CELA AUSSI PASSERA

1999

— Г А Р Р И —

«Я вновь влюблён, в свою старую боль».

— Asaf Avidan

      Гарри не сразу его узнаёт. Однако он не изменился. У него только появилась короткая щетина и синяки под глазами. Но, может быть, у него было всё это раньше? Гарри больше не знает. Сколько времени они не виделись? Десять лет? Нет. Это было перед его жизнью в… Уже шесть лет. Около того.       Глаза, они остались теми же: радужки чистого и глубокого голубого цвета. Гарри вспоминает, как утопал в них, его тело подростка буквально было погребено под волной взглядов Луи, настолько те были влюблёнными.       Нет, он не изменился. Он, может, более мужественный сейчас, но эта мужественность не отнимает ничего от былой мягкости, а только придаёт дополнительный шарм, без сомнений.       На самом деле, если Гарри и не узнал его тут же, это в основном потому, что он не ожидал поднять голову в десять часов вечера в квартале, расположенном далеко от центра Киото, и встретить Луи.       Он не знает даже, как реагировать.       Луи, по всей видимости, тоже.       Его рот так и остаётся раскрытым, он рассматривает Гарри, как будто не хочет верить увиденному, его рука всё ещё висит в воздухе, с зажатой купюрой в тысячу йен.       — Спасибо.       Гарри берёт деньги, с вежливой улыбкой на лице. Он не может понять, во что он играет. Луи прекрасно знает, что тот его узнал, и Гарри, конечно же, неосознанно начал говорить на французском. Он не говорил на нём уже долгое время. Гарри никогда не звонил своей матери. Все его друзья здесь были либо японцами, либо иностранцами. Но никто не разговаривает по-французски. Он не практиковал язык вот уже… два года? Три? Он не знает ответа. Однако всё быстро вернулось к нему. Свой голос показался ему другим. Более мягким. Более медленным. Не таким уверенным. Но, возможно, это потому, что перед ним находится его первая любовь.       Луи медленно приходит в себя. Он смотрит на Гарри, который кладёт в кассу купюрю и отдаёт ему несколько монет, а затем он забирает свои покупки, прежде чем снова замереть.       — Что ты тут делаешь?       Гарри упирается в столешницу руками, хмуря брови.       — Работаю, а что?       Абсурдность их диалога вызывает желание рассмеяться, но он этого не делает.       Дерьмо.       Снаружи уже ночь, они за тысячи километров от Франции; прошли годы с их последней встречи; годы, как Гарри не думает о Луи, ну или иногда, просто так, украдкой, с оттенком горечи и волной желания вспомнить о теле — первом, которое он когда-либо ласкал, и сейчас… Сейчас Луи перед ним, в трениках, с пакетами сладостей в руках, спрашивающий, что он тут делает.       Серьёзно?       Луи, кажется, начинает осознавать ситуацию в то же время, что и Гарри, поскольку он начинает улыбаться и легко качать головой, недоверчиво и с весельем во взгляде.       — Нет, я хотел сказать… Почему тут? В конце концов… Я не могу поверить.       — Я могу спросить у тебя то же самое.       Луи облизывает нижнюю губу. Гарри вспоминает об этой привычке. Он уже успел забыть. У Луи всегда были немного сухие губы. Он проводил кучу времени, облизывая их, а затем — отрывая небольшие кусочки кожи вплоть до кровоточин. Их первый поцелуй… Нет. Он не должен думать об этом. Это бесполезно.       — Я путешествую, — говорит Луи. — Я был в Токио, и сейчас я тут. Я сплю в рёнкане напротив. Я вижу конбини из моей комнаты.       Гарри не знает, что ответить. Он шепчет: «Это круто», и Луи трясёт головой, не переставая выглядеть заворожённым и счастливым в один момент.       — А ты? Ты работаешь здесь? Ты живёшь в Японии?       Гарри кивает. Он сомневается секунду, но, замечая, что Луи ждёт, когда он начнёт говорить, нехотя объясняет.       — У меня есть квартира в квартале чуть дальше. И мне нужна была подработка, поэтому… Я занимаюсь этим. Стою на кассе.       — Это превосходно!       Снова Гарри прикусывает свою щёку, чтобы не улыбнуться. Луи полон энтузиазма, прямо как раньше. Ему нравилась эта черта его характера. Но иногда она же и пугала. Потому что Луи, казалось, радовался из-за всякой мелочи — никогда не грустящий — или он просто хорошо притворялся, в любом случае. Гарри же не умел скрывать свою меланхолию.       — Ага, это… неплохо.       Повисает тишина, когда Луи по новой начинает изучать его лицо, его глаза, его рот. Тишина немного неловкая, она не перестаёт тянуться. Гарри прочищает горло, указывая пальцем на картонные коробки, которые он не закончил разбирать.       — Хм, я должен работать, прости.       Луи медленно кивает. Его улыбка исчезает с губ, и он поворачивается к выходу.       — Тогда я оставляю тебя и… до завтра? Конечно же.       Гарри не отвечает. Он уже наклоняется к коробкам, доставая банки консервов. Шаги Луи удаляются, и он слышит, как звенит дверной колокольчик. Немного тёплый и влажный воздух просачивается в магазин. Затем — ничего, тишина.       Он ждёт ещё несколько секунд, его пальцы сжимаются прежде, чем расслабиться, и Гарри садится на пол, упираясь спиной в кассу. Он закрывает глаза.       Он осознаёт, что его сердце бьётся слишком быстро и что его горло сжато из-за возникшего желания поплакать.       Но не от грусти, на самом деле. Это необъятный страх снова погрузиться в прошлое, пережить это время. Потому что, если тогда всё было прекрасно в объятиях Луи, весь оставшийся мир медленно рушился. И Луи никогда не мог ничего сделать, чтобы предотвратить это. Он был лишь бессильным наблюдателем падения Гарри — без сомнения, слишком юный и бессознательный, чтобы суметь отреагировать.       Да, их история любви владела тем несравненным чувством, какое имели подростковые влюблённости, но она также всё разрушила, всё растоптала. И сейчас, когда Гарри наконец восстановил некое подобие равновесия, он не был уверен в том, что у него есть желание увидеть Луи.       Снова почувствовать головокружение, которое охватывало его, когда он смотрит ему в глаза.       Восхитительное и пугающее сразу.

