Любовь дороже золота

В следующие пару дней на смену суете в замок пришло относительное спокойствие: переговоры успешно завершились, и теперь оставались некоторые детали, на решение которых требовалось ещё немного времени. Сокджина особенно никто не беспокоил, так что в целом он был предоставлен самому себе. Однако, во избежание нежелательной встречи с Тэхёном тот старался до и после занятий проводить время в одиночестве в собственной комнате. Сокджин чувствовал себя странно, прячась в своём же доме, но в его представлении ситуация была более чем щекотливая, так что небольшие неудобства того стоили. И даже когда на четвёртый день запланировалась охота на кабанов для дружеского времяпрепровождения, Сокджину удалось притвориться приболевшим из-за майской жары и получить в свое распоряжение практически пустой замок, наполненный лишь прислугой и стражей, как минимум на полдня. Вероятно, братья поняли, что тот симулировал, но сделали вид, что поверили, и настаивать не стали. Сокджин с сочувствием подумал, что была бы у тех такая возможность — поступили бы аналогично. Но, увы, от них участия по отношению к гостям требовалось куда больше. Сокджин ещё с вечера решил позволить себе отоспаться вдоволь, а затем попрактиковать новую мелодию, что не шла из головы уже который день. Поздним утром уже было довольно жарко, поэтому Юнги предложил принцу вместо камзола обойтись кремовым жилетом, расшитым жемчугом, к которому шли светлые брюки и лёгкие летние туфли. Наскоро позавтракав в одиночестве, Сокджин спустился на первый этаж, в большую залу с распахнутыми дверями, ведущими в сад. Высокие потолки и отсутствие мебели в ней создавали прекрасную акустику, светлые стены были украшены роскошными вензелями и лепниной, а по углам стояли канделябры на высоких ножках. Нервно осмотревшись, чтобы точно не было никого, кто мог бы его видеть, Сокджин подошёл к белоснежному роялю. Сев на банкетку, он аккуратно разложил ноты, пристроил золочëную чернильницу с пером и коснулся клавиш. Сокджин считал себя достаточно посредственным музыкантом, хотя исполнял чужие произведения он и безукоризненно, но что касалось собственного сочинения — тут принц очень стеснялся. Было ли тому виной смущение или его уровень таланта действительно оставлял желать лучшего — он не знал, потому как свои произведения не показывал никому, а, соответственно, критики и мнения других не слышал. И, пожалуй, его это устраивало, так как за роялем Сокджин чувствовал себя свободно и раскованно. Он мог отдаться любому охватывающему настроению, пропустить его через себя, прочувствовать и поделиться всем этим с молчаливым листом молочной бумаги, выплеснув на него эмоции кружевом нот. Созданная мелодия была лиричной, неспешной, при этом играла переливами; высокие ноты вкраплениями возникали неожиданно, но органично вплетались в меланхоличное настроение, они были подобны капели в раннюю весеннюю пору или утренней росе, срывающейся вниз со спящих бутонов. Сокджин, опустив веки, чуть раскачивался из стороны в сторону, чëрная прядь выбилась из аккуратно уложенной челки, падая на глаза, но ему это совершенно не мешало. Музыка поглотила его, забрав в совершенно другой мир, она насыщала его эмоциями всë больше и больше, так сильно, что становилось тяжело дышать. Сыграв в последний раз, Сокджин улыбнулся сам себе и вновь потянулся к чернильнице, чтобы поправить пару моментов в одном спорном, как ему казалось, месте композиции. — Очень красиво. Сокджина пробил холодный пот, он так и замер с пером в руке, уставившись куда-то мимо нот широко распахнутыми от ужаса глазами. — Я никогда прежде не слышал такой мелодии. Кто это написал? Медленно обернувшись, он увидел непрошенного слушателя. В дверях был Тэхён, который, судя по всему, зашёл с улицы. Он стоял, небрежно облокотившись о косяк, его руки были скрещены на груди; темные кудри чуть колыхались из-за сквозняка, а на губах играла всë та же привычная ухмылка. Правда сейчас она будто не выглядела такой же ядовитой, как