Приветик от твоего будущего мужа / GOODNIGHT FROM YOUR FUTURE HUSBAND

Блейз без предупреждения появился на пороге Драко в солнечных очках и бейсболке. Драко подавил желание ударить его. — Блейз! Как хорошо, что вы осчастливили нас своим милостивым присутствием, — сказала Панси, когда они вошли в гостиную. Она и Блейз слишком долго смотрели друг на друга, затем Панси гордо отвернулась. — Мистер Забини! Мистер Забини! Вы оставите автограф на моем ботинке? — сказал Тео Нотт. — Привет, ребята, — сказал Блейз. Драко задернул шторы, а Блейз снял кепку и солнцезащитные очки. — Где Гойл? — Тренируется, — сказала Панси. Она парила у окна, вся такая с черными волосами и в черных колготках. На мгновение Блейзу показалось, что он хочет подойти к ней, но вместо этого он целенаправленно подошел к дивану. — Пицца на мне, — сказал он. — Боже, спасибо, мистер! — сказал Тео. — Вы так добры к нам, бедным пролетариям! — Твой отец виконт, Тео. Ты вряд ли олицетворяешь пролетариат. Оставь Блейза в покое, — сказал Драко, подходя к Блейзу. Блейз бросил на него быстрый благодарный взгляд. Это длилось недолго: он снова взглянул в сторону Панси, как если бы она была центром комнаты. — Как поживаешь, Панс? — спросил он ее. — Все еще работаю у Нандо, Блейз, — сказала Панси. Блейз наморщил нос. Он предпочитал не приходить в квартиру Драко, если мог этого избежать. Он говорил, это потому, что Тео относится к нему погано, но Драко знал лучше. Всё потому, что Панси была в квартире Драко, красивая и разъяренная, и она олицетворяла все, от чего Блейз решил отказаться. Вскоре Тео утащил Панси прочь. Все они знали, что нет смысла оставлять Блейза и Панси в одной комнате. Блейз смотрел ей вслед, кожа плотно натянулась на костях его лица. — Тебя пригласили на гала-вечер в честь Битвы за Хогвартс? — спросил Драко, чтобы отвлечь его, когда они остались одни. Это было самое модное событие сезона, и Блейзу еще ни разу не удалось заполучить приглашение. Драко знал, как его это беспокоило. Блейз покачал головой. — Мне очень жаль, — сказал Драко. — Это просто дерьмо, — сказал Блейз. — Это так дерьмово, когда я думаю о том, что бы сказала моя мать… Как бы он ни был зол, Драко понимал решение Блейза вырезать его из своей жизни. Забини были светскими людьми, поколение за поколением, с 18 века. Драко понимал, что такое семейное давление — он знал это на своем опыте, мои родители хотят, чтобы я сделал это-это-это, плюс многовековой долг, давящий на тебя. Страх оказаться слабым звеном. Разорвать цепь. В самые ясные моменты своей жизни Драко вообще не винил Блейза. Он старался нести в себе это сочувствие и понимание, когда встречался с Блейзом лицом к лицу. — Ага, — сказал он. — Полный отстой. Тебя обязаны были пригласить. — Я пожертвовал пятнадцать тысяч галеонов Послевоенному Комитету. Я даже не участвовал в ебаной войне! — Полагаю, что выбор отсидеться был чем-то вроде привилегии, — сказал Драко. — Не то чтобы маглорожденные могли себе это позволить. — В моей семье есть несколько маглов, — сказал Блейз. — Если отмотать достаточно далеко назад. — Верно, но… ты не подвергался риску, я имею в виду. Так что они, вероятно, пытаются сохранить торжество для… я не знаю, для людей, на которых война негативно повлияла. — На меня негативно повлияла война! — сказал Блейз. — На тебя тоже, если на то пошло. — Слушай, — сказал Драко, — к черту Послевоенный комитет. Устрой свою вечеринку. — Это было бы глупо. Драко свернулся клубочком на диване. — Знаю. Я пошутил. — Мы могли бы назвать это торжество «Я тоже очень сильно пострадал, спасибо», — сказал