Hunger

На улице светло, когда Даби просыпается. Он чувствует себя так, будто его сбил грузовик. Виски пульсируют, кости скрипят, когда он извивается под одеялом, а к ресницам прилипло столько пыли, что требуется больше усилий, чем следовало бы, чтобы открыть глаза. Должно быть, вчера вечером он оставил открытыми жалюзи. — Доброе утро. С его талии спадает чужая рука, и затем плоть прижимается к его спине. Даби нахмуривается, слегка поворачивая голову и замечая пучки светлых волос. Верно. Это могло бы объяснить тупую боль в спине. Он глотает ком, застрявший в задней части горла, и морщится от того, как его сухой язык царапается о нёбо. Должно быть, его всё ещё отпускает. — Доброе, — бубнит Даби, потирая глаза костяшками пальцев. Он извивается под слабой хваткой Ястреба и поворачивается к другому мужчине, сморщив нос, — ты остался. Ястреб сияет в свете, проникающем через грязное окно. Его кожа почти такая же золотая, как и его спутанные волосы, а улыбка излучает столько же тепла, сколько солнце, озаряющее его лицо. Даби почти вздрагивает при виде его. Герой кладёт руку Даби на бедро и обхватывает пальцами тощую кость. — Нет, это всё сон, — дразнит Ястреб, чуть прижимая большой палец к одному из швов на боку Даби, — раз в твоей постели кто-то настолько горячий. Знакомые колкости убавляют тревогу, скапливающуюся в пустом желудке Даби. Кривая ухмылка натягивает уголки губ. — Будь это сон, ты бы молчал, — Даби закатывает глаза. Ястреб посмеивается над этим замечанием и сильнее прижимается большим пальцем к скобе, заставляя Даби шипеть, — сука, не трогай меня. Давление усиливается, и на лице Ястреба появляется озабоченность. Он нахмуривает густые брови, когда садится и стягивает одеяло, чтобы лучше рассмотреть бедро Даби. Злодей начинает жаловаться, но на него решительно шикают и слегка прижимают к простыне, чтобы Ястреб мог спокойно осмотреть его. С неохотой Даби позволяет ему, слишком уставший и измождённый, чтобы спорить с решительным героем. Как бы ему ни нравилось прикрываться небрежностью, Даби на самом деле не любит, когда на него пялятся, особенно пристально. Взгляд Ястреба доставляет ему дискомфорт, поэтому он поворачивает голову в подушку, закрыв глаза, и молчит, пока его швы проверяют. Герой ёрзает между ног, наклоняется над ним, сильный и тёплый. — У тебя несколько скоб на груди выпало, — отмечает Ястреб, проводя пальцем по ключицам Даби. Прикосновения заставляют его кожу трепетать, но ощущения умирают, когда пальцы переходят дрейфовать к рубцовой ткани, — и на бёдрах. Даби приоткрывает один глаз, когда Ястреб скользит рукой по животу до талии. Приятные нежные прикосновения; нечасто к его телу относятся с такой заботой. Он вспоминает, как несколько ночей назад в пьяном угаре он был со слишком сухим, слишком большим членом в его заднице, который выебал его так сильно, что он едва смог дойти домой. Тот человек дёргал его за волосы, натягивал скобы по обе стороны рта, чтобы они лопались, радуясь тому, что причиняет ему боль. В то время Даби думал, что это то, что ему нужно, что-то, что могло бы вывести его из его жалких мыслей. И конечно, какое-то время это работало, но эти лёгкие прикосновения помогают не хуже. Это странно. Это слишком нежно. Незаслуженно. — Варежки свои от меня убрал, — Даби фыркает, запрокидывая голову и глядя на Ястреба. Он хмурится, когда руки на его бёдрах скользят к его животу, вверх к его грудной клетке. Ощущение заставляет его задержать дыхание, слегка вздрогнуть. — Ястреб… — Что? — герой поднимает бровь. Его руки всё ещё на его груди. Одна на чистой коже, другая на шраме, — я просто пытаюсь помочь. Помочь. Он всё время это повторяет, и это начинает бесить. Помощь не для таких, как он, отморозков. Ни один герой не ждал у дверей Даби, чтобы протянуть руку помощи, и ни один не ждал Тодороки Тойю. Ястреб не искренен, он лжёт, он сраный лжец. Даби хмурится, достаёт колени из-под тела Ястреба и тянется, чтобы схватить одну из его рук, его ладонь слегка нагревается. Ястреб дёргается, его крылья взъерошиваются позади него, будто он готовится к тому, что Даби поднимется выше, чтобы жечь. Даби отмечает этот мудрый ход. Глаза Ястреба застывают, превращаясь из жидкого металла в руду. В конце концов он остывает, опускает руку на простыни, отворачивается и смотрит на какой-то случайный участок выжженной стены. — Почему