Николенька, я ужасен.

Вот они уже в тёплом месте. Снег украшает их плечи, головы. И этот снег дороже всяких украшений, ведь именно под ним Пушкин целовал своего любимого и дорогого человека. Теперь всё точно будет хорошо. Такой исход расслаблял поэта. Капли холодной воды падали на дорогой паркет, словно минувшие годы несчастной жизни. Но теперь было уже не страшно идти вперёд, плыть по течению жизни. Стрелки золотых часов перешагнули за двенадцать. Все господа расселись за огромным и длинным столом, обсуждая самые скучные, до жути привычные вещи. И каких яств только не было: печёный картофель с лососем в томатном соусе, а ещё всеми любимый барашек с кашей. Это достаточно популярное блюдо, оно перескочило в знатные столичные дворы. На каждом углу знали это блюдо. Ещё были фрукты заморские, а именно виноград. Он был очень редок и дорог, мало кто мог достать заветное лакомство. Но несмотря на это, Пушкин любил простую еду. Простую русскую добрую пищу, что многих поражало. Избалованные дворяне привыкли к редким, весьма изысканным кушаньям, в список которых русская кухня точно входила крайне редко. Пушкин выдохнул. Он не хочет делать поспешных выводов, действий. — Николай, давайте уедем отсюда? — этот спокойный и мелодичный голос заставил Николая сразу кивнуть с закрытыми глазами. — давайте. С Вами хоть на край света. И не нужно уж более слов. А что здесь говорить? Среди этой черни два ангела смогли найти друг друга. Чувствуется табачный дым, кто-то курит. Но сквозь этот запах Николай чувствует ещё и аромат, исходящий от Пушкина. Такой лёгкий, кажется, яблоки. Снова приятный холодок проходится по телу. Холодный ветер дует прямо в лицо, волосы лезут в глаза, что Николая не радовало. Возок уже ждёт. В этом мире всё слишком жестоко. Живи по правилам, подчинись, будь осуждённым. Или умри. Люди делят мир на «чёрное» и «белое». Что-то для них кажется позорным, а что-то смешным. Люди высшего сословия возглавляют иерархию, всё просто. Тот, кто выше, не должен помогать слабым. Тот, кто выше должен следовать традициям и правилам, закрыв глаза на чувства других. Традиции, традиции, которым следовали наши предки, они знают лучше, как жить. Жизнь — сплошной шаблон, никак иначе. Никакой любви, никаких вольностей. Только шаблон, нужно жить так, как живут все, если не желаешь быть отвергнутым всеми. Николай больше всего боялся жить по уже написанным сценариям. Разве жизнь не холст? Разве не нужно нарисовать самому жизненную картину, постепенно заполняя её яркими и тёплыми красками? Украинец рассматривал свои покрасневшие от холода руки, за окном проносилась целая жизнь. Люди поют, гуляют, веселятся. Снежинки ложились на стекло, тусклый свет фонарей иногда освещал задумчивое лицо Пушкина, сидевшего напротив. Вода капала с его кудрей, стекала по худым щекам, такое ощущение, будто поэт плачет от счастья. Его глаза всегда излучали душевное тепло, никакой огонь не согреет так, как эти глаза. Николая немного смущала тишина, которая сопутствовала их в течение всего пути. Украинец искал его везде. Искал его в собственных чертогах разума, бродя по своему воображаемому миру. Искал в солнечные дни под кустом сирени, искал в саду, искал осенью в лесу. Искал каждый день и час, искал в между строк, искал на площади ночного города, в музыке. Искал, всё никак не мог найти. Искал смысл этой жизни. Не нашёл его в рисовании, в писательстве, казалось, тоже. Вот его смысл жизни. Сидит рядом, задумчиво смотрит в окно. Эти милые кудри, фарфоровое лицо с розовым румянцем, ласковый взор. Коля до сих пор не мог прийти в себя от счастья. Он долгие годы боялся испытать счастье. Счастье — вещь мимолётная. Счастье любит безмолвную тишину. Поэтому Николай будет бережно шептать имя возлюбленного, вкладывать в каждый звук особый смысл. Никто не узнает об их отношениях. Это будет маленькая сладкая тайна. Она будет храниться в голове творцов, греть их души долгие годы. На снегу останутся их следы. Снегу не понять жара чувств, он бы вмиг растаял от этой невероятной силы. — Вы совсем замёрзли. Не хочу, чтобы Вы превратились в ледяную статую. — слышится ласковый и приятный голос, который обволакивает с ног до головы, наводит сладкое мечтательное чувство. По коже идут мурашки, украинец кивает, поправляет тонкими