раньше. — П-Почему ты здесь? — Сокджин пытался заставить себя сделать хоть что-нибудь, но тело упорно отказывалось двигаться, даже язык налился свинцом, и говорить казалось невозможным. Он спешно сгреб ноты, едва не помяв бумагу, и неловко вскочил с банкетки, ударившись о рояль коленом, от чего еле слышно зашипел. — Я гулял и услышал, как кто-то играет, так что решил утолить любопытство. Оказалось не так просто найти тебя, я почти заблудился, пытаясь найти выход из сада. — Нет, ты… Я думал, ты поехал с остальными. — О, это. Я ненавижу охоту, честно. Такая бесполезная трата времени — никак не пойму, что в ней увлекательного. Я никогда не езжу и вместо этого нахожу себе занятия поинтереснее. Нашёл и в этот раз, — его улыбка стала шире, будто он был готов рассмеяться. Сокджин, как маленький, стоял посреди огромной комнаты, так и не отойдя от рояля, смотря в пол и сминая во вспотевших ладонях свои ноты, словно Тэхён мог подойти и отнять их. — Так что это за удивительная пьеса? Клянусь, в жизни не слышал ничего подобного, — продолжил настаивать Тэхён. Сокджин смог лишь помотать головой, крепко зажмурившись. Ему хотелось убежать к себе в комнату, закрыться там и не выходить наружу до конца своих дней. Было ужасно стыдно, будто его раздели, вывернули наизнанку и продемонстрировали всему миру на посмешище. Что угодно, но не одно из его собственных произведений. Кто угодно, но не самодовольный и нахальный Тэхён. Однако он не мог быть грубым — просто развернуться и уйти. Не так должен вести себя человек его статуса. Нужно было сохранять достоинство, хотя о каком достоинстве могла идти речь, когда он был не в силах даже глаз поднять? — Сокджин, — принц вздрогнул от своего имени и от того, что произнесено оно было совсем рядом, буквально в метре от его лица, если не меньше. От неожиданности он вскинул голову и увидел серо-голубые глаза, с тревогой всматривающиеся в его собственные, — что с тобой? Тебе нехорошо? — Мне… мне нужно отнести это в свою комнату, — едва слышно проговорил Сокджин, кивнув на ноты. Чужие теплые ладони накрыли его влажные руки, вызвав новую волну дрожи. Сокджин непонимающе уставился на длинные изящные пальцы с аккуратными ногтями, на крупный перстень с чёрным обсидианом и изящное колечко, усыпанное опаловой крошкой. Тэхён приблизился к его лицу, обеспокоенно заглядывая в глаза. — Я напугал тебя? — тихо спросил он. Сокджин отпрянул, взволнованно прижимая к груди несчастные листы бумаги, и вновь отрицательно мотнул головой, отчего выбившиеся из уложенной прически пряди взметнулись, а затем упали на лоб. — Извини, мне нужно идти. И после этих слов он, стуча каблуками по мраморному полу, едва ли не выбежал из комнаты, направляясь на второй этаж, к себе. Оказавшись в безопасности, он бросил ноты в стол и прижал ладони к своим горящим щекам. Руки всë ещё фантомно ощущали уверенное, но осторожное прикосновение, и из головы не выходил взгляд холодных глаз, которые смотрели… тепло? Вздор. Показалось из-за накативших эмоций, от внезапной уязвимости. Он так надеялся, что при любом раскладе сможет держать лицо перед Тэхёном, но, оказалось, Сокджина легко застать врасплох, и он в один миг терял всякую уверенность. Это было ещё одним ударом по гордости. Глаза жгло слезами, полными обиды и беспомощности. Почему он не смог с достоинством признать свое авторство за произведением или, на худой конец, соврать что-нибудь? Он знал, почему. Ему было стыдно. Он сам был не в силах принять свою тягу к музыке, потому как всеми способами пытался убедить себя, что это лишь развлечение и возможность провести свободное время. Но сердце болезненно сжималось в ответ на эти доводы, протестуя. Попытки внушить всë это себе были абсолютной ложью, однако Сокджин совершенно не был готов признать этот факт, каким бы очевидным он ни был. Тэхëн слышал, как Сокджин играл. Как играл то, что не должен был услышать никто. Черт, и что теперь Тэхён думал о нем? Мало того, что младший сын, пригодный лишь помогать братьям, так