I wish that you would love me

Джин и Чимин встречаются в кофейне, и почти сразу же становится понятно, что парой часов они не ограничатся, с первых же слов понятно, что все плохо. Джин не говорит сразу, что Тэхен ему уже звонил, ждет, что расскажет Чимин, а тот говорит только о Чонгуке, о том, что он ужасно скучает по нему, хочет видеть его как можно чаще, а тот холоден с ним и ведет себя как чужой, хотя всегда охотно с ним болтает в баре. Чимин не понимает, почему все так, давится кофе и хлюпает носом, рассказывая, что Чонгук вчера даже не захотел обнять его на прощание, и выглядит ужасно обиженным, но и виноватым тоже. Наконец, Джин не выдерживает и спрашивает про Тэхена сам - и получает сбивчивый рассказ и целое море слез в ответ. - Поговори с ним, - советует Джин позже, когда у него более или менее получается успокоить Чимина и отвести его умыться. - Не надо снова и снова повторять, что ты скучаешь, не надо ждать, что он сам что-то предложит. Не надо, ладно? Скажи Чонгуку, что хочешь быть с ним. По-настоящему. И только с ним. Уверен, он поймет. И сможет простить и то, что ты сперва сбежал, и то, что ты вчера устроил. Только не пытайся ничего скрыть, говори все как есть. Понимаешь? - Я боюсь... - конечно, Чимин боится. Это давний страх, и он все еще в огромной мере управляет его жизнью. - По-настоящему вместе - это очень страшно. - Это лучше, чем мучиться как сейчас, - вздыхает Джин, похлопывая Чимина по спине. - Хочешь, вечером пойду с тобой в клуб? Чимин соглашается - ему точно будет спокойнее, если друг будет рядом. А Джину сложно, он очень верил, что у Тэхена все получится, но он совсем не видит, чем тут можно помочь. Разве что Чонгук действительно не сможет простить Чимину эту ночь... Но он ведь простит, это очевидно. Когда они приходят вечером в клуб, они первым делом видят Тэхена за барной стойкой, - и Чимин тут же пытается сбежать, Джин чуть ли не за шкирку тащит его за собой. Так даже лучше, думает он. Пусть поговорят втроем и все решат. - Я боялся, что он тебя обидел, и ты поэтому пришел ко мне, - говорит Тэхен, поймав Чимина за руку, а тот даже дышать толком не может, ему слишком страшно. - Нет, он... Он был прав, но я все равно обиделся, - говорит Чимин, кусая губы. - Я просто очень хотел, чтобы он остался или позвал меня к себе. Я... Не могу так больше... Это ужасно, что приходится говорить так, что их слышат другие, что Чонгук находится от них через стойку. И ему тоже плохо, это очень видно. - Иди к нему, - Тэхен улыбается и целует Чимина в уголок губ. - И больше не плачь, Минни. Но... Если когда-нибудь... Я буду ждать. - Не надо! - естественно, плакать Чимин начинает сразу же после этих слов, на него ужасно давит это обещание, он не хочет, чтобы Тэхен его ждал. Ну почему он не может найти кого-то другого, кого-то лучше, кто будет его любить? Джин снова тащит Чимина умываться - тому уже все равно, что с ним делают, поэтому потом другу легко усадить его на стул за барной стойкой, только он не знает, что ему заказать. - Он любит "Маргариту", - подсказывает Джину кто-то, пока Чонгук смешивает коктейль для другого посетителя. - Клубничную. - Да, это на него похоже, - фыркает Джин. - Он все любит с клубникой. - Очень сладкий котенок, да, неудивительно, что Чонгуку он сразу понравился, - отвечает этот парень за стойкой. Он постарше, наверное, ровесник Джина или около того. У него лукавая улыбка и ямочки на щеках. - А тебе что приготовить? Я сам смешаю. А Гуки отпущу, хватит с него на сегодня. - Отпустишь? - переспрашивает Джин. Он не понимает, с кем он сейчас разговаривает, бейджика на рубашке у этого парня нет, может, он тут старший, а может... - Это мой клуб, - он усмехается уголком рта и весело щурится. - Намджун. А ты, как я понимаю, Джин? - Да... - оказывается, о нем здесь уже знают! То есть это неудивительно, но все равно странно, и вообще... Намджун, конечно, не собирается весь вечер провести за барной стойкой, он просто заглянул проверить, все ли в порядке в клубе. Так что позже он предлагает Джину перебраться в зону для VIP-клиентов, а Чонгука просит