пальцами свои пряди. Ничто не сможет согреть Николая Васильевича: ни горячие напитки и всевозможные меха. Его руки холоднее льда, дрожат от волнения. Болезнь. Нет, прочь пилюли и настойки, болезнь любви уже не лечится никакими способами, коль сердце тоскует по человеку, а голова заполнена только его образами!.. Ах, как прекрасно любить. Это странное чувство разливается по всему телу. То греет, то резко бросает в холод, то снова в жар. Лицо краснеет, бледнеет и снова краснеет. Дар речи совершенно теряется, такое состояние выбило писаку из колеи. Он мог ночами напролёт лежать и думать о своём поэте. Николенька заболел до потери памяти, забылся, закрылся в своих чувствах. 《Пожалуйста, Александр, станьте моим единственным и ненаглядным ангелом.》 Резкое тепло и свет, Николай не заметил, как дорога уже кончилась, а друзья оказались в доме Пушкина. Александр Сергеевич ласково отдавал приказы слугам. — сегодня Вы останетесь здесь. И не спорьте, Вам необходим отдых. -произнёс кудрявый, поднял указательный палец, облачённый в изящную ткань перчаток. Спорить с Сашей бесполезно. Поэтому, конечно, Гоголю требовалось принять горячие водные процедуры, дабы окончательно согреться, а после переодеться в чистую одежду. Николай Васильевич до сих пор удивлялся жизни и судьбе. До чего же жизнь странная вещь, она имеет свойство резко менять направление, приобретать совершенно новые краски. Жизнь невозможно предсказать, ни один хиромант не сможет этого сделать. Ещё совсем недавно Гоголю сказали, что он будет несчастен. Иллюзия обмана? Разве можно быть счастливым, вкусив запретный, но сладостный плод? Капли воды стекают вниз. Сначала первая обгоняет вторую и третью. Гоголь уверен, что финишную черту пересечёт первая капля воды, а в итоге до финиша дошла третья. О, нет, нельзя ничего предугадать, человек попросту не наделён такими способностями. 《Умоляю, Саша, станьте моим огнём во тьме, путеводной звездой, спасительным стаканом питья в одинокой пустыне, глотком свежего воздуха.》 Тонкие бледные руки опускаются ниже. Нет. Нельзя. Это грешное странное желание. Николя ненавидит себя за свои же чувства. Ненавидит свои руки, которые просовываются через рукава льняной рубашки. Ненавидит свои красные щёки, свои сладкие чувства и трепет в сердце. Сердцу не прикажешь. Любить больно, особенно, когда твои чувства нетрадиционны. Украинец балансировал между двумя своими противоречивыми желаниями. Поддаться сласти, вкусить запретный плод. Или бросить? Нет, поэт вскружил голову, перевернул всё. — хотите, я помогу Вам согреться? Вы совсем замёрзли. -послышался за спиной спокойный голос, постепенно набирающий властные нотки. Николя вздрогнул, но не обернулся. — просто закройте глаза. Вы этого сами желаете.-произнёс Пушкин. Гоголь начал ощущать, как поэт проводит подушечками пальцев по нежной его шее. Умопомрачительно приятно. Саша медленно заправляет прядь волос юного украинца за ушко. Сладостный вздох. Выдох. Поэт медленно спускается к шее юнца, оставляет влажные и горячие следы. Никто никогда ещё не целовал Гоголя, он с ума сходит от непривычных чувств. — А-Александр.Сергеевич, пожалуйста. — он отдался своим чувствам. Сердце стало компасом и путеводителем для них. Комната исполнена по последним меркам новой моды. Дорогая мебель, кровать с позолотой. Бархатная ткань, шурша, закрывает глаза, завязывается сзади. Полная темнота. Это нужно чувствовать, а не видеть. Николай не видит ничего. Ни света, ни Пушкина. Только темнота и резкое тепло, разливающееся по всему телу. Они будут вплетать в мёртвую тишину свои вдохи и выдохи, ловить каждый момент. Резкое сладкое чувство, зубы чуточку натягивают кожу. Наконец-то снова жар на губах, чужие руки обвивают и прижимают к себе. Горячие следы по всей груди и ниже, ниже. Рубашка спадает вниз, простыня сминается. Голова идёт кругом, разум улетучивается, превращаясь в пар. Самое странное, но приятное чувство в «запретном месте» пронзает всё тело, заставляет простонать от редкостного удовольствия. 《Ах, чёрт, ты украл мой разум. И моё сердце.》 То выше то ниже, доводит до неземных ощущений. Разве не бог нам завещал любовь? Любовь в любых её проявлениях. Разве может один человек просто взять и лишить рассудка другого? -потерпите. Новые ощущения всегда сначала странные.