Что в коробке?

Когда в голове крутится множество вопросов и проблем, требующих внимания, редко выходит придумать что-то путное. Мысли обо всём сразу такие же дельные, как мысли ни о чём. Да и пребывание в почти уже чужой квартире создавало дополнительную нервотрёпку. Продуктивная умственная деятельность не складывалась. «Ещё не вечер!» — отметила я для себя прежде чем переместиться в подходящее для размышлений местечко. Кто бы знал, что атмосфера знойной, испепеляющей пустыни — то что надо для обретения ясности ума? Бокал холодного чая со льдом согревал издёрганную последними событиями душу, помогая рассудку сосредоточиться на анализе текущей ситуации. Ответ на вопрос, кого винить за происходящий горький катаклизм, определился мгновенно и очень обидно: себя любимую, только себя. Тут же пришло и понимание определённой родительской правоты: глупо и нелепо заявлять о самостоятельности, регулярно потроша папину кредитку. А как здорово всё начиналось… Идея съехать из отчего дома в гордую, независимую жизнь будоражила ум с окончания школы. А после своего двадцатилетия я решилась наконец поговорить с родителями. Почему именно тогда? В моём сознании смена первой цифры возраста с единицы на двойку обладала неким сакральным, почти магическим свойством. Казалось, я сразу стану взрослее, мудрее и сильнее. На вопрос о переезде предки, вместо ожидаемой лекции о том, насколько сомнительную авантюру я затеяла, отреагировали спокойно и положительно. Но парочку условий тем не менее выставили. — Во-первых, — объявила маман, — мы купим тебе квартиру. — Но… — Никаких но! В общежитии тебе делать нечего: студенты, предоставленные сами себе, творят всякую дичь. Боюсь даже представить, во что ты можешь там влипнуть. В то же время, мы не можем допустить, чтобы ты снимала условную убогую халупу в неблагополучном районе от недостатка средств. Ты — наш единственный ребёнок, это вопрос твоей безопасности. Согласна? Ну вот и славно. Обещаю, ничего чрезмерного, не больше чем требуется, чтобы мы могли спать спокойно. Самостоятельность проявишь в обстановке квартиры и оплате ЖКХ. — А во-вторых, — вступил в разговор отец, — возьмёшь вот это, — и протянул мне платиновую кредитку. — Безлимитная. — И в чём тогда смысл отъезда? — я раздражённо всплеснула руками. Отец не смутился и, хитро улыбнувшись, пояснил: — Я не обязую тебя ей пользоваться. Это просто… страховка. На чёрный день. Не хочу, чтобы тебе пришлось срочно продавать почку или устраиваться в стриптиз от нечего кушать. На том и порешили. Квартира, которую мне приобрели, и правда не была чем-то из ряда вон: в хорошем районе, но маленькая, давно соскучившаяся по ремонту, с убогим видом из окна. Мебели, считай, не было. Нос непроизвольно поморщился — сама бы я искала варианты поинтереснее. Стоило, ох как стоило призадуматься над собственной реакцией, но я лишь одёрнула себя: «Дарёному коню — в зубы! Для начала пойдёт, а дальнейшее в моих руках». И началась новая жизнь. Первая работа — сотрудница бутика — неплохо совмещалась с учёбой и, при наличии собственного жилья и машины, позволяла вести вполне достойную жизнь, о которой многим только мечтать. Но я-то привыкла к иному — большему, лучшему, с экстремально завышенным ценником. Увы, новый бюджет полностью исключал привычные траты и развлечения. Переход излюбленных вещей из категории обыденных в категорию недостижимых хоть и прогнозировался, но ощущался непредвиденно тяжело. Мир наполнился соблазнами, искушениями, которые с лёгкостью позволяли себе большинство друзей и знакомых. Впервые я на собственной шкуре испытала страдания подружек, частенько наблюдавших, как я уплетаю калорийные вкусняшки, пока они сидят на диетах… Грустно, но что поделать — денег-то не было. Или было? Средства на всё, на всё что угодно, лежали совсем рядом, на невзрачном куске пластика, полученном от отца. Так и что с того, если я позволю себе разок выйти за рамки, побаловать себя? Новый стиль жизни сформировался быстро и как-то сам. Все категории расходов, которые я отнесла к жизненно необходимым: квартплату, бензин и обслуживание автомобиля, базовый набор продуктов, предметов гигиены и т. п., я честно оплачивала с зарплаты. А дальше начиналось веселье — то, что очень хотелось, но не удавалось вписать в бюджет, покупалось по отцовской карте. К счастью, настройки внутреннего борзометра, хоть и со скрипом, но удерживали от запредельной наглости и заставляли воздерживаться от совсем уж неуместных хотелок. И тем не менее, четыре года спустя выяснилось, что траты по отцовской кредитке в два раза больше средств, которые