Глава 3: Breathe
2 октября 2021 г., 20:11
1993 — Г А Р Р И —
«Вот так мы и влюбляемся, ища в любимом человеке то, что он никогда не раскрывал, что он предлагает в дар только тому, кто вопрошает, кто слушает с любовью».
— Tu, mio, ErriDeLuca
Он зашнуровывает свои ботинки. Красные Converse, выцветшие со временем, дырявые сбоку. Он ничего не носит, кроме них. Его щиколотка загорелая — он замечает это только сейчас, наклонившись вперёд, с округлённой спиной, с волосами, спадающими каскадом по его шее и касающимися щёк. Прошло всего лишь несколько дней, однако он много часов проводит снаружи, позволяя солнцу кусать его кожу. Он затягивает узел, затем, задержавшись на несколько секунд, слегка касается пальцами выгоревших волосков на ногах. На длинных ногах, обычно утопающих в чересчур широких джинсах. Здесь слишком жарко. Ему приходится носить шорты, которые спускаются вплоть до округлостей его коленей. Он поднимается. Сейчас едва одиннадцать часов, он не завтракал. Он немного голоден. Но Гарри предпочёл бы умереть с голоду, чем провести двадцать минут перед чашкой горячего шоколада, слушая препирания Джима со своими братьями и сёстрами, чем они занимаются каждое утро. Он отступает на несколько шагов, высовывая голову через дверь гостиной. В этом доме телевизор всегда включён, кричащий и ослепляющий. Дети сидят на ковре, блаженные, загипнотизированные экраном, с бесполезными игрушками, зажатыми между пальцами. Его тётя сидит на диване, с красным лицом, уже истощённая днём, который только дожидается его. Гарри не очень любит её, но он не может не испытывать чувство жалости по отношению к ней. Её жизнь кажется не особо увлекательной. — Я пошёл. — Твоя мама в курсе? Он пожимает плечами. — Мне кажется, она ещё спит. — Хорошо. Не делай глупостей. Гарри кивает. Он уже готов выйти из комнаты, как тётя его задерживает. — И Джим? Ты знаешь, где он? — Нет. Она делает раздражительный жест. Гарри не особо задерживается. Ему плевать на то, где находится Джим, честно говоря. Он никогда его не ищет. Не то чтобы они не ладят, это просто… Как если бы им не о чем было разговаривать. По факту Гарри не о чем разговаривать со здешними подростками. Один тупее другого, они сидят с отрешёнными взглядами, околдованные алкоголем, который они отправляют течь прямо по венам, и травкой, которую они передают друг другу, воображая себя королями мира. Гарри даже не знает, почему продолжает присоединяться к ним у озера. Вероятно, чтобы избежать скуки. Чтобы не оставаться одному в доме тёти, имея дело со всеми её спиногрызами. Или потому что он не может лишить себя возможности побыть в центре внимания девушек. Это веселит его, в глубине души: видеть взгляды на себе; их руки, которые ищут его; их манера смеяться чуть громче, когда он шутит; их щёки, которые краснеют, когда он делает им комплимент. Гарри не понимает интереса, возникающего у них по отношению к нему. Он даже не особо красивый. Слишком высокий, слишком худой, с мешками под глазами, с волосами в полном беспорядке, всегда молчаливый, потому что не знает, как поддержать тему. Однако он хорошо понимает, что, если бы он захотел, он бы мог взять одну из них за руку, привести в подлесок — подальше от чужих взглядов — и попробовать своими губами её кожу. Но он не хочет. Как объяснить им, как сказать им это? Он сворачивает по улице, протягивает руку, чтобы коснуться кончиками пальцев горячих прутьев забора начальной школы. Двор пустой, тихий, заполнен солнечным светом. Асфальт странно светится, словно плавится от жары. Гарри нравится запах, который стоит на улице, — запах лета. Особенно ему нравятся вечера, когда солнце отдаёт свои последние вздохи, когда жизнь испаряется в темноте, оставляя запах земли и сухих цветов. За ним неожиданно раздаются звуки скейта. Он останавливается, оборачиваясь как раз вовремя, чтобы увидеть подъезжающего Луи, с наушниками, в шортах и майке. Луи. Гарри не ладит ни с кем, кроме, возможно, него. Однако Луи не кажется умнее по сравнению со всеми остальными. Он смеётся как придурок над шутками Джима. Он без остановки смотрит на эту девушку — Гарри уже не помнит её имени — но она была шатенкой, носящей купальник в цвет зелёных листьев, — у неё плохой вкус. Он пьёт пиво из горла и курит самокрутки, глядя