Глава 5: Young Lust
12 февраля 2022 г., 00:37
1993 — Л У И —
«Нет ничего страшного в том, если ты испытываешь мимолётную тягу, Которая застревает в твоей голове сильнее той, что ты испытывал вчера».
— Grave, Eddy de Pretto
Комната Романа погружается в темноту, как только Луи закрывает за собой дверь. У него привычка неожиданно останавливаться у своего друга, и он ожидает увидеть его сидящим за компьютером, с глазами, окружёнными тёмными синяками, с чашкой кофе сбоку от клавиатуры, но нет. Роман сидит прямо на своём ковре, в шортах и майке. Он подпрыгивает, когда Луи входит, и приподнимается, как если бы он был пойман на месте преступления. Затем он снова садится, облегчённо. — А, это ты. Луи закрывает дверь и тихо смеётся. — А ты думал кто? — Не знаю, я… Смотрю. Он протягивает ему кассету. Луи принимает её. На ней большие неприятно красные буквы обещают ему час горячего удовольствия и также изображена девушка в нижнем белье, с грудью, вывалившейся из кружева, которая наклонилась вперёд, с зажатым между зубами языком. Её ресницы любопытно выщипаны в форме «V». Луи возвращает кассету Роману, немного удивлённый. — Порно. И? — Я стащил его у отца, оно новое, он взял его напрокат. — Ты собирался его посмотреть, так? — Я пытался просто подключить дисковод к телевизору. Луи смотрит на ковёр. На самом деле, он не смотрел все эти фильмы, опутывавшие ноги Романа. Его лучший друг вставил провод в розетку, нажал на кнопку, и неожиданно телевизор начинает шипеть перед ними. Луи шепчет: — Я тогда пойду. Роман поднимает голову, с нахмуренными бровями. — Ты можешь остаться. Мы можем посмотреть вместе. — Эм… — Это смущает тебя? Я уже видел твой член, ну. Луи посмеивается, приняв обманчиво расслабленный вид. — Ага, конечно, только есть разница в том, чтобы увидеть мой член в раздевалке после занятий и смотреть вместе порно. — Да плевать, Луи… Серьёзно, ты зануда. Все делают это. И Роман отрывается от ковра, оставляя ему место. Луи вздыхает, но по итогу садится. Роман наклоняется вперёд, чтобы вставить кассету в дисковод. Аппарат гудит немного, а затем экран становится чёрным. Появляется название. Звук слегка заедает, и картинка оказывается плохого качества, но Роман выглядит довольным. Луи видит пот, который уже блестит на задней части шеи. И это правда, что в комнате становится жарко. Окна закрыты, и помещение совсем маленькое. Луи чувствует запах тела Романа, и его напряжённость тоже. Сначала они смотрели порно без всякой серьёзности. Идея была простой и клишированной. История сантехника, что-то такое. Луи особо не следит за сюжетом, не слушает даже диалоги. Роман смешит его, тыкая пальцем на все забавные вещи, которые подмечает: походку девушки, игру актёров (невероятно плохую), ужасный стиль ненастоящего сантехника. Однако атмосфера сгущается, когда девушка оказывается лежащей на блестящем полу кухни и очень глубоким голосом просит своего партнёра раздеть её. Роман перестаёт говорить, и Луи чувствует, как его дыхание становится тяжелее. Краем глаза он замечает, как его рука скользит в шорты. Это происходит автоматически — проявление холодного желания подростка, который знает о женщинах только то, что иногда показывают на экранах, и Луи отворачивается. Он хмурит брови, концентрируясь на фильме. Он не может проигнорировать то, как ситуация стала невероятно неловкой. Ему действительно жарко, сейчас жара была удушающей. Он чувствует, как футболка липнет к коже живота. Роман поворачивает голову к нему, заметно повеселевший, с более тёмными чем обычно, глазами. — Ты долго ещё будешь сидеть? Меня это смущает. Луи кусает нижнюю губу и затем получает удар локтем от Романа, который ворчит что-то непонятное. Он смеётся ещё, а затем закрывает глаза. Луи думает о ладони, сжатой в шортах. Он думает о члене, который упирается и деформирует ткань, о члене, который он уже видел, но о котором он никогда не думал в таком ключе. Что-то поднимается в нём, что-то другое, сильное, тяжёлое. На экране одна картинка сменяет другую, почти