Блейз. — Торжество под названием «Я не смог устроить деньрожденческую вечеринку по случаю Сладких Шестнадцать и это действительно печально». — Торжество под названием «Никто из моей семьи не был убит или что-то в этом роде, но вся эта война доставила мне некоторые неудобства», — сказал Блейз. — Твоя взяла, — сказал Драко, стряхивая с себя горечь по отцу. — Ты уже заказал пиццу или как? — Я на самом деле считаю, что во многих отношениях решение не вмешиваться в бой далось намного сложнее, чем то, что люди вроде Уизли решили воевать. Драко приподнял брови, и Блейз рассмеялся. — Ладно, ладно, мне было легче, чем Уизли. Но позволь! Четыре года я пытался получить приглашение! Кого я должен буквально трахнуть, чтобы попасть в список? — Кто-то может возразить, что предполагаемый приглашенный — это тот, для кого торжество является значимым военным мемориалом, а не желанной возможностью покрасоваться и на других поглазеть, — сказал Драко. Блейз сдулся. — Да, я знаю это. Знаю, — сказал он и взглянул на Драко. — Это просто расстраивает. Трудно представить себе, как легко все было бы для меня, если бы я родился немного раньше или позже. Драко подавил желание сказать Блейзу, что он понятия не имел, насколько легко ему все сошло с рук. Этот Драко отдал бы все, что угодно, за легкость, с которой Блейз двигался по Волшебному миру. — Трудно не получать того, чего ждешь, — сказал он в качестве компромисса. Потому что он знал, насколько это было правдой, и что Блейз был терпелив с ним, когда у Драко поздно ночью возникали странные моральные дилеммы. Последний раз началось все с размышлений об изменении климата — Драко внезапно пришло в голову, что само существование может быть формой зла, и он часами писал в блокнотах, пытаясь математически вычислить, будет ли самоубийство благом или ни на что не повлияет. Конечно, он не хотел умирать. Он никогда этого не хотел. Но он слишком потерялся в своих записях и данных и позвонил Блейзу в два часа ночи, желая провести исследования. — Драко. Драко. Притормози, — сказал Блейз. — Я просто не могу быть уверен, что я не эгоист, — сказал Драко. — Я не могу этого понять; я искал Тувалу, знаешь островное государство Тувалу? Оно в Тихом океане, и если уровень моря поднимется… — Ты собираешься убить себя из-за Тувалу? — Ну, я бы не стал, — сказал Драко. — Но я просто не доверяю себе — так что, может, ты мог бы приехать на этих выходных и просмотреть данные, потому что я пытаюсь разобраться в них, но, к сожалению, эмоциональный компонент мешает мне быть непредвзятым. — Не думаю, что тебе следует убивать себя, — сказал Блейз. — Ты еще не видел данных, — сказал Драко. — У меня тут довольно убедительные графики. — Тогда может нам всем убить себя? — Не будь тупицей. Мой случай более сложный с моральной точки зрения, чем большинство других, — сказал Драко, перетасовывая стопку бумаг, в которых он пытался вычислить реальное воздействие своих поступков во время войны. — Иди принеси с кухни стакан воды. И не клади трубку, — сказал Блейз. Драко повиновался. К тому времени, как он допил, Блейз уже был в его квартире. — Покажи мне исследование, — сказал Блейз. На следующий день у него была запланирована важная вечеринка и фотосессия. А время уже далеко за полночь. Но он сидел на кровати Драко, задумчиво склонив голову набок, и позволил Драко объяснить ему данные. Он был терпеливым и задавал вопросы. Через сорок пять минут он заерзал на кровати. — Окей, — сказал он. — Думаю, я понимаю, что ты пытаешься сказать. — Погоди, я не показал тебе круговую диаграмму рождаемости в Бангладеш, — сказал