ещё и тратит время на какую-то глупую музыку. Нет бы хоть изучал политику, ведение войны, да хоть фехтовал — клавиши мучал сопливыми песенками! Теперь Тэхён наверняка думал, что у Сокджина лишь ветер в голове. Он судорожно выдохнул и промокнул пару слезинок, скатившихся по всё ещё горящим щекам, розовым шёлковым платком, что всегда хранился в рукаве. Если учесть, что на охоту родня и гости уехали рано утром, то скоро они должны были вернуться. Совместного ужина Сокджину точно не удастся избежать, а потому к этому моменту нужно было привести себя и своë состояние в порядок. Благо, остаток дня он мог отсидеться в комнате всё под тем же предлогом недомогания, однако заниматься взаперти не хотелось решительно ничем. Поэтому, стянув жилет и оставшись в лëгкой рубашке, Сокджин подцепил книгу — одну из тех, что припас специально для своего добровольного изолирования от гостей — и устало плюхнулся на кровать. Он открыл небольшой томик и постарался погрузиться в чтение. К ужину был зажарен огромный олень, которого привезли с охоты; король Бинх всё не переставал рассказывать события дня, что приобретали новые и новые детали с подсказками короля Джусона. Намджун и Чимин выглядели отдохнувшими и расслабленными — им явно пошли на пользу время на свежем воздухе и азарт погони. Сокджин не решался поднимать головы от тарелки, стараясь скорее закончить со своей едой, только вот пронизывающие взгляды Тэхёна, что тот периодически бросал на него, невероятно мешали сосредоточиться. Сокджин не хотел знать, что мог прочитать в серых глазах — насмешку, снисхождение или упрёк, поэтому упрямо не смотрел в ответ. На следующий день по окончанию завтрака Сокджин направлялся в свою комнату, размышляя, чем занять себя сегодня. Но как только он поднялся по лестнице и, пройдя немного по устланному мягким ковром коридору, завернул за угол, то остановился как вкопанный. У самых дверей в его комнату стоял Тэхён. Его руки снова были скрещены на груди, губы сжаты в тонкую полоску; весь вид его был, как и всегда, неприступным и холодным. Контрастные утренние тени от света, падающего из большого окна, очерчивали скульптурные скулы, узкий подбородок и острую линию челюсти, делая образ принца ещë более отчуждённым и опасным. На глаза падала тень от крупных кудрей безукоризненно уложенной чёлки, поэтому вместо белка и радужки было видно лишь едва уловимый блеск, напоминающий хищный взгляд дикой кошки в засаде. Тяжело сглотнув, Сокджин сделал шаг навстречу, хотя хотелось ему совершенно противоположного — бежать, да как можно дальше. — Ваше Высочество? Что-то случилось? — стараясь звучать ровно, произнёс он. Едва заметная улыбка тронула губы Тэхёна, и Сокджину ничего не оставалась, кроме как списать эту реакцию на удовольствие, что принц получал, слыша подобающее обращение к своей персоне. — Давай пройдёмся. Я слыхал, у вас есть пруд, но вчера мне так и не удалось найти его. Не покажешь? Сокджин не знал, зачем, не знал, что за этим последует, и что тот задумал, но лишь кивнул, тут же одёрнув себя, и силой воли заставил себя приподнять уголки губ: — Конечно, это совсем недалеко. Майская пора — поистине чудесное время, чтобы наслаждаться подобными прогулками. Пышные кусты акаций простирались вдоль вымощенных камнем дорожек; тяжёлые гроздья сирени наполняли своим тонким ароматом свежий воздух; шапки розовых, бордовых и белых пионов манили подойти ближе и ощутить пальцами нежность своих лепестков. Солнце нагревало тёмно-серые камни, искусно обрамляющие яркие клумбы, и можно было почувствовать чуть землистый запах, исходящий от них. Шли молча, но Сокджин заметил, что Тэхён никак не мог остановить себя в порывах то пнуть носком сапога мелкий камешек, то сорвать травинку или листок с дерева. Было в этом что-то детское и непосредственное, но абсолютно шло вразрез с тем Тэхёном, которого знал Сокджин — надменного, отстранëнного. Где-то в подсознании мелькнула мысль, что он поспешил с составлением чужого образа, и, возможно, принц не совсем