Иди сюда, мой Зайчик

— Молю, сжалься! — Лисица молила о пощаде, давясь от смеха и истекая воображаемой кровью. — Помираю! — Да всё-всё, живи! — Спасибо, добрый рыцарь! — Она притворилась, что кланяется Антону, схватила полные горсти снега и, как умирающий воин, в последней отчаянной попытке, метнула их в него. Петров же легко уклонился. Гогоча и возмущаясь одновременно, он добил «воительницу» двумя выстрелами. — Живи-живи… Научил бы меня жить, раз такой умный. — Молчи, плутовка! Ты умерла уже! — Тоже мне помеха!.. Давай сыграем в кое-что поинтереснее. — «Нет-нет-нет-нет! Только не это!», — Воспоминания о последующих событиях будто ударили в голову. — «Не хочу опять пережить это…» Выстрелив вслепую, она скрылась за деревьями. — Раз-два, прилети сова! Три-четыре-пять, время поиграть! Антон неуверенно двинулся к бурелому, слушая «считалочку» лисы. — Шесть да шесть, дыбом волчья шерсть! Померещилось, что он действительно видит хвост, скользнувший по кустам. Будто привязанный, он бросился туда, где ветки схлестывались, помогая Алисе прятаться. Ему приходилось раздвигать их, рвать. Ветки пружинили в лицо, но не били, а словно поглаживали по щекам. Петров вспотел, но сил у него осталось предостаточно. Голос Алисы плутал за буреломом. — Семь-восемь, бьем копытом оземь! — Антон не понял с чего, но плутовка захохотала. — А я тебя недооценила! Думала, ты просто мальчик! Уверенный, что она стоит за чахлой осиной, он выскочил наперерез. Но здешняя акустика обманула — теперь ее голос журчал слева: — А ты — зайчик! Шустренький, хорошенький! Ха-ха! Снежок вылетел из темного укрытия, просвистев над ухом. — Я тебе дам зайчик! — Возмутился Петров. — Дай мне зайчика, дай! — После этих слов яркая лисья шуба мелькнула возле трухлявого пня. Антон устремился туда, перепрыгивая через ров. — Зайчик, выходи скорей, мясом накорми зверей! В тот момент самым важным для него был меховой воротник, рыжеющий за очередным деревом. Его губа задрожала, как у настоящего загонщика, почуявшего добычу. Рывок — и лиса оказалась в его объятиях. — Всё-всё-всё, ты победил! — Она прислонилась к шершавой коре и засопела. — Пожалуйста, давай немного отдохнем. Ты слишком быстрый, слишком сильный… Лакомый слишком. Довольный Петров подбоченился в ожидании награды от побежденной, но вместо приза получил подлый снежный заряд в свое напыщенное лицо. Заливаясь хохотом, плутовка рванула прочь, а Антон даже не думал сердиться. — Бедный зайчик прыгает возле мокрых сосен… Страшно в лапы волку серому попасть. Думает о лете, прижимает уши. На небо косится — неба не видать… А ведь небо и вправду исчезло за навесом крон. Мальчишка ориентировался по лаю глупой Жульки, что не отставала от хозяйки, и настигал. — «Уже скоро…», — Подумал «настоящий» Антон. Тогда он чувствовал себя совсем иначе: сильнее, ловчей, даже зрение будто обострилось. У кустов валялась пестрая деталь одежды. И еще одно пестрое пятно с другой стороны. Алиса скидывала с себя вещи на бегу. Как шкуру. И шестиклассник стащил зубами варежки, а затем потянулся сбросить шапку, махом откинуть все, что мешает бежать по нескончаемому лесу. Также его тормозил рюкзак, который по итогу тоже полетел в снег, вместе со всеми ручками, карандашами в пенале, тетрадями, со всеми рисунками и динозавром для Оли… Мысли о сестре заставили его вернуться за своими вещами… — «Сейчас!» — Крикнул он в голове, зная, но боясь происходящего. Боялся снова пережить это унижение, страх, боль… — Куда так скачешь, чмошник? — Из вечной темноты за соснами, как дикари из пещер, вышли ухмыляющийся Семён и его гогочущая шайка. — Ну здорово, Антошка! — Не вышло сдрыснуть, да?! — Ромка ухмыльнулся. — Очкарик-в-жопе-шарик, на! — Засмеялся Бяша. Словно хищная стая, они окружили Петрова, вынуждая пятиться. В нос шибанул запах пота и табака, из-за чего во рту стало кисло, будто он лизал батарейку. — А-Алиса! — Имя спутницы превратилось в сдавленное сипение. Взгляд Петрова заметался. В тот момент он мечтал увидеть за деревьями лисичку, ждал, что она придет на помощь. — Где Алиса? Что вы с ней сделали?! — Он вздрогнул от собственного голоса, что был неестественным, свирепым и пугающим. — Какая еще Алиса? У тя че, кукуха поехала? Не ссы, ща вмиг вылечим, — Здоровяк сплюнул сквозь щель в зубак и резко толкнул Антона так, что он впечатался спиной в дерево. — Ну как, полегчало? — Глядите-ка! А здесь он не такой борзый, как в школе, — Ответил сзади стоящий Пятифан. — Ага, вылитый терпила, на, — Поддержал его Бяша. — Ты, сука приезжая, не на того руку поднял, — Семён уже двинулся на него, замахнувшись. Внезапно, другой хулиган в спортивных штанах оглушительно свистнул, и здоровяк покорно опустил руку. Ну да, ведь Ромка был главным, а не Бабурин. На деле все слушались его, похожего на хищного зверька, с крепкими и острыми зубами. Бить не стали, собрались для начала поглумиться. — Слышь, Гандон Батькович! Это, что ли, твоя Алиса? — Он указал на рядом стоящую Жульку. Хулиган присел на корточки и жестом поманил собаку. — Ой ты, батюшки! Алиса! Ко мне, сучка блохастая! — Остальные мерзко захихикали. Собака, навострив уши, облизнулась и стала осторожно приближаться. — Иди сюда, иди-иди, дам кой-чего… — Не успела собака принюхаться, как он схватил ее за ухо и с размаху пнул под хвост так, что она полетела, скуля, в ближайших сугроб. Вся «банда» взорвалась смехом, а у Петрова сердце обледенело. Даже птицы, сидевшие на ветках, отозвались испуганным граем. — Ромка, она ж больше срать не сможет! Дай, теперь я. Второй раз ебану — минус на минус даст плюс, — Но дворняги уже и след простыл. — Чего ты, баран? Втолкуй вон очкарику, где его место. Только так, чтобы он понял, — Приказным тоном сказал Пятифан. — Ага, за ним косяк, на. Этот очкарик тебе при всем классе всек, — Опять поддерживал Бяша своих друзей. — Да без бэ! — Семён демонстративно поднес к моему лицу увесистое кольцо-печатку с каким-то геометрическим символом. — Ща, парашник, я тебе этой печаткой так заряжу — клеймо на всю жизнь останется! И куда в этот момент подевались потаенная сила и храбрость Антона? Он просипел: «стой», а голова мотнулась, врезавшись в кулак Семена. Красные искры брызнули из глаз. — Бяша, подсоби! — Семён грубо толкнул его навстречу подонку с раскосыми глазами, и тот подставил подножку. Петров упал на острую корку льда, и толстяк тут же наступил на его руку, не давая подняться. Из горла вырвался болезненный стон. — Слыхали, как заныл? А ты, случаем, не педик? — Сказал Бабурин, а Антон начал задыхаться от злости и обиды. — А мы сейчас это проверим, — Произнес Ромка, приказывая всем отойти от его «жертвы».