ты всё продолжаешь это говорить? «Помочь» – какая хуета, – бормочет Даби, прикрывая глаза, когда чувствует, как кончики пальцев Ястреба скользят по швам на его бедре. Он дрожит на простыне, когда лёгкие прикосновения задевают металл. Пальцы Ястреба скользят ниже, ниже. — Ну да, разумеется. Будто ты не съел всё, что я тебе принёс, за пять секунд… Они обвиваются вокруг его члена, наполовину твёрдо лежащего на животе. — … и ты просил меня обнять тебя, ты и этого хотел. Ты сказал, пожалуйста… Даби резко вдыхает, когда хватка Ястреба сжимается на его длине, и ловит сдавленный стон на языке, прежде чем он успевает выскользнуть. — … и ты определённо хотел этого, когда умолял тебя тра… — Заткнись! Даби резко садится прямо и прижимает руки к телу Ястреба, ногти впиваются в твёрдые мышцы его груди. Он задыхается, он видит честное выражение лица другого человека, фальшивый взгляд. Герой немедленно отпускает его член и поднимает руки над телом Даби в знак капитуляции. Его глаза в обвинении сужаются, и перья снова шуршат, словно готовясь к битве. Удача ускользнула, мир, который они разделяли ранее, действительно ушёл. — Да почему ты такой…? — Ястреб останавливается, поджав челюсть. — Какой такой? — прищурившись, парирует злодей, — какой такой? Ястреб усмехается и отталкивается от Даби, крылья взмахивают позади него, поднимая на ноги. Лёгкий порыв ветра пробегает по лицу Даби, покачивая более лёгкие предметы вокруг изголовья его футона. Несколько кусочков сигаретной бумаги падают на пол к пустому контейнеру для еды, который Ястреб принёс с собой вчера. Он почти не помнит, как ел её, какой у неё был вкус. Странно, но лишь вкус пепла всегда в конце концов возвращается к его языку. Какой смысл есть, когда он так быстро сгорает из-за огня в его кишках, когда всё всё равно превращается в этот отвратительный, мёртвый вкус? — Такой неблагодарный кусок дерьма, — плюёт Ястреб, собирая одежду с пола. Он быстро хватает её, в спешке спотыкаясь о собственные ноги, — ты нуждался в помощи. Просил о ней! Тебе нужно есть, нужно держать свою чёртову голову в порядке, чтобы ты не сошёл с ума и не сдох в канаве, потому что твои вены полны дерьма, — его крылья напряжены от основания до кончика, и он ощетинивается растущим разочарованием. Он тычет пальцем в сторону Даби, глядя на него сверху вниз, наморщив нос, — и я знаю так же хорошо, как и ты сам, что мои объятия были очень далеки от нежеланных. Так что брось свою чёртову чушь, Даби. Меня это выбешивает. К тому времени, как он замолкает, он весь красный. Он держит в одной руке кучу одежды, и за спиной у него широко распахнуты крылья. Злодею не нравится то, как он смотрит на него, будто он искренне расстроен тем, что Даби не верит в эти тонкости. Разумеется, он не верит, что всё это делается с искренней заботой, Ястреб просто играет, играет роль героя, как обычно. Лжёт. Как и они все. Ястреб просто хочет приблизиться к нему, чтобы стать ближе к Шигараки – по-видимому, когда он поднимется в рядах злодеев благодаря влиянию босса, он бросит Даби, как мешок с дерьмом. Всё дело в силе у этих «героев», этих фальшивых ебучих лжецов, которые хотят для себя самого лучшего и им плевать, кого они растопчут пути. Даби нахмуривается, и несколько огоньков вспыхивают на его скуле, когда они пересекаются взглядами. Воздух вокруг Даби начинает светиться жаром. — Я не просил тебя обнять меня, болван. Боже, ты серьёзно так подумал? — Даби усмехается, качая головой. Он ценил нежность Ястреба, но был не настолько оторван от реальности, чтобы верить в её искренность. Это был глупый момент слабости, вероятно, вызванный отходняком, — я хотел трахаться, вот и всё. Хмурый взгляд Ястреба превращается в нечто большее, похожее на разочарование. Всё ещё притворяешься, продолжаешь играть свою роль – сотри это проклятое выражение со своего лица, герой. — Ты хотел трахнуться. И всё? — И всё, — лжёт Даби, отчаянно желая, чтобы эта ложь стала правдой, — и знаешь, было не так уж и хорошо. Слишком мягко на мой вкус. Скучно. — Ты что, блять, издеваешься надо мной? — огрызается Ястреб. Его крылья изгибаются вокруг его тела в сторону Даби. Более крупные, охватывающие внешние перья, заостряются до острых концов – очевидно, естественная реакция, происходящая без ведома героя. Опасность, опасность, опасность. Даби одаривает его злобной улыбкой