***

      Гарри закрывает дверь своей квартиры. Тут же Моти прибегает для того, чтобы потереться о его ноги, мяукая. Острый зов, уже безнадёжный, как будто он не ел три дня. Гарри улыбается и наклоняется, чтобы взять кота, касаясь носом его мягкой щеки. Кот лениво борется, чего достаточно для того, чтобы показать, что он не хочет обниманий — только лишь сухой корм.       Гарри по итогу оставляет его и проскальзывает на кухню. Механический, отработанный жест. Он наполняет миски с водой и едой и ставит их перед Моти, который мурлычет от удовольствия.       Иногда Гарри тоже хочет быть котом.       Он тянется. Мнётся немного перед холодильником, затем открывает его, чтобы вытащить что-то поесть. Уже шесть часов утра, и он умирает от голода, холода, усталости.       Однако какая идея: бродить так долго по тихим улочкам. Он шесть раз обошёл квартал только потому, что боялся момента, когда окажется в своей кровати. Он хотел довести себя до изнеможения, чтобы свернуться в простынях без мыслей, чтобы не столкнуться с бессонницей. Но сейчас белая заря возвеличивается над крышами домов, и Гарри сомневается, что он уснёт так просто, несмотря на усталость, что тяготит черты его лица.       Он моет чашку в раковине и оставляет свои руки под холодной водой так долго, что они становятся кроваво-красными. Затем он идёт в комнату и садится на кровать. У него нет совершенно никакого желания идти в душ, особенно потому, что горячее водоснабжение было сломано, и, дабы получить горячую воду, нужно ставить кипятиться чайник. Слишком долго. Он не способен на это сейчас, не так сразу.       Гарри снимает носки, затем поднимается, чтобы стянуть джинсы и кофту. В одних трусах и с голым торсом он скользит под простыни.       Моти не заставляет себя долго ждать, как всегда мурлыкая. Гарри улыбается, притягивая его к себе. Кот позволяет ему сделать это, сворачиваясь в клубок рядом с его грудью, удовлетворённый. Если бы жизнь была такой простой…       Гарри закрывает глаза. Ему не хотелось бы об этом думать, но, очевидно, лицо Луи, которое возвращается с задворок его памяти, приходит, чтобы напомнить о себе.       Луи путешествует по Японии. Гарри не особо верит в Судьбу и в совпадения, но… в любом случае. Какова была вероятность того, что Луи остановится в рёнкане, окна которого точно выходят на его место работы?       Гарри медленно гладит Моти. Его мозг работает медленно из-за усталости, но вопросы без остановки лезут в его голову. Прошло много времени с того момента, как он ворошил прошлое. Он не знает, причиняет ли это ему вред или ему уже невероятно наплевать.       Неужели Луи путешествует один? Конечно же нет. Судя по всем тем упаковкам со сладостями, которые он купил, он точно сейчас с кем-то. Гарри плохо представляет Луи, делающим что-то такое для себя. Прошло уже шесть лет, и он был, скорее, из тех людей, которые не выносят одиночество, за исключением редких случаев, когда такие моменты сами выбирали его. И потом… Луи красивый. Умный. Довольно известный, если верить всем новостям из мира литературы, которые Гарри никогда не мог помешать себе изучать, притворяясь, словно он не знает этого парня, этого «маленького словесного гения», которого все читали с наслаждением. Он же никогда не покупал книги Луи. Он всегда был слишком напуган тем, что он может найти или не найти там. Он никогда не слушал интервью парня, никогда на самом деле не интересовался его карьерой. Всё, что он знал об этом, — то, что было перед его глазами: афиши, заголовки журналов, красные гондолы в книжных магазинах.       Так и выходит. Луи добился успеха. Он должен быть достаточно богатым, а сейчас, наверное, пишет новую книгу. Из этого и вытекает желание путешествовать, без сомнений. Гарри уверен, что со всем этим у него точно есть парень. Конечно же он был парижанином, таким же красивым и солнечным, как и Луи, немного нелепым, неплохим в постели. Гарри очень хорошо представляет их сидящими на татами в их комнате, в процессе поедания сладостей, что Луи купил. И Луи был бы там, говоря беззаботно:       — Это забавно, я видел своего первого парня… Он работает кассиром в конбини, что видно из окна.       И его парень нахмурил бы брови, слегка ревнуя: «Твой первый парень? он красивый?»       Луи бы ему улыбнулся, называя того идиотом.       — Прекрати… Между нами больше ничего нет. Более того, он был немного сумасшедшим. Наши отношения закончились достаточно печально… по его вине. Это не тот тип парней, который бы я стал искать сейчас.       Гарри посильнее закутывается в своё одеяло. Да, он прекрасно может представить, как Луи говорит это. И в это же время его голос звучит неубедительно в его голове. Как будто бы что-то не так в этом сценарии, как будто роль, которую он хотел дать Луи, не особо клеилась с тем, каковой была их реальность.       В конце концов, это не так важно.       Луи всё равно собирается покинуть Киото в течение следующих дней.       Возможно, что он больше никогда не вернётся толкнуть дверь конбини.       Скоро он снова сможет вычеркнуть его из своей жизни, стереть из воспоминаний, сделать так, как если бы его сердце никогда не пропускало удар из-за их пересечения взглядами, в точности как в первый раз, когда он увидел его летом 1993… В другом мире под свинцовым солнцем. Рядом с озером, с такой тёмной, такой глубокой водой.