я зарабатывала сама. Родители никогда не упрекали меня, данный вопрос в семье не поднимался… Вплоть до сегодняшнего дня, когда мне неприятно, но доходчиво указали, насколько круто я справлюсь «сама». — Привет. Ты как? — поинтересовался незнакомый мужской голос. — Нормально, — автоматически соврала я, прежде чем ошарашенно опознать человека перед собой. — Ты — тот самый тип! — Тот самый, — подтвердил вроде как уже знакомый мужчина. Повисла пауза. — Тот самый тип… — ещё раз удивилась я вслух, ибо это и вправду было невероятно. Лёгкий кивок. — А что ты тут делаешь? Едва заметное движение плеч: — Владею. — Чем? Полуулыбка: — Этим кафе. — А как же Соня? Улыбка: — Жена. — Чья? Широкая улыбка и гордый взгляд: — Моя. — О… Кивок: — Извини, мне надо отойти, продолжим минут через десять, — сообщил он, вставая. — С ума сойти, этим кафе владеет тот самый тип… — тихо пробормотала я вслед уходящему мужчине. Он обернулся: — Я в целом не возражаю против обращения «тот самый тип». Не думаю, что это хуже, мой второй псевдоним Скорпион. Однако друзья, как правило, зовут меня Михаил. — Окей… Тот са… Михаил ушёл, а я призадумалась: человек, который вырубил Бена и Рэнда и дрался со Спиридоном, пока мы с Дмитрием были в плену, оказался владельцем кафе, в котором я впервые увидела Беликова. Совпадение? Не думаю. — Добрый вечер, — Соня расположилась рядом со мной за столиком. — Мне кажется, или ты немного не в порядке? Немного не в порядке? — тянет на недооценку тысячелетия. — Можно сказать… — не стала распространяться я. — Хочешь пирожное? За счёт заведения. Ну, для сладкого момент был идеальный: говорят, для мозга полезно. — Как щедро. Женщина туманно улыбнулась: — Они вчерашние. — Мило. — Просто предложила. — А я и не отказываюсь. Через минуту мы вместе ели пирожные. Разговор не то чтобы не клеился, скорее отсутствовал напрочь. — А я тут с твоим мужем познакомилась, — уведомила я. — А я с ним познакомилась задолго до тебя, — Соня улыбнулась. — В больнице. Наши психологи принимали в соседних кабинетах. Что тут скажешь? — Романти-и-ично… Постой-ка, — мне в голову пришла интересная мысль, — он сказал, что известен как Скорпион, тогда ты, получается?.. — Змея, — невозмутимо подтвердила Соня. — Мой позывной со времён работы криминальным психологом в ФБР. Именно там я и дослужилась до потребности в собственном враче. Михаил вернулся, уселся рядом с женой и взял пирожное. — Один вопрос, — начал он, прожевав кусочек миндального эклера. — Как ты оказалась в том здании? — Я? Да случайно. Проезжала рядом с местом, которое Дмитрий собирался осмотреть, решила заглянуть, встретилась с ним там в кустах. А дальше как-то завертелось: вышли из кустов, вошли в клинику, забрались в крематорий. Потом туда зашёл Рэндал с оружием, минут через десять — Бен с верёвками… От моего рассказа Михаил то темнел, то бледнел, Соня неодобрительно качала головой, да и сама я понимала, что история звучит, мягко говоря, не очень. — Рука-лицо! — воскликнул Михаил и изобразил упомянутый жест. — Ещё и взлом с проникновением! Как дети малые… — Тут скорее вина Беликова, — вступилась Соня. — Он должен был лучше оценивать ситуацию, не забираться так поспешно внутрь и уж точно не тащить с собой Роуз. Всегда знала, что его самоконтролем прячется склонность к импульсивным поступкам и неуёмная жажда деятельности. Впрочем, с его-то прошлым… Михаил согласно кивал, жевал и посыпал солью мои раны: — Дмитрий — такой Дмитрий. Но и ты, Роуз, тоже хороша! О чём вообще думала? Вот ты туда в кусты попёрлась, чтобы что? — Ну… хотела место осмотреть, — потупившись призналась я. Сильнее краснеть доводилось только на уроке биологии, когда меня вызвали отвечать по теме, которая особенно будоражит всех пубертатных подростков. — И что ты надеялась увидеть, интересно? Каков был план? Потоптаться в кустах, замёрзнуть и ничего не понять? Или увидеть неоновую вывеску «Место преступления» и угрюмых людей, у которых на лбу написано «Бандиты»? — Последнее получилось, — отметила Соня. Тогда, под действием азарта и адреналина, идея влезть в клинику казалась здравой и естественной. А вот сейчас, в кафе, под звуки разбора полётов, идиотизм собственных действий той ночью предстал в полном блеске. М-да, неудивительно, что родители так взбесились. Я, пожалуй, и правда заигралась в детство… Ну да чего теперь плакать, самобичевание не мой метод, мой метод — расхлёбывание самостоятельно заваренной каши любой гущины. Да и если уж совсем начистоту — я вовсе не жалела о том, что влезла в эту аферу, забралась в те кусты и вломилась в то здание. Стыдно было