и откидывается на подушку, широко раскинув руки, изображая безразличие, лень. Он надеется. — Ага. Ну, ты можешь стараться быть жёстче, если думаешь, что справишься, — ухмыляется он, обводя зубы языком. Это просто поддразнивание, попытка заставить Ястреба отвалить, но глаза героя опускаются на его тощую грудь, и насмешка превращается в предложение. Его член всё ещё наполовину твёрдый из-за более ранних попыток Ястреба, так почему, чёрт возьми, нет? Может, на этот раз он трахнет его как следует, безо всяких претензий на «заботу» и «утешение», — готов к этому, птица? Ястреб колеблется, поэтому Даби призывно раздвигает ноги ровно настолько, чтобы разозлить. Дёрнуть маленькую птичку за крыло, пока она не начнёт пищать и клевать, пока он не опустит его до того же уровня испорченности, что и Даби. Чтобы соблазнить, подразнить, Даби берёт в руку член, гладя себя до полной твёрдости. Крылья Ястреба подёргиваются, его взгляд на секунду останавливается на пространстве между ног, затем он поворачивается и начинает натягивать одежду. Лицо Даби опускается, когда он смотрит на красивые, шелестящие крылья, не отрывая руки от своего члена. — Я не буду играть в твою чушь, Даби, — Ястреб натягивает брюки так быстро, что чуть не спотыкается, — я не... буду это делать. После этого они не говорят. Ястреб одевается, надевает куртку, очки, ботинки, а Даби остаётся на кровати, не в силах пошевелиться. Он не удивлён, что ему отказали, ведь подобное уже случалось много раз. Не удивительно, с таким лицом, как у него, с таким телом, как у него. Потом Ястреб просто уходит. Не говоря ни слова. А Даби просто лежит, глядя на дверь. Вскоре тишина становится невыносимой. Трезвость пробуждает в нем самое худшее, усиливает одиночество, которое так давно ему знакомо, что кажется частью его костей, семейный гнев, с которым он не может справиться, безумие, вечно живущее на периферии его разума. От этого есть лекарство, такое лёгкое лекарство. Он тянется за подушку за пакетиком с порошком и неуклюже открывает его, просыпая немного на живот. Натирает десны, ещё немного поднимается по носу. И потом ещё немного. Просто чтобы снять напряжение, кого это волнует? И это работает, это лекарство действуют всегда. Беспокойство уходит прочь, странное чувство отвержения покидает его, страдания, все эти беспокойства и вызванные гневом эпизоды мании – ах, да, прочь, прочь, просто позволь теплу остаться, возбуждение, просто пусть будет... ... только ... ... химическое ... ... блаженство. Даби утыкается лицом в простыни с побеждённым вздохом, вдыхая стойкий запах героя, укоренившийся в волокнах. Он тихо стонет, ёрзает на четвереньках, засовывая руку под своё тело. В тени его пухового одеяла темно, легко потеряться в странно землистом с оттенками дорогого одеколона аромате Ястреба, которого Даби не хватает теперь, когда он исчез. Он снова вздыхает, кружится голова. Всё вокруг смешалось. Вещества стекают по его горлу. — Блять, как хорошо, — стонет злодей, улетая в фантазию. Его член сжимает не собственная рука, это он, это Ястреб. И боже, если его задница не будет счастьем. Он так великолепно стонет на его члене, Даби заставляет его розоветь в щеках и умолять, блять — вот так, чёрт возьми. Тебе это нравится. В этих мыслях Ястреб стонет его имя, говорит ему, как хорошо он себя чувствует, какой он чертовски большой, что он никогда не будет трахаться лучше, чем сейчас. И тише, в глубине души, тоном, который никогда не будет озвучен, Ястреб говорит ему, как он красив. Как его любят... Вещества звенят между глазами, наполняют кровь энергией. Боже, ему... ... так... ... хорошо. Злодей стонет в подушки, издав беззвучный смех, прижимая большой палец к кольцу – пирсингу на головке. Мышцы его живота напрягаются, лоб скатывается по простыням, и он представляет, как задница героя крепко сжимается вокруг него, когда первые несколько волн оргазма сливаются с фантастическим звоном наркотика. — Блять, Ястреб, — задыхается Даби, зажмурившись, и кончает на простыни, размазывая всё как можно более гротескно, по предплечьям, по ожогам, по швам на коже. Он вздрагивает, когда удовольствие утихает, падая без чувств на матрас, чтобы отдышаться. Имя Ястреба падает с его мокрых губ ещё несколько раз, так тихо, что можно подумать, что он произносит имя любовника. Он смеётся, но звук почему-то выходит сломленным.