***

      Уже три часа дня.       Гарри занимается тем, что выставляет на полки пачки фруктового сока, сидя на коленях около кассы из зелёного пластика. Громкоговоритель, висящий над ним, проигрывает слащавый японский поп, но этого недостаточно, чтобы не слышать игривые дискуссии Хаку с клиентами, которые проходят на кассу. Тем более недостаточно, чтобы проигнорировать дверной звонок.       — Ohayo! [Привет!]       Гарри прекращает свои действия, слегка сжимая челюсть. Нет необходимости в целой фразе, дабы узнать его голос и изменение его акцента. Незаметно, он раздвигает бутылки на полке, чтобы мельком взглянуть на кассу.       Луи наклоняется вперёд, болтая с Хаку. Гарри не может услышать, что тот ему говорит, но это не так сложно понять. Луи ищет Гарри. Тот вздыхает и толкает по новой бутылки с соком. Как только Луи поворачивается в проходе и вырастает прямо перед ним, ему ничего не остаётся, кроме как поднять глаза с немного измученным видом.       У Луи широкая улыбка на губах.       И… только сейчас Гарри понимает, что он немного изменился. Гарри знал Луи в шортах, с поцарапанными коленями, с загорелой кожей, лёгкими шрамами на икрах. Он знал его в широких футболках, достаточно бесформенных, и иногда — в футбольной форме. Он вспоминает, как скользил своими пальцами по немного длинным прядкам, кучерявившимся на задней части его шеи. У него остались воспоминания о его теле как о превосходных округлостях, о лице, выточенном из камня, но всё ещё негладком, неуверенным, о формах, которые ещё не дружили друг с другом и которые Луи не знал как приручить. Часто Гарри смотрел на него, задаваясь вопросом, станет ли он ещё красивее, или наброски, которые находились в процессе формирования, станут испорченным черновиком.       Сейчас Гарри обязан признать, что ответ очевиден: Луи ошеломляющий.       На его ногах кроссовки, которые сейчас в моде: на толстой подошве и стоящие бешеных денег. Те же бёдра, как раньше, скованные чёрными узкими джинсами, прекрасно подчёркивающими его изгибы. Кофта «Dragon Ball Z», купленная стопроцентно в токийском магазинчике. Гарри не может не признать, что он милый с капюшоном на голове, пока позволяет нескольким волнистым прядям каштановых волос вылезти наружу.       Но это было не только о внешности. Это — всё остальное. Луи уже был солнечным, легко завораживающим. Годы подарили ему харизму, шарм, которым Гарри не мог противостоять. Это не была его ошибка. Он целовал Луи. Он касался его кожи. Он вспоминает его дрожащие вздохи во время занятий любовью. Он не забыл. Ничего. Как он мог? И Луи здесь, перед ним, более превосходный, чем раньше, даже в искусственном неоновом свете конбини, и он смотрит на него, улыбаясь, как будто их никогда не разделяли шесть лет тишины.       Луи садится на корточки рядом с ним. В своей руке он держит большой зелёный стакан Starbucks с прозрачной соломинкой.       — Я тебя отвлекаю?       Гарри медленно трясёт головой.       — Я просто расставляю это всё. Тебе нужно что-то?       — Возможно.       Луи подносит трубочку к губам, втягивая немного свой напиток. Гарри спешит скрыть свою улыбку, констатируя, что цвет жидкости розовый.       — Ты пьёшь клубничное молоко?       