на горизонт разочарованным взглядом. Типичный подросток. Гарри много пялится на Луи, однако. Он заметил, что тот не так часто купается. Что он говорит меньше остальных, и если он и делает это — то только для того, чтобы вставить свои едкие замечания с солнечной дерзостью. Гарри рассмотрел цвет его глаз — безупречная синева из головокружительной глубины. Он отметил мягкость его ещё детских черт, точёную форму его скул, крохотность его рук, округлость его загоревшего живота, как только тот раздевается. Он отметил это и другие вещи тоже: некая нежность, с которой он обращается к нему, едва скрытый интерес. Гарри не был у него дома с того раза, в день грозы. Но он вспоминает его комнату, книги и манги, открытый дневник на его рабочем столе, запах мужского пота и недорогого белья. Он вспоминает их пальцы, летающие по страницам с зернистыми изображениями, о рте Луи, выдыхающем серый дым в окно комнаты, о плечах, касающихся его же. — Ты идёшь на озеро? Луи встаёт на землю, задавая вопрос. На нём надеты Vans, выцветшие так же, как и Converse Гарри [не хочешь кириллицей названия сделать? Нет]. Его волосы немного влажные после душа, и у него, кажется, хорошее настроение. — Наверное. — Наверное? Он всегда улыбается. Гарри продолжает медленно идти, пока Луи катится на доске рядом с ним. Они сворачивают на улицу, ведущую к лесу. — Я не знаю, чем ещё можно заняться здесь, — наконец отвечает Гарри. — Это правда… Тут смертельно скучно. Колёсики на скейте Луи создают потрясающий шум, успокаивающий. Висит комфортная тишина. Однако у Гарри есть желание поговорить. — Ты остаёшься тут на лето? Луи кивает. Он вытаскивает наушники, которые теперь находятся на его шее. — Ага… Однажды я приехал сюда на каникулы, должно быть, мне было около пяти. Оказалось не так ужасно. — Почему? Пожатие плечами. Гарри не настаивает. Луи останавливается, слезает со своего скейта, чтобы подхватить его. Они идут к краю леса, и почва тут слишком рыхлая для скейта Луи. Гарри нравится это место, запах сосен, терновника и коры, подогреваемой солнцем, липкой смолы и сухих цветов. — Подожди. Он останавливается. Луи остаётся немного позади. Он сворачивает самокрутку. Гарри ждёт, стараясь не очень пялиться на то, как Луи проводит языком по бумаге, чтобы склеить концы. Но Луи, он же смотрит на Гарри — очень голубыми глазами, очень красивыми. Иногда Гарри не особо понимает, что тот пытается донести до него: действительно хочет что-то сказать ему, или же это он бредит из-за палящего солнца и жары. Луи поджигает сигарету, делает затяжку и выдыхает дым через нос. Затем он протягивает её Гарри, который берёт её, не задавая вопросов, и поступает, как Луи. В течение секунды он задумывается над тем, что он коснулся своими губами губ Луи — или почти. Если он задержится, то сможет почувствовать вкус его слюны или… Он кашляет. Луи начинает смеяться, забирая сигарету. — Всё нормально? — Да… Всё в порядке. Гарри отводит взгляд, его щёки розовеют. Он чувствует себя глупым. Глупым ребёнком. Они тонут в лесу. Деревья создают облако свежести на фоне неба — стойкая защита перед лицом жары. Гарри чувствует себя лучше в тени. Он снова берёт сигарету Луи, и они идут вот так, в тишине, куря по очереди. Это потрясающе. Они проходят мимо хижин детей, которые особо не обращают на них внимание, сидя в кругу посреди ямы, прячась от вымышленных врагов. Луи проходит вперёд, чтобы раздвинуть колючки. Гарри уже заметил его поцарапанные руки, колени и ладони в ссадинах. Ему нравится это. Ему нравится тело Луи, оно нравится ему, как если бы он мечтал, чтобы это тело принадлежало ему. Тело, немного меньшее, чем его собственное, более сильное, более мужественное, более резкое и щедрое одновременно. У Луи есть всё это. Чёткие и мягкие черты, острая линия челюсти и бёдра, схожие с женскими, мягкий живот, нос кнопочкой, глаза идеальной миндальной формы, словно нарисованные, загорелая из-за часов, проведённых снаружи, кожа. Гарри завидовал ему. У него же огромные ноги, в которых он путается, слишком огромные руки, покрытые голубыми венами, мутные серые или зелёные глаза, — зависит от его настроения или времени года — непослушные волосы, которые невозможно уложить, слишком большой рот, с обветренными с наступлением