая свое ружье. Их небольшой отряд было решено экстренно перебросить к северной часть города, откуда показались вражеские войска. Они ехали из разрушенного города, охваченного огнем. Это работали новые зажигательные бомбы. Идея использовать их пришла именно Шанталь. Девушка была уверена, что после такого город точно не восстановить. Когда они присоединились к полку Германа, сражавшегося в районе станции Гумрак, бой шел во всю. Немецкие танки наступали. У окоп уже валялась гора трупов. Их провели на первую линию обороны, в самое пекло, чтобы поддержать уже изнеможенных солдат. Шанталь прильнула к земле, твердо прижав ружье к плечу. Стреляла она всегда метко, однако после лука огнестрельное оружие казалось роскошью. Если бы так сильно не шумело. Она успела подстрелить несколько десятков солдат на вражеской стороне и даже подорвать пару танков. Она просидела в засаде несколько часов, вокруг разрывались гранаты, одна угодила совсем рядом с ней. Шен вовремя успела откатиться, ее слегка задело, разорвав плечо и запачкав одежду грязью. А вот один из выстрелов попал в цель. Не будь она бессмертной, ее бы поглотила сырая земля. Это был шестьдесят четвертый раз, когда она могла умереть. Вытерев кровь с виска она поползла обратно к окопам. От тяжелого ружья у нее затекли руки и хотелось отдохнуть и умыться от засохшей крови и песка, попавшего в глаза. Ее волосы растрепались, лицо почти не было видно за толстым слоем грязи. Шанталь была рада, что на фронте не водились зеркала. Она бы не вынесла своего отражения. Она спрыгнула на землю, колени слегка подогнулись. Шанталь была раздражена. Как и всегда, ей начали надоедать эти вечные крики и пресная еда. Хоть есть ей было не обязательно, она должна была признать, что вкус у немецкой свинины будет лучше. С поля всегда возвращались либо раненые, либо уже мертвые. На ее лице застыла кровь, после того, как ей попали в висок, поэтому она направилась к лазарету, утирая лицо чистым рукавом рубашки под курткой. Ей не нужно было делать вид, что она ранена, она просто хотела посидеть с обреченными людьми и почувствовать вкус скорой смерти. Дорога под землей была завалена искалеченными и истерзанными душами. Все, кто был с состоянии держать оружие – сражались. И они понимали, что сражаются до конца. До их конца. Люди вокруг суетились, звенели приказы, но на Шанталь они не распространялись, потому что она не хотела, что они на нее распространялись. Ей хотелось, чтобы ее не трогали. «В следующий раз, пойду главнокомандующей, надоело мне жопу морозить». У входа в лазарет она остановилась. Под дверью сидел мужчина, теребя в руках крест. Он бормотал слова молитвы. «Никак обезумел, – с отвращением подумала Шен, – Ох не тем богам вы молитесь, ребята, не тем. Интересно, зная они, что я Война, они набросились бы на меня в попытках прикончить и начали умолять остановить это?». В лазарете всегда пахло по особенному. И это был не запах медикаментов, а запах смерти. Медсестры носились между раненных, не замечая, как Шен осела на землю рядом с дверью, привалившись к стене. «Интересно, смогу ли я когда-нибудь насытиться? Или мне всегда будет мало человеческих жертв?» В какой момент все пошло не так, когда я стала упиваться человеческой болью? Ведь раньше я не была такой. Даже когда убила Клеопатру, я не была такой бездушной. В какой момент моей жизни убийства вошли в рутину. Раньше я хотя бы плакала, помнила их имена, лица. Теперь они все слились в один безликий ком ненасытности, требующий все больше жертвоприношений. Словно их жизни ничего не стоят или просто стоят больше, чем моя. Шанталь поняла, что провалилась в сон, лишь, когда какой-то солдат наступил ей на ногу и она вскрикнула от неожиданности. «Что за неожиданные приливы бесхребетности? Я не человек, я Бог и жалость не должна мне быть знакома. Вся моя человечность умерла вместе со мной в той проклятой ванне». Она потерла глаз, слипшийся от засохшей крови. «Ванна, горячая ванна с лавандой это то, что сейчас нужно». Вместо этого она была целиком покрыта грязью и пылью. Поднявшись с земли, она отряхнула штаны, словно ее форму это могло как-то спасти. «Затопчут еще, от греха подальше. Тут вон какой наплыв клиентов». Шанатль развернулась и собиралась вернуться на поле битвы, но столкнулась в дверях с Леоном. Оба были ошарашены и смотрели друг на друга широко распахнутыми глазами. – Что ты здесь делаешь? – Шанталь пришла в себя раньше, недоверчиво оглядывая старого знакомого. Он притащил в лазарет солдата, у того было пробито легкое, он истекал кровью, но сам Леон, кажется, был цел. – А ну пошли, – велела она, хватая Леона на рукав куртки. – Подожди, ему нужна помощь, – мужчина попытался вырваться, но Шанталь держала крепко. – Оставь его, – раздраженно бросила она, – Он уже труп, просто брось его где-нибудь. Леон как можно аккуратней опустил солдата на землю и, крикнув медсёстрам, чтобы они присмотрели за ним, поспешил за Шен. Они петляли по лабиринтам окоп, пока не вышли к более отдаленному от военных действий участку земли, куда гранаты не долетали. – Я должен был ему помочь, – наконец сказал Леон, когда они остановились. – У него пробито легкое, – заявила Шен, сложив руки на груди, – если твой дар не неожиданные поджоги, а исцеление, то вперед. Леон глубоко вздохнул, но спорить не стал. – Что ты здесь делаешь? – спросил он. – Я хотела задать тебе тот же вопрос. – Ну я же умер здесь, – Леон пожал плечами, смотря вдаль, где гремели танки, словно ему не терпелось вернуться на кровавое поле. – В смысле прямо здесь? – Шен подняла брови и указала пальцем на землю перед собой. – Меня подстрелили, когда мы эвакуировали жителей и разрушенного города. Но это не отменяет моего вопроса. – Я как бы организовала эту войну, поэтому периодически посещаю всякие забавные сражения. – Забавные…, – медленно проговорил Леон. Ему, в отличает от Шен, было понятно, что слово совершенно не вяжется со всем происходящем. И он не видит здесь ничего забавного. «Что же отличает его от меня? Почему он смотрит так, словно ему жаль всех этих людей и что не так со мной, если мне все равно?» Шанталь не хотела себе признаваться, что уже знает ответ. Если она почувствует жалость, придется чувствовать и все остальное. Это просто сожрет ее изнутри. – Ну так что, ты остаешься здесь? – поинтересовалась Шен, – Я собираюсь вернуться в Берлин. Так надоела мне вся эта беготня. Не хочешь со мной? – Помнишь я говорил, что хотел сделать на поле боя после больше, чем успел сделать при жизни, – он оторвал взгляд от танков и разрывающихся снарядов, взглянул Шен в глаза, – Это война, Шен, в ней нет ничего забавного . Люди умирают, это страшно. Хотя, тебя этого не понять. Я сражаюсь здесь, потому что это мой дом, здесь моя семья и моя родина. Ты никогда не думала, за что сражаешься ты? Я остаюсь. Леон не захотел дожидаться ее ответа, просто развернулся и направился в сторону гула танков, сильнее надвинув каску на лоб. «Ради кого я сражаюсь? Ради кого проливаю свою и чужую кровь? Видимо только ради себя. Пора наконец признать, что я потеряла все ориентиры».