проводить Чимина домой - к нему или к себе, это он уж пусть сам решает. По крайней мере, хотя бы у хозяина клуба сегодня будет хороший вечер. Чонгук уводит Чимина из клуба, и тот послушно плетется следом, опустив голову. Им приходится прятаться от дождя под одним зонтом, Чонгук следит, чтобы Чимин не промок, но тот все время отстает и совсем не смотрит под ноги, идет прямо по лужам. - Котенок, пожалуйста... - Чонгук останавливается и обнимает Чимина свободной рукой. - Ты совсем вымокнешь и заболеешь. Нам нужно скорее добраться домой, ладно? - Ладно... - Чимин всхлипывает и прижимается к Чонгуку, прячется у него на груди и затихает. И не хочет никуда идти, ему вообще больше ничего не хочется. Но потом они все-таки добираются к Чонгуку - оба совсем замерзшие и промокшие. Чимину совсем плохо, и он дрожит и прижимается к Чонгуку, ластится, словно больной котенок. Он даже не понимает, что Чонгук ему говорит, так что тому приходится взять его на руки и отнести в ванную комнату. Горячий душ они принимают вместе - действительно просто греются, сейчас нет никаких других желаний. Потом Чонгук одевает Чимина в свою пижаму и укладывает спать. Отдельно, на диване в гостиной. Тот, конечно, снова обижается, но так ничего и не говорит. На это у него просто нет сил. Ночью Чимин будит Чонгука поцелуями, и тот не хочет и не может его оттолкнуть, это все ужасно, они совсем запутались, но сейчас гораздо важнее, что только эти маленькие ладошки, похожие на лапки котенка, могут его согреть. Чонгук ловит Чимина за руки и целует их, целует каждый палец, ласкает губами и языком нежную кожу на запястьях, и это даже ярче, чем в первый раз. - Мой котенок, - шепчет Чонгук, прижимая Чимина к себе. - Мой маленький котенок... - Я так скучал, - всхлипывает Чимин. - Это так больно! Больно. И все еще страшно. Ему очень хочется верить, что это пройдет, что Чонгук сможет все-таки отогреть его, что он сможет быть с ним - по-настоящему, не так, как у него это получается с тех пор, как он купил билет в один конец, чтобы сбежать из Сеула. Там он хотел быть по-настоящему вместе с человеком, которого любил до безумия, но не получилось, изменившие всю его жизнь чувства оказались безответными. А здесь, в Париже, быть с кем-то настолько близким... Может, теперь и хотелось бы, но сможет ли он? - Я никому не позволю тебя обидеть, никому не дам тебя ранить, - обещает Чонгук, касаясь губами влажных ресниц Чимина. Он не знает, что никто не сможет ранить этого котенка больнее, чем это делает он сам. - Только не плачь, пожалуйста. Теперь все будет хорошо. Чимин трется носом о его шею, мурлычет что-то невнятное, прижимаясь ближе. Он очень теплый и ласковый сейчас, очень доверчивый, он открывается полностью, хотя боится этого панически, и Чонгук чувствует это и очень благодарен ему за то, что он все-таки решился. Говорить больше не хочется, тем более что поцелуи и прикосновения сейчас говорят больше, чем любые слова. Они открываются друг перед другом заново, раздевают друг друга медленно, прерываясь на поцелуи, - эта ночь особенная, действительно более особенная, чем первая, и спешить не хочется. Чонгуку то ли хочется растянуть эти неторопливые ласки до бесконечности, то ли навсегда остаться в этом чудесном моменте, когда он плавится, чувствуя, как Чимин кончиками пальцев обводит каждую набухшую венку на его члене, когда он шепчет, что очень сильно его хочет. Его голос звучит сейчас немного хрипло, и это тоже очень заводит, а потом... А потом они оба смеются, потому что Чонгук никак не может вспомнить, куда дел смазку. Чимин не дает ему потом выключить свет, вдавливает его плечи в подушки, оседлав его бедра, царапается, когда Чонгук входит в него пальцем, одновременно и умоляет, и требует поскорее войти в него членом, и это тоже безумно ярко - и тоже не хочется, чтобы это мгновение ушло. Чонгук потом насчитывает еще много таких обжигающе-ярких моментов: когда он уже в Чимине, и тот выгибается и стонет, приподнимая и опуская бедра, а он ласкает его член, когда он не выдерживает и подминает своего котенка под себя, чтобы двигаться