холодов губами, руки без мышц, слишком бледные, бесполезные. Гарри устал быть самим собой. Он ненавидит себя. Он хотел бы быть другим. С недавнего времени он хотел быть как Луи. Луи, который неожиданно останавливает его, сомневается, находясь на распутье двух дорог. — Это тут, — шепчет Гарри, немного удивлённый тем, что Луи не знает, куда дальше идти. Луи поворачивается, с улыбкой на губах. — Спасибо, я знаю. Я просто подумал… Я могу тебе показать кое-что? Гарри кивает. Луи не говорил, как обычно, своим дерзким тоном, чтобы быть очаровательным и раздражающим в одно и то же время. Нет, его голос в этот раз звучит мягко, немного смущённо. Как если бы то, что он только что предложил, является действительно важным для него. Тогда Гарри следует за ним по узким тропинкам. Он ориентируется не очень хорошо, но достаточно для того, чтобы понять, что они быстро отдаляются от озера. Дорога ведёт вверх. Они проскальзывают между кривых деревьев, пересекают две поляны, затем взбираются по небольшому откосу из крупных и гладких камней. Наверху Луи протягивает Гарри руку, чтобы помочь взобраться на земляную насыпь. Их руки цепляются, пальцы переплетаются. Ладонь Луи влажная и липкая. Гарри отпускает её, не обращая больше на это внимание. — Смотри. Луи указывает пальцем на деревянный барак, в нескольких метрах под их ногами. Они спускаются вниз по мягкому склону и обходят его. У барака есть только одно окно, откуда вылезают корни плюща с зелёными листьями. Крыша — цинковый лист, наполовину сорванный из-за бурь, кусок стены порос мхом из-за дождей, но хижина всё ещё стоит. Луи толкает входную дверь, позволяя Гарри пройти внутрь, с тенью улыбки на губах. Внутри темно. Матрас находится в углу, пустая бутылка алкоголя стоит возле. С другой стороны, на большом куске плоского бетона лежат чистые столовые приборы. Ничего больше, кроме растений, цепляющихся за стены, и мусора, который так и не был убран. Гарри поворачивается к Луи, что облокачивается спиной на входную дверь, со скрещенными руками на груди и глазами, чуть тёмными из-за освещения. — Круто, а? — Это твоё? — Нет… Глаза Луи быстро проходятся от кровати к бетонной плите, и он добавляет: — Это старая охотничья хижина, но больше никто не использует её. Мы приходим сюда часто с Романом, это мило, и никто больше не знает про это место. Гарри качает головой. Он оборачивается, смотрит недолго на матрас — убеждаясь, что он чистый, — прежде чем сесть сверху, спиной к стене. Луи прослеживает его движение и располагается рядом с ним, выпрямляясь. — Тебе нравятся остальные? Вопрос немного сбивает Гарри с толку. Он пожимает плечами, прежде чем спросить: — Это вопрос-ловушка? — Нет. Я просто спрашиваю. Тогда Гарри просто отвечает. — Не особо. Луи улыбается. Почему он всегда улыбается вот так? Это раздражает, в конце концов. — Мне тоже, иногда они бесят меня, но я знаю их уже столько времени, что я не представляю, на самом деле, каково это — быть с другими людьми. Гарри смотрит на него молча. Что он должен ответить на это? Он не очень любит признания. И… Он знает Луи не так уж и давно. Он не понимает, почему парень говорит ему это. — Я разбавляю твою рутину? — пытается угадать он. Луи вздыхает, наклоняя слегка голову набок. Через окно хижины, наполовину размытое из-за листьев плюща, солнце осыпает его золотой пылью и располагается на его светящейся коже. Луи медленно смыкает и размыкает веки. Из его глаз словно вырываются волны тёмно-синего цвета. — Возможно. — Возможно? — Хм, в конце концов… Всё иначе с того момента, как ты тут появился. Ты не такой… как мы. Это другое. Мне нравится это… Почему ты смотришь на меня так? Гарри улыбается. Он поднимает ногу, чтобы прислониться своей щекой к голой коленке. Он чувствует себя хорошо, со всеми этими пылинками в солнечном свету, которые летают между ними и оседают на кожу Луи. Он вздыхает: — В тебе столько света, ты ослепляешь меня. Луи мягко посмеивается. — О чём ты говоришь? Гарри медленно протягивает руку, шевелит своими пальцами между золотыми частицами, как всегда малозаметными. — Об этом. Луи следит за его пальцами мгновение, неподвижный и серьёзный. Кое-что помимо луча света рассеивается по комнате, кое-что мягкое, что они никогда не чувствовали до этого. Луи хочет, чтобы