They

С каких пор ночь стала такой мучительной? Может, когда от привычного крепкого сна не осталось и следа? Или когда глупый Мия начал лезть с объятиями, а ведь сейчас чёртово лето, и хочется взвыть от такой жары, усиленной ещё и этой тушей. Т/и тихонько выскальзывает из крепчайших объятий, стараясь делать все как можно быстрее, ведь сейчас не то время, чтобы бодрствовать, а тем более идти есть. Да, уж этим она грешит в последнее время, но ни разу не попавшись, из-за чего бесстрашие заиграло новыми красками. Мягкой поступью, что приглушена ещё и носками, которые к слову парень заставляет её вечно носить, и поэтому ночное преступление имеет все шансы не быть раскрытым. В конце концов, это не ей хочется есть. Как хорошо, когда есть тот, на кого можно списывать все свои безумные идеи и желания, но чем больше времени проходит, тем отчаяннее они становятся. Т/и пробирается на кухню, вспоминая о той шоколадке, оставленной еще с вечера, кажется, она была где-то в одном из ящиков, но вот в какой? О боже, неужели гормоны ударили настолько, что даже простые вещи забываются? Из окна слабо светят фонари, создавая неповторимую атмосферу. Видно, как на небе расцветают первые краски, значит рассвет будет примерно через час. Из приоткрытой форточки слышится стрекот кузнечиков, а сквозняк, неожиданно протянувший по полу касается коленей, заставляя ноги покрыться мурашками. Один за другим, и все ящики оказываются пустыми, вернее в них нет той заветной сладости, о которой она мечтала всю ночь. Неожиданно слёзы подступают к глазам, пока в душе разгорается разочарование вперемешку с гневом. Наверное этот идиот ее съел, а теперь Т/и осталась ни с чем. Обида поглощает с каждым вздохом, а поясницу начинает неприятно тянуть, видимо, ее страдания кое-кому пришлись не по душе. И теперь она сидит на стуле, и даже не может подняться, ведь в спину будто воткнули топор, не меньше, а помочь некому — этот маньяк-шоколадник спит, и наверное даже не заметил ее отсутствия. Вдруг девушка слышит дыхание позади, и не успев повернуться, ей в затылок утыкается чей-то холодный нос, заставляя слегка дёрнуться. Но теплые руки, как обычно, обвиваются вокруг живота, а горячее тело, от которого зачастую не хочется отлипать, прижимается к спине. – Красотка, ты чего не спишь? – шепчет куда-то в ухо своим хриплым после сна голосом, обдувая то дыханием. Т/и лишь откидывается назад, не боясь упасть или удариться, ведь знает – он всегда поймает. Гладит широкую мужскую ладонь, так по-родному лежавшую на немаленьком животе, отмечая, что парню стоит снимать часы на ночь. – Я захотела шоколадку, а ты её съел, – сидит с надутыми щеками, но уже без слез, что высохли, как только к ней подошёл муж. – И? Все. Он подписал себе смертный приговор. Лучше бы замолчал и отделался малой кровью. Ну что же, его братец будет точно доволен. – И?! – Т/и мгновенно поднимается со стула и вылетает из объятий Атсуму, насколько ей позволяет положение – это моя любимая шоколадка! Ты знал это и съел её! Даже кусочка не оставил! – в голосе сквозит обида, а возмущение затмевает разум. Этот придурок и так пропадает с Шакалами, пока она тут одна, а ещё и это. Мия лишь ухмыляется и медленно подходит к ней, будто бы ничего не слышал. Он то давно привык к таким нападкам, видимо его ребенок и правда будет копией отца, раз уж так влияет на мать. Связующий присаживается на одно колено под пылающим взглядом жены и слегка касается губами ее руки. О чёрт, это до сих пор работает. Кого обманывать, всегда будет. Тот самый жест, ещё со старшей школы, когда он в очередной раз признался в любви, но только после выигранного матча, на глазах у всей школы и команды. Да уж, тогда это было даже издевательством в какой-то степени, ведь об их отношениях никто не знал, но сейчас, когда они стоят на этой несчастной кухне в три часа ночи, это становится таким интимным, понятным только им двоим и никому больше. И как тут можно злиться? Атсуму припадает лбом к её животу и прикрывает глаза, так и не переставая целовать каждый пальчик на тонкой руке. – Тсум, вставай – Т/и пытается одернуть кисть и как-то приподнять его, но в ответ лишь сталкивается с щенячьим взглядом, наполненным только любовью, и ничем больше. Дыхание даже перехватывает от того, насколько он предан. Слезы вновь подступают к глазам, пока резко изменившийся в лице блондин подскакивает и начинает зацеловывать хаотично все лицо, шепча при этом что-то вроде: "все хорошо, милая", "успокойся,", "все в порядке". И она успокаивается, вернее утыкается куда-то ему в шею, все также крепко сжимая широкую ладонь. Ладонь, которую она никогда не отпустит. – Все, красотка, давай пойдем спать, куплю тебе завтра хоть сто таких шоколадок, – Мия зевает, всем видом показывает, что сейчас не лучшее время для подъёма. – Ладно, – девушка пытается вновь разогнуться, но шипит от боли – спина вновь начинает неистово болеть. Атсуму быстро это замечает, и максимально аккуратно поднимает свою капризную даму сердца на руки, стараясь не причинять больше боли. От неожиданности она вскрикивает и обвивает сильную шею руками, но не боится — доверяет. – Прекрати, я тяжёлая, – Т/и быстро краснеет. Все таки она далеко не пушинка, а человек в ее животе лишь добавляет веса, но этому крепкому подхалиму без разницы. Уж слишком он любит, чтобы не помочь, а тем более донести до какой-то там кровати. И уже спустя полминуты они мягко приземляются на неё. Мия мгновенно подтягивает к себе подушку одной рукой, а другой Т/и, словно та мягкая игрушка. Но кто будет сопротивляться, поэтому уже через мгновение она проваливается в дрёму, через которую с трудом слышит голос такого же полусонного мужа: – Надо будет сделать тебе массаж.