They

Дождь льет как из ведра, и пока Т/и выскакивает из подъезда многоэтажного дома, он лишь усиливается. Капли ощущаются будто пули, что нещадно и больно бьют по лицу, смешиваясь с непрекращающимися слезами. Слезами невзаимной влюбленности. Она правда рассчитывала на то, что Сакуса в самом деле сможет принять её – девчонку, что из себя буквально ничего не представляет, а лишь навязывается с общением, доставляя кучу проблем и забот. Какая наивность и глупость, но тогда почему он не сказал ничего? Его выражение лица никак нельзя было принять за согласие, скорее оно отражало потерянность и задумчивость, что так несвойственны этому язве. Правда думать уже поздно, как и говорить с ним, поэтому определенно стоит пока не пересекаться, или делать это как можно реже. Уж слишком непонятно то, что творится между ними. Но проходит день, два, неделя, месяц. И только спустя чертов месяц Сакуса понимает, что не может без неё. Сперва казалось, будто ничего и не изменилось, в конце концов они не так давно тесно общались, и уход девушки не изменит обычную жизнь волейболиста. Да, все должно было вернуться в прежнее русло: волейбол, учеба, подколы Комори, тренировочные лагеря, но если бы все было так просто. Его никто не ждал после уроков, как это бывало обычно. Раньше Сакуса и Т/и даже иногда заходили за кофе в ту неприметную кофейню в трёх улицах от школы. Никто не интересовался его состоянием и не щебетал около уха всякую ерунду, что отвлекала от плохих мыслей, а порой даже поднимала настроение. Избегание в школе стало обыденностью, вспомнить только случай, когда у классов был совместный урок биологии, где выбирая между Киёми и Реки – местным клоуном, что так раздражал их обоих – она выбрала последнего, даже не взглянув на изумленное лицо доигровщика, и прошла мимо его парты, специально сделав шаг в сторону. В конце концов ас Итачиямы уже сам хотел подойти и поговорить с Т/и, ведь её отсутствие и игнорирование причиняли боль, но даже когда он хотел одернуть девушку после уроков, та одарила его отсутствующим взглядом, будто бы никого рядом нет, и прошла мимо, самым наглым образом сбегая. И этот поступок заставил Сакусу окончательно очнуться, и принять свои чувства, но вот что делать дальше он просто не знал. Все эти молчаливые побеги заметили и сокомандники, ведь всегда сосредоточенный Киёми сейчас витал где-то в своих мыслях и чувствах, не имея возможности вернуться к волейболу. Его подачи стали слабее, будто бы он не заинтересован в их отработке; движения вялыми, а на все замечания перестал реагировать. Тренировочный матч с Инаризаки проходил не самым лучшим образом для их команды. Те очки, которые обычно Сакуса зарабатывал своими кручёными подачами сейчас не забивали. Даже Атсуму, по-обычному шутящий над Оми-Оми, был в небольшом шоке. Их можно было бы назвать если не друзьями, то хорошими товарищами, пусть отношения между ними и строились на взаимном раздражении друг друга, поэтому такое потерянное состояние соперника очень напрягало. – Оми-кун, ты сегодня не в духе, как это понимать? – с издевательством пропел Атсуму, пока был объявлен перерыв, и все могли передохнуть. В ответ он получил задумчивый взгляд и ничего более, чем был удивлен ещё сильнее. Если Сакуса погружен в себя настолько, что даже ему не отвечает, то дело действительно серьезное. Под конец дня, когда измотан абсолютно каждый, внезапно выпавшее из сумки письмо наконец привлекает доигровщика. Странно, что сюда, в мужскую раздевалку, кто-то смог пробраться, ведь они весь день были в зале, а оттуда видно, кто и когда заходит в неё. Подобные вещи попадались и раньше, ведь он как-никак капитан волейбольной команды, да и вполне неплох собой, поэтому признания в чувствах таким образом давным-давно превратились в обыденность. И если раньше эти бумажки он даже не читал, считая их одинаковыми, то сейчас что-то в нем перемкнуло, и заставило вскрыть этот несчастный белый конверт. " В 18:00 на заднем дворе" Т/и Чем дольше он перечитывал это письмо, тем больше вопросов появлялось, ведь она избегала его больше месяца, а тут вдруг назначает встречу. В таком случае, как она, с её то ловкостью медведя, пробралась через весь зал к раздевалкам? К черту все вопросы. Он просто хотел увидеть Т/и, и сказать все то, что понял и почувствовал за время их разлуки. И ровно в 18:00 Сакуса подходит к заднему двору школы, уже одетый в свою обычную одежду, но без маски на лице. Издалека видит девичью фигуру, что нервно дергая ногой стоит, опираясь плечом к дереву и сжимает скомканный лист в руке – Если тебе есть что сказать, то я слушаю – слова Т/и веют холодом и скрытой обречённостью. Найдя это письмо, она сперва подумала, что это шутка, и когда уже собиралась уходить – ведь "мистер-вечно-во-время" так и не появился – внезапно этот самый отправитель и появился на горизонте. – Я думал, это тебе есть что сказать – голос Сакусы слегка дрогнул, что не упустила девушка – не знал, что ты так любишь писать письма. – Чего? Я ничего тебе не писала – в её глазах недоумение и растерянность. О боже, как будто в слащавом ситкоме, где обоим подбрасывают письма, а спустя минуту они уже целуются и живут припеваючи. Кажется, Киёми понял что к чему, ведь есть только двое человек, способных провернуть нечто подобное, и оба они сегодня вели себя странно. Ну конечно, Мия и Комори, а может ещё и другой Мия, хотя он то, в отличие от тупоголового Атсуму, производил хорошее впечатление. – Это, видимо, Мотоя и один идиот из другой школы. Прости за это. Но в любом случае нам надо бы поговорить насчет – запинается – нас... – Ага. Ну, я вроде бы ещё тогда все сказала, но – Т/и неловко чешет голову в надежде отвлечься – мне надо было все переварить. И извини за эти избегания, просто я была не готова – опускает глаза в землю, предвкушая отказ, ну или извинения и оправдания, что он не может принять её чувства. – Мне сложно говорить о таком, но... – ладони неприятно потеют, но Киёми не обращает на это внимание, пытается собраться с мыслями, что терзали всё это время – ты дорога мне. Очень. Было сложно без тебя все это время, поэтому я хочу, вернее было бы неплохо, если бы все было как раньше. Ты и я. И... – Т/и поднимает голову, а в ее душе расцветает надежда, искрящаяся любовью – ты мне нравишься. Знаю, я не самый лучший, и заморочек у меня много, но мы могли бы попробовать, если... Какая же она красивая Сакуса так и не смог договорить фразу, любуясь влюбленным взглядом Т/и. Это из-за меня? Но почему я? – Да, мы могли бы попробовать – на лице девушки впервые за долгое время расцветает искренняя улыбка, а доигровщик пытается унять ускорившееся сердцебиение. Он скучал. Безумно. А пока под деревьями школьного двора цвела влюбленность, двое волейболистов усмехнулись друг друг, и отбив кулаками, коварно переглянулись, радуясь исполненной идее.