Драко. — Драко, я понимаю твое исследование. Я понимаю, как ты оказался в этой точке. И ты, блять, сумасшедший. Драко показалось, что он впервые вздохнул за несколько часов. — Я? — Да, — сказал Блейз. — Помнишь тот раз, когда ты был убежден, что твой моральный долг — стать военным журналистом на Ближнем Востоке? Даже учитывая то, что ты не любишь писать, войну, путешествовать или изучать новые языки? — Думаешь, здесь так же? — Именно так. Отвечаю. Ты просто… — вздохнул Блейз. — Когда у тебя сеанс с психологиней? — В среду. Я планировал сделать презентацию в Power Point. — Драко прижал к груди свою круговую диаграмму рождаемости в Бангладеш, его пульс участился. — Помнишь, что она тебе говорила, о том, как отвлечься от экзистенциального морального ужаса? Вместо того, чтобы размышлять? — Верно, — сказал Драко, потому что он помнил, только он не думал, что это применимо. — Просто я не хочу снова быть силой зла, а колониальные последствия изменения климата… — Давай посмотрим фильм, — сказал Блейз. — Можно я просто очень быстро покажу тебе эту круговую диаграмму? — Нет, — сказал Блейз. — Ты сходишь с ума. Драко положил круговую диаграмму и кивнул. — Когда ты так говоришь, это помогает, — сказал он. — Тебе нужно перестать думать об этом, — сказал Блейз. — Ага? Драко кивнул. — Ага, — сказал он, а Блейз поставил какую-то часть Форсажа, и они вместе смотрели его в постели, не разговаривая. Драко заснул во время четвертой автомобильной погони. Когда он проснулся, Блейза уже не было, но на его прикроватной тумбочке стояла чашка чая в термосе и записка, в которой говорилось: «Список дел для Драко: НЕ СХОДИТЬ С УМА». Блейз был рядом с ним, когда Драко вышел из строя. И да, то, что заставляло Драко выходить из строя, было огромным и катастрофическим, но не менее важным, чем то, что расстраивало Блейза. — На этих мероприятиях я всегда единственный слизеринец, — сказал Блейз. — А как насчет слизеринцев постарше? — Они не разговаривают со мной, — сказал Блейз. — Честно говоря, они придурки. Тут уж каждый сам за себя. — Умно, — сказал Драко. — В твоем духе. — Как ты вообще? — спросил Блейз. — Хорошо. — Больше не… делаешь исследования? — На выходных я немного слетел с катушек, но Тео отвел меня в Национальную портретную галерею, — сказал Драко. — И это сработало? — Это… да. Более или менее. — Драко ушел домой и часами сидел за компьютером, исследуя выбросы углерода. Но у него не было никаких грандиозных планов, требующих самопожертвования, поэтому он посчитал это победой. — Как работа? — Хорошо, да, — сказал Драко. — Немного странно, что есть волшебное лекарство от малярии, но я не могу никому о нем рассказать. — Только не начинай это снова. — Я изучил тюремный срок за такое нарушение Статута секретности, и на самом деле он составляет всего семь лет. — Тебе не дали бы семи лет, — сказал Блейз. — Ты же знаешь, что Визенгамот до смерти хотел бы запереть тебя там на всю жизнь. — Но малярия убивает много людей, — сказал Драко. — И у меня нет семьи, так что лучше я, чем… — Драко. — Я опять начинаю, да? — Да, — сказал Блейз. Драко скривился. Это сбивало с толку. — Мне Поттер писал, — выпалил он. Он не собирался поднимать этот вопрос. Блейз давным-давно сказал ему, что Поттер — это запретная тема. Блейз иногда упоминал его между делом, будто Поттер был просто еще одним известным идиотом, с которым Блейз пытался наладить контакт. Но Драко слышал, каким Блейз был с Поттером. Часто, когда Драко разговаривал с Блейзом по телефону, Поттер заваливался в квартиру Блейза. Он приветствовал его тем же дружелюбным тоном, что