только за неизящное исполнение и многочисленные ошибки в процессе. В следующий раз, не то чтобы я собираюсь повторять, но всё же, выберу подходящую одежду, потрачу больше времени на наблюдение, не полезу внутрь, если некого оставить на шухере. И кстати, не мешало бы кое-что прояснить: — А как там оказался ты, Михаил? — Дмитрий просил подстраховать, — ответил он, чуть пожав плечами. Мои глаза, покинули привычное место и полезли на лоб: — Эм, а если подробнее? — Сказал, что едет наблюдать за подозрительным зданием. Сообщил место и сколько планирует там пробыть. Просил периодически проверять координаты. От предложения составить компанию отказался: следить из укрытия ему сподручнее одному, — Михаил бросил на меня неодобрительный взгляд. — На нём был трекер? — уточнила я, игнорируя нелестные намёки: сама знала, что облажалась — Два: первый в машине, второй, миниатюрный, ввязанный в свитер. — В тот самый зелёный бабулин фартовый? — Ага. Когда я обнаружил, что машина стоит на месте, свитерок бодро и преждевременно уносится вдаль, а сам Беликов не выходит на связь, сразу решил съездить в погоню за шмоткой. Правда из-за идиотской фуры, перекрывшей автостраду, потерял больше часа в дороге, — скривился Михаил. — Уже на месте потратил время, чтобы осмотреться, разработать план и позвонить копам. Дальнейшее — дело техники. Кстати, заточили вас эти кое-как. То ли косорукие совсем, то ли спешили очень. Рассказ, конечно, многое прояснил, но кое-что стало окончательно непонятно: — Спасибо, что спас… Но кто же ты, Скорпион? Почему умеешь вламываться в бандитские логова и освобождать заложников? И откуда знаешь Дмитрия? Михаил криво и невесело улыбнулся, а Соня положила мужу на плечо ладонь и слегка сжала. — Я, изначально, никто. Родился в Лос-Анджелесе. Рос без отца. В пятнадцать стал случайным свидетелем, а моя мать случайной жертвой, уличной перестрелки. В семнадцать вступил в банду. Ту самую, убившую мою мать. Это было несложно, но очень важно для достижения цели: уничтожить их. Было сложно выйти на федералов, которым можно доверять. Ушло много времени, прежде чем это удалось. Потребовалось одиннадцать лет, чтобы из жалкой «шестёрки» подняться достаточно высоко. Только тогда удалось узнать имя высокопоставленных покровителей группировки. Ещё два года ушло на сбор доказательств. Итого тринадцать мерзких лет моей жизни, которые привели к грандиозному скандалу: несколько видных политиков оказались за решёткой. Ты, возможно, об этом слышала. После той истории Виктор Дашков резко и успешно ворвался в мир большой политики… Подозреваю, он изначально приложил немало усилий для поддержки расследования. Михаил нахмурился сильнее и взял паузу на несколько минут. — Тогда, более четырёх лет назад, я наконец-то оказался волен жить мирной жизнью. «Позаботился» об опасных для меня людях, переехал в Монтану. Моя внешность была изменена, ФБР снабдило полным пакетом новых документов… Формально, я стал другим человеком. Вот только после стольких лет крови и грязи вписать себя в тихую жизнь никак не удавалось. Как и принять мысль о том, чтобы просто завести дом, работать в офисе, ходить в супермаркет. ФБР предоставило мне психолога, настоящего мастера своего дела, но помимо него я толком ни с кем не общался: не мог. Дмитрий стал исключением: он занимался созданием документов и финансовой истории моей новой личности. Его привлекли, когда оказалось, что первый пакет документов скомпрометирован и потребовалось экстренно готовить новые. Прямое общение в таких случаях не предполагается, но из-за сжатых сроков он был вынужден одновременно «создавать» документы, вносить данные в базы и вводить меня в курс моего нового прошлого. А я был вынужден слушать, спрашивать и отвечать. Так мы и сдружились… Что-то не сходилось: — С чего бы ФБР привлекать простого аудитора для такого дела? — А не совсем простого? Дмитрий — немного сложный аудитор, — заметила миссис Скорпион. О как. Хотя чему удивляться: будь он простым, едва ли достал бы пяток миниатюрных, высокоэффективных жучков… — Ты знаешь, что сейчас с Дмитрием? Как он? Ответ Михаила был неутешителен: — Лежит в больнице под охраной, в сознание не приходил, посетителей не пускают. За окном темнело, освещение в кафе сменилось на вечернее, лёд в бокале растаял, холодный чай нагрелся и стал чаем комнатной температуры. Кажется я узнала здесь всё, что могла, хотя… — Бандиты, которые нас поймали, очень боялись моего отца, есть идеи почему? — Хочешь узнать об Эйбе Мазуре… — Сонины глаза заблестели, на губах заиграла улыбка. — О, это очень интересный человек…