Парень пожимает плечами. Его глаза искрятся.       — Я открыл его для себя здесь, теперь я зависимый.       — Могло быть и хуже.       Весёлый смешок вырывается изо рта Луи прежде, чем он продолжает:       — На самом деле… я пришёл, чтобы попросить тебя о кое-чём. Я не разговариваю на японском — я не могу попросить поесть и даже остаться на ночь и… Это действительно трудно — освоиться в городе. Я не понимаю карт. Я не знаю приличных заведений, и я даже не сделал лист мест, которые хотел бы увидеть. Короче говоря, мне нужен гид. То есть я говорю о том, что бы ты, эм, проводил время со мной, чтобы показать город.       Гарри молчит некоторое время, после чего качает головой:       — Ты знаешь, что для этого существуют настоящие гиды? Которые разговаривают на французском так же хорошо, как и я?       Луи немного сжимается, хмуря брови.       — Но тебя-то я знаю. Я подумал, что это было бы неплохо.       — У меня есть работа, Луи. Я здесь не к твоим услугам.       — Я могу платить тебе, если в этом проблема.       — Нет, это просто… Я не думаю, что это хорошая идея.       — Почему?       Гарри вздыхает. На самом деле, он не особо понимает, что Луи хочет от него. Как у того ещё может быть желание разговаривать с ним после всего, что он сделал? После ужасного письма, который он написал ему, чтобы отдалиться, и его тишины? Разве Луи забыл это? Или он только делает вид? Возможно, он хочет отомстить. Внутри себя Гарри нашёл бы это нормальным. Возможно, он бы почувствовал облегчение, если бы Луи завёл его в тёмный переулок Киото, чтобы избить. Возможно, это притупило бы его чувство вины, которое всё ещё плавает в его животе: такое липкое, клейкое, увесистое.       В ответ на его тишину Луи снова мягко говорит, как если бы он обращался к ребёнку:       — Это было бы на день или два, если бы ты передумал. Я просто хотел бы, чтобы ты показал мне всё самое необходимое в городе…       — Я не знаю, — отрезает его сразу же Гарри.       Луи стискивает немного челюсти, заметно обиженный. Не зная почему, Гарри рад видеть, что тот не потерял эти черты своего характера: упрямость и наглость, неопределённую скандальность.       — Тогда ты ответишь мне этим вечером, — сквозь зубы говорит он.       Гарри хмурит брови, не уверенный в том, что уловил.       — Этим вечером?       — Я ещё зайду. У тебя будет время подумать, начиная с этого момента. И, если ответ нет, тогда… я пойму.       Он адресует ему маленькую улыбку и поднимается, оказываясь практически мгновенно у конца торгового ряда. Гарри ждёт секунду, прежде чем подняться и поторопиться к выходу. Луи уже вышел, дверь захлопнулась прямо перед его носом. Гарри бежит под развеселённым взглядом Хаку и бросается к тротуару, крича имя парня. Луи оборачивается, с соломинкой между губ, и ярко улыбается.       — Я согласен, — шепчет он. — Я не против. Нет необходимости возвращаться вечером.       И даже если он говорил не очень громко, он знает, что Луи услышал.

***

      В конбини Хаку смотрит на него, заметно повеселевший. Гарри вздыхает, увидев его, и опирается на кассу, уставший.       — Watashi wa bakadesu...       Хаку начинает смеяться.       И странно, но Гарри чувствует себя легче, чем обычно.