и Уизли и Грейнджер, а Блейз отвечал столь же дружелюбно. Драко знал лучше, чем кто-либо, что то, как Блейз говорил о человеке за спиной, не имело никакого отношения к тому, как он на самом деле к нему относился. Но Блейз совершенно непредсказуемо отреагировал на слова Драко. Его брови печально сошлись на переносице. — О нет, — сказал он. — Что? — О… Драко. Он… он говорил, что может написать, но я не думал, что он это сделает. — Что сделает? — спросил Драко. — Разыграет тебя. — Разыграет…? Выражение лица Блейза было полно жалости. — Он показал мне твое письмо. Я сразу понял, что Птенчик снова сделала свое дело, и что ты не собирался его отправлять, поэтому я сказал ему, что ты, скорее всего, просто разыгрываешь его. Он сказал, что может разыграть тебя в ответ. — Разыграть меня… как? — Ну, что он написал? Драко почувствовал резкую, тревожную, скручивающую боль в груди. — Оу, — сказал он. — Что? — Он задал несколько довольно личных вопросов. — Драко наклонил голову вперед. — Гойл сказал, что он хочет узнать меня поближе. — Слушай, Поттер не плохой парень. Я уверен, что он не сделает что-нибудь слишком ужасное, — сказал Блейз. — Что-нибудь слишком ужасное, — повторил Драко. Идиот, идиот. Что, по мнению Поттера, было не слишком ужасным? То заклинание, которое чуть не убило Драко на шестом курсе? Драко мысленно пробежался по всему, что он сообщил в своих письмах, и представил, как они вставлены в первую полосу Пророка. — Ты думал, что он был… — деликатно спросил Блейз. — Влюблен в меня? Конечно, нет, — сказал Драко. Блейз скептически покачал головой. — Я думал, он был открыт к этой идее, — пробормотал Драко. — Возможно. Немного. Я зря понадеялся, да? — Ага, — сказал Блейз. — Мне так жаль. — Мне нужна сигарета. Блейз дал ему одну. Сам он не курил, но то был один из тихих способов показать Драко, что он заботится о нем. Он всегда приносил пачку модных сигарет, которые Драко получал только в особых случаях, и оставлял их ему. Драко наложил заклинание на детектор дыма и поджег. — Расскажи-ка мне о своем жилете, — сказал он, указывая подбородком на этот жилет. — А что насчет него? — Немного слишком, разве нет? Неудивительно, что Поттер посчитал тебя геем. — Он тебе это сказал? — Я не хочу об этом говорить, — сказал Драко. — Кстати говоря обо мне-не-гее, я влюбился. Драко выпустил клуб дыма. — Ну конечно, ты влюбился, — сказал он. — На этот раз правда. Она та, на ком женятся. Ее отец — министр финансов, а мать управляет компанией по изобретению заклинаний. — Должно быть, она богата, — сказал Драко. — К тому же хорошенькая, — сказал Блейз. — Действительно, та, на ком женятся, — сказал Драко. Блейз слегка вздрогнул. — Я знаю, о чем ты думаешь, — сказал он. — Я ни о чем не думаю, — сказал Драко. — Ты думаешь о Панси. — О ком? — Ха-ха. Послушай, Панси знает не хуже всех, что я не могу, а я ей ничего не обещал. — Нет, — согласился Драко. — Ты просто спишь с ней, когда тебе становится грустно. Блейз отвернулся. Драко подумал, что дорогие сигареты действительно вкуснее дешевых. — Ее зовут Этта, — сказал Блейз. — Твоя будущая жена. — Да. — Надеюсь, ты будешь очень счастлив, — сказал Драко. Блейз встал. — Пойдем в клуб. Я хочу надраться. — Ладно, — сказал Драко. — У меня где-то были таблетки. Куда пойдем? В Шиммер? Шиммер был самым модным клубом в Косом переулке. Мысль о том, что Блейз согласится оказаться там с Драко, была, конечно, нелепой. Туда он с Поттером ходил. Драко видел фотографии в Ведьмополитене. — Есть одно местечко в Лидсе, — сказал Блейз. Драко натянуто улыбнулся. — Лидс так Лидс, — сказал он.