***

– Эй, Маи-чан, вот это ты выросла! – Атсуму садится на колени перед пухлощекой темноволосой девочкой, восседающей на коленях матери – вроде бы не видел тебя пару недель, а ты уже такая большая – протягивает палец к маленькой ладошке, но его молниеносно убирают от ребёнка. – Ой-ой-ой, грозный папочка, ты чего? – вскидывает руки и смеётся, не понимая что сделал не так. – Мия, не лезь к ней со своими грязными руками – Сакуса раздражён, но как только его взгляд скользит по маленькой девочке и Т/и, то он смягчается и протягивает антисептик прямо в руки непутёвого друга. – Ладно ладно, мой косяк, но я так по ней скучал. "Театр одного актера" – как сказал бы Осаму, если бы был рядом. И Киёми с ним согласен на все сто. Удивительно, что такой взбалмошный и хитрый человек как Атсуму так привязался к его дочери. Не хватало ещё, чтобы она брала с него пример. И пока связующий держит на руках маленькую Сакусу — чем вызывает невольно дрожь у её отца – Т/и подходит к тому и ласково обхватывает руку, смотря в темные глаза все тем же влюбленным взглядом, что и несколько лет назад. И все же, та уловка принесла свои плоды, а Мия и Комори до сих пор хитро переглядываются, гордясь собой, как и раньше.