Гарри продолжил этот танец рукой, но он не говорит этого, и парень наконец кладёт свою ладонь на колено. — Почему ты привёл меня сюда? Вопрос, который был сказан шёпотом, как если бы Гарри не хотел портить этот момент. — Почему нет? Луи отвечает ему так же тихо, размеренно моргая. — Ты сказал, что это ваше с Романом место. — Роман сейчас со своей девушкой. — А ты? — Я? — У тебя нет девушки? Луи улыбается, но это не его обычная улыбка. Она не такая честная, не такая солнечная. — Нет. Повисает тишина, затем он спешит добавить, заглядывая Гарри прямо в глаза: — А у тебя? Парень только мягко качает головой. Тогда Луи подаётся назад. Его лицо по-новому оказывается в тени. Он ложится на локти, растягиваясь на матрасе. Гарри позволяет на секунду своему взгляду проскользнуть по его телу, пока глаза не натыкаются на место, где футболка Луи достаточно задралась, чтобы позволить мягкой коже его живота и более тёмным волоскам под его пупком оголиться. — Я могу задать тебе вопрос? Гарри закрывает на мгновение глаза, затем вздыхает: — Да. Луи немного сомневается. Его голова запрокидывается назад. Он проводит языком по нижней губе, затем тихо шепчет немного сдавленным голосом: — Ты предпочитаешь парней? Гарри не реагирует сразу. Его веки всё ещё сомкнуты. Он дышит через нос, пытается успокоить спускающуюся холодную — как лезвие — волну в желудке. Затем, когда бурление крови в его висках становится оглушающим, он открывает глаза и находит взглядом Луи, который больше не улыбается, который просто лежит здесь и смотрит на него глазами цвета головокружительной глубины. — Почему ты спрашиваешь это? — Роман говорит, что ты гей. — И ты веришь всему, что он думает? — Нет. Именно поэтому я тебя и спрашиваю. Гарри смотрит на свои пальцы, мерзко свисающие с его колен. Ему хочется плакать, внезапно, и на самом деле беспричинно. Луи не старается выставить себя дураком, словно не понимает. Он также не выглядит, как если бы он испытывал чувство отвращения из-за вероятного «да» Гарри, просто… любопытный. Но Гарри боится. Он всегда боится: этого, его, остальных, своего отца, хоть он и находится сейчас далеко; желаний, которые зарождаются в его животе; мурашек, которые покрывают его кожу; взглядов, которые он бросает, даже не отдавая себе отчёт в этом. Разве Луи заметил? Разве Луи понял? Он позвал его сюда, чтобы оскорбить? Гарри не может не подняться с места, сканируя тёмную комнату, затопленную зеленью и запахом влаги. Всё, что было красивым несколько мгновений назад, сейчас не более, чем пугающий декор, нагоняющий тревогу. Луи смотрит на него, не понимая, садится и лепечет: — Эм… Прости? Я не хотел… быть грубым или… не знаю. Можем ли мы просто забыть, что я спросил это у тебя? Но Гарри больше не смотрит на него. Гарри отступает, приближается к двери, толкает её и убегает, поднимаясь по небольшому бугру и скользя по камням. Он не плачет, он просто бежит — бежит, что он всегда делает в таких случаях. Бежит так, чтобы ветер рвал его горящую кожу, чтобы ветер задувал в уши, пока он не позволит ему забыть о громких голосах в его голове. Оставаясь в хижине, Луи ложится на матрас. Он смотрит в потолок, сложив руки на животе. Он слышит своё дыхание, пытается сконцентрироваться на солнечных пылинках, парящих над его лицом. Рука Гарри танцевала в солнечном луче. Рука Гарри была красивой, изящной и большой. Он хотел, чтобы эта рука приблизилась к его рту, чтобы пальцы заблудились на его коже, перерисовали изгибы его носа, его век, его губ. Если бы он попросил об этом Гарри, если бы он ему сказал: «Позволь своей ладони пробежаться по мне. Смахни всё золото, что осело на моём лице, и зажги кончики своих пальцев», сбежал бы ли он? Или бы он сделал это? Было бы того сладостного момента достаточно, чтобы помешать ему сбежать? Разве посмотрели бы они друг на друга, расплывчато улыбаясь? Разве зажал бы Луи руку Гарри между своих и поцеловал бы костяшки его пальцев? Он закрывает глаза. Крошечные капли слёз проходят барьер в виде его век. Он всхлипывает, вздыхает множество раз. Когда он снова смотрит на потолок, золотые пылинки — как капли воды, дробящиеся на оконном стекле в дождливый вечер. Он вытягивает руку. Его пальцы в свою очередь касаются солнца. Он улыбается сквозь слёзы.