такой, каким Сокджин запечатлел его в своем представлении. Однако, он упорно гнал от себя эти рассуждения. Он невольно рассматривал его. В левой мочке уха, чуть покачиваясь от каждого шага, красовалась крупная серёжка: плоский зелёный камешек, на котором сверкающими бриллиантами был выложен небольшой паук. Рюши белоснежной рубашки на воротнике и манжетах красиво оттеняли чуть смугловатую кожу, тёмно-синий камзол с вензелями цвета слоновой кости подчеркивал идеальную осанку. Сокджин удивлялся, как тому не было жарко в подобном наряде на припекающем солнце, но задавать такие вопросы вслух, естественно, не собирался. Напротив, благодаря своему внешнему виду Тэхён выглядел истинной королевской особой, раз даже для простой прогулки соответствовал статусу, не в угоду удобствам. Вскоре повеяло прохладой, и спустя пару десятков шагов принцы смогли увидеть искомый пруд в зарослях гортензий и рогоза. Сокджин хотел было откланяться да и сбежать обратно в замок, но Тэхён снова опередил его. — Сокджин! Тут лебеди! Буквально пара секунд, и Сокджин уже наблюдал принца, стоящего на коленях, водящего ладонью по воде и какими-то ласковыми словами подзывающего к себе недоумевающих птиц. Его голос звучал звонко и радостно, в нём не было ни самодовольства, ни ехидства — только искренняя непринуждённость. — Прости, я не знал, что ты захочешь посмотреть на лебедей поближе. Нам стоило захватить зерна, чтобы приманить их, — решив, что продолжать стоять довольно глупо, Сокджин присел на изящную деревянную скамейку с чугунной кованой спинкой. Тэхён обернулся, и его лицо выражало невозможное сожаление и разочарование. — Вот как… Действительно, жаль. Тогда просто посмотрим на них, да? — Э-э-э… да? Да, как скажешь. Кивнув, Тэхён поднялся на ноги и, стянув камзол, кинул его на спинку скамейки. Он сел рядом, вольготно расположившись и не отрывая взгляда с пруда. — Здесь хорошо. Мне нравится, — улыбаясь проговорил он. От жары на его лице появилась испарина, которую он небрежно промакивал рукавом, мелкие кудряшки у самого лица — на лбу, висках и шее — стали мокрыми и прилипали к коже. Сокджин, осторожно рассматривая его, подметил, что такой, более естественный и менее походящий на статую, Тэхён нравился ему куда больше. — Да, мне тоже. Я часто прихожу сюда. Это место умиротворяет, и здесь можно думать. — О чём? — с неподдельным интересом спросил Тэхён, посмотрев на Сокджина, но тот потупил взгляд, не в силах держать зрительный контакт. — Ну, не знаю, о всяком. — Ты здесь пишешь? — Пишу? Нет, писатель из меня, если честно, никакой. — Я имею в виду музыку. Оцепенение снова схватило Сокджина за горло, из-за чего тот даже не смог ничего возразить. А ведь он надеялся, что эта тема не поднимется снова, и тайное, личное всё же останется при нем, но Тэхён определенно так не считал. Легкость и теплота, что можно было почувствовать от него ранее, вмиг испарились; принц, поставив локоть на спинку скамейки, подпирал подбородок пальцами, одна нога была закинута на другую. Он как-то лукаво улыбался, а в его глазах горел огонёк неутолённого любопытства. Однако заметив, что Сокджин упрямо не желал сознаваться, Тэхён хмыкнул и, не отрывая от него взгляда, почти прошептал. — Я знаю, что ту пьесу написал ты, потому как ни с чем не спутаю страсть к собственному творению. Когда я играю на скрипке, то чувствую то же самое. — Ты играешь на скрипке? Тэхён улыбнулся шире и кивнул, однако от искренне удивлённого Сокджина не скрылась тень грусти, промелькнувшая на лице собеседника. — Пока что мне позволено это делать, но отец, ясное дело, не в восторге. Он считает это пустой тратой времени, потому что у меня — как бы сказать? — есть дела поважнее. Упрямый осёл. От подобной грубости в адрес родителя у Сокджина мурашки пробежали по спине. Да, безусловно, он понимал, в чём дело, к тому же, в каждой семье свои тонкости общения, и кто он такой, чтобы давать им оценку, но в их собственном доме с абсолютно неприкрытой неприязнью к кому-то из своих никто не