быстрее, и тот обхватывает его поясницу ногами и давит пятками на ягодицы, заставляя проникать глубже, когда он не выдерживает и кончает первым, а потом ласкает член Чимина языком и слизывает все до единой капельки спермы, когда он тоже кончает. Но потом, когда Чимин засыпает у него под боком, свернувшись клубком, - это еще лучше, это самое лучшее, и Чонгук засыпает с мыслью, что следующее утро будет самым добрым и счастливым. Только проснуться приходится гораздо раньше. Когда Чонгук понимает, что Чимин не просто проснулся и встал зачем-то, а натягивает свою не успевшую еще высохнуть одежду, он сперва просто не знает что сказать. Почему? Зачем ему уходить? Разве... - Котенок, ты куда? - он встает, ловит Чимина за руку, пытается снова завернуть в одеяло, которое накинул себе на плечи. - Я не могу... - он снова плачет, смотрит виновато и совсем испуганно. - Тебя надо любить по-настоящему, а я не могу. - Котенок, ты о чем? Разве... Не по-настоящему? - Чонгук не понимает, не может понять - разве может быть так хорошо вместе, но не по-настоящему? Разве что-то может быть более настоящим, чем такая близость? - Я же говорил... В меня нельзя влюбляться, - шепчет Чимин совсем жалобно. - Я не могу... Не могу! Это безнадежно. Что бы Чонгук ни говорил, ничего не помогает - и в конце концов ему все-таки приходится отпустить Чимина, даже уговорить его вызвать такси не получается, он уходит в ночь, в дождь, отказавшись и от зонтика тоже. Темный Париж встречает его тусклыми отсветами фонарей в лужах и тихим шепотом дождевых капель. Чимин идет, не разбирая дороги, заткнув уши наушниками с музыкой, которую он слушал когда-то в Сеуле, и ноги сами несут его к Триумфальной арке - когда он приехал в Париж, он первым делом пошел посмотреть именно на нее, и с этого места началась его новая жизнь. Теперь он возвращается. Пытается вернуться в прошлое, из которого он сбежал, купив билет в один конец... Он достает телефон, открывает WhatsApp и находит в списке контактов номер, который так и не решился удалить, кусает губы, рассматривая фотографию в профиле, - какой же он все-таки красивый! И как тяжело было не видеть эти вечно смеющиеся глаза, эту самую солнечную в мире улыбку так долго... Чимин прикусывает губу до крови и все-таки нажимает на кнопку вызова, наплевав на разницу в часовых поясах и на то, что обещал больше никогда не звонить. - Чимин?! - голос в трубке звучит настолько удивленно, насколько вообще может звучать удивленно голос очень сонного человека. - Прости, я... - Чимин всхлипывает и не может сразу договорить. - Где ты? Ты совсем с ума сошел, куда ты пропал так надолго? Ты хоть представляешь, что здесь было, когда ты исчез? - Прости... Я просто хотел, чтобы ты любил меня, а ты не мог, - он чуть не роняет телефон, когда собеседник предлагает переключиться на видеозвонок, и не может сразу нажать нужную кнопку на экране. - Я в Париже. У меня ночь, я... Я все еще тебя люблю. - Котенок... - да, он всегда называл Чимина именно так. И это до сих пор очень больно слышать. - Котенок, столько времени прошло... - Может... Теперь сможешь? - это глупо, это просто невозможно глупо, но он не может не задать этот вопрос. - Нет, котенок. Прости, - он вздыхает и грустно улыбается Чимину, а тот почти ничего не видит из-за слез. - Но мне по-прежнему нужен мой лучший друг. Ты вернешься? - Не знаю... - он знает, что точно не сможет так, но не хочет об этом говорить. - Прости, что разбудил. У тебя, наверное, еще совсем рано. Ну... Ладно. Я пойду... Через несколько дней, разобравшись со всеми делами, Чимин покупает билет в один конец. Не в Сеул. И не в Лос-Анджелес. Он не говорит куда собирается даже Джину, да тому и не до этого, он весь в мыслях о Намджуне и о том, как будет справляться с цветочным магазином один. Может быть, хотя бы у них все будет хорошо, - Чимин желает другу счастья, пусть и бросает его вот так. В то, что что-то хорошее получится когда-нибудь у него самого, он уже не верит, но когда самолет взлетает над облаками, становится легче. Там, за горизонтом... Наверное, там есть какое-то будущее.