то что не выражался, но даже не относился. — Вы с ним не ладите? — осторожно спросил Сокджин, теребя в руках кружево манжеты. — Скажем так, я в гробу видал грёбаный трон, а отец — мои желания, как жить. Несмотря на погоду, Сокджин ощутил, как похолодели его руки. Тэхён, который имел всё, чьё будущее было расписано по пунктам до самой последней точки. Тэхён, который не был вынужден каждый день доказывать собственную значимость себе и окружающим. Тэхён, которому не надо было искать себя в этом огромном мире, всерьёз отказывался принимать все эти дары судьбы? Да он точно рехнулся. Сокджину эта позиция была решительно непонятна. Как можно? В то время как ему самому необходимо было вырывать место под солнцем, покуда всю жизнь его заслоняли тени старших братьев, Тэхён жаждал отказаться от того, что у него было по праву рождения на блюдечке с каёмочкой. Звучало, как абсолютный бред. — Но ведь твоя роль уже предопределена, твоё будущее уже у тебя в руках с того мгновения, как ты появился на свет, разве… Разве это не замечательно? Глаза Тэхёна изумленно расширились, а лицо искривилось в отвращении. — Ты сейчас серьёзно? Подобно свинье, откормленной на убой, делать то, что тебе навязали с рождения, зная свою участь? А где здесь настоящая жизнь, Сокджин, где она? Я хочу смотреть на уток, если мне захочется, хочу сочинять музыку, если захочется, хочу уехать в далёкие земли, чтобы посмотреть, как живут другие люди, если мне так, чёрт возьми, захочется. Неужели ты не понимаешь? Сокджин смотрел на него и не мог поверить своим ушам. Слова лились из Тэхёна с желчью, разъедая утончённое лицо, оставляя вместо него гримасу боли. Он не знал, что мог сказать на это, ведь совершенно не ожидал подобных слов от принца. Поэтому продолжал непонимающе смотреть в светлые глаза и недоумевающе моргать. Тэхён, вздохнув, зачесал волосы рукой, от чего кудри, пружиня, упали обратно на лоб, подхватил со скамейки свой камзол и проговорил: — Пойдем обратно. Тишина на обратном пути была гнетущей, давящей своей плотной неловкостью на плечи, и Сокджин миллион раз успел пожалеть, что согласился провести время с Тэхёном. Его слова поселили в душе полный раздрай, с которым принц совершенно не представлял, что теперь делать. У бокового входа в замок, откуда они и отправлялись ранее в сад, Тэхёна ждал слуга, что всюду следовал за ним и королём Джусоном во время их пребывания здесь. Завидев принцев, слуга подобрался и, казалось, сдерживался от того, чтобы поспешить навстречу. Он не сводил с них глаз и нервно переминался с ноги на ногу, то и дело поправляя падающую на глаза чëрную чёлку. — Чонгук, ты что здесь делаешь? — холодно спросил его Тэхён. — Ваше Высочество, ваш отец приказал мне не оставлять вас, но вы так внезапно пропали - я никак не мог найти. Оказалось, вас видели с Его Высочеством Сокджином гуляющими в саду, так что я не стал вас беспокоить. — Ясно. Сокджин, — не взирая на одинаковый рост, Тэхён посмотрел на него будто сверху вниз острым, как бритва, взглядом, — благодарю за потраченное на мою компанию время. Идём, Чонгук, — слуга поклонился Сокджину и поспешил за уже поднимающимся по ступеням ко входу Тэхёном. Сокджин решительно не понимал, что произошло. У него промелькнула мысль, что принц хотел обсудить с ним общее увлечение музыкой, потому как тот был в этом явно одинок, и поделиться своими чувствами по этому поводу ему было не с кем. Но реакция Сокджина так возмутила Тэхёна, что он сразу закрылся, едва приоткрыв завесу неизвестной почти никому части себя. Почему-то Сокджин почувствовал укол вины, будто должен был отреагировать на откровение принца более эмпатично, а теперь всё испортил. Но с другой стороны, что именно он мог испортить? Они не были друзьями, Тэхён не говорил, что ждёт чего-то конкретного от Сокджина, так почему он должен себя винить? Объективных причин абсолютно не находилось, но неприятное тянущее чувство в груди никак не покидало, лишь крепче цепляясь за сердце. Он однозначно устал думать о Тэхёне.