слишком жестокие. Он не уверен, что хочет наблюдать за этим. Он не смотрел много порно в любом случае: слишком сложно достать кассеты. Он предпочитает свою фантазию. Фантазию. Кровь приливает к щекам, как только он вспоминает о том вечере, после ухода Гарри… Он злится на то, что думает о нём. Почему не об Агате? Вот. Закрыть глаза, с рукой, прижатой к ткани нижнего белья, мысленно проследить за изгибами её грудей, её розовых сосков, упругой кожей её бёдер, её побритых ног, загорелых и длинных. Но возбуждение не приходит. Едкий запах пота Романа возвращает его в себя. Ему сложно сконцентрироваться на своём собственном дыхании. Его лучший друг стонет рядом и подтягивает колено к груди, пока его рука начинает двигаться быстрее в шортах. У Луи пересыхает во рту. Краем глаза он наблюдает за его покрытой волосами грудью, за руками, намного бóльшими, чем у самого Луи, за его широкими плечами, за щетиной его бороды, которая перерисовывает контуры его подбородка. За телом мужчины, которое ему ещё не принадлежит, а только скрывается за этими округлостями ребёнка, которые, кажется, не хотят превращаться во что-то более упругое и мускулистое. В этот самый момент Роман решает повернуться к нему снова, с полусомкнутыми глазами и потемневшими скулами. Луи замечает его приоткрытый рот, сломленное дыхание. Это единственные звуки в комнате, кроме тех, что издаёт девушка с экрана, невыносимо задыхаясь. — Луи, ты… Ты не хочешь коснуться меня, так как ты ничего не делаешь? Свистящий вопрос разрезает воздух. Пальцы Луи начинают слегка дрожать. Он видит, как Роман сглатывает, немного смущённый и отстранённый в один момент, как если бы он только что спросил что-то безобидное. — Я сделаю тебе то же самое. Чтобы попробовать, ну, ты знаешь. Он добавляет, со сверкающими глазами: — Сэм придёт завтра ко мне на ночёвку, я не хочу выглядеть придурком. Я хочу знать, каково это. — Но… ты мой лучший друг. — Именно. Роман пожимает плечами. Его рука перестаёт двигаться в его шортах. Время между ними приостанавливается. Луи не может отвести взгляд от формы члена, что выпирает через ткань. Роман облизывает нижнюю губу и продолжает со смешком: — По крайней мере мы знаем, что это всё ради смеха. — Не знаю, смешно ли это. — Давай, Луи… Не будь ссыклом. Луи чувствует, как задыхается. Это теперь не только из-за жары — это из-за комнаты, это во взгляде Романа, в его словах, лишённых смысла, во влажности его дыхания, которое подбирается так близко к нему, в немного грязном запахе его кожи, его пота, его члена. Комната кажется абсолютно крошечной, с пугающими стенами, выкрашенными в вызывающие тревогу цвета, и фильм, который продолжается за его спиной, заставляет его хотеть кричать. Но он не двигается. Не говорит ни слова. Тень желания, циркулирующая по коже Романа, сдавливает ему шею. И, неожиданно, он понимает, что у него есть желание сделать это. Пожирающее, грубое, лишённое нежности желание. Желание знать. Потрогать. Попробовать. Почувствовать. Желание взять в сухие ладони мягкий член. «Не будь ссыклом». Глупый. Глупый Роман. Луи приближается. Это происходит не машинально, рассчитано. Он не хочет сделать не тот жест. Он не хочет встречаться с ним взглядом. Он хочет просто его тело, в отрыве от человека, которому то принадлежит. Это теперь не Роман, это любой парень. Когда он спускает шорты, резко, без сомнений, воздух застревает где-то в его горле. Роман издаёт глухой скулёж, его бёдра подпрыгивают, когда Луи протягивает свою руку. Он обхватывает ей его тяжёлый член, влажный, дико чужой и странно знакомый. Он не уверен, что ему нравится. Это другое. Это как трогать его, не испытывая ничего. Луи делает то, что делал бы сам себе. Его рука больше не трясётся. Его пальцы скользят везде по нежной коже. Он не смотрит на него, но он чувствует, как Роман запрокидывает голову назад и тихо стонет сломленным голосом. «Не будь ссыклом». И вот что по-твоему я тут делаю? Луи не останавливается. Фильм шипит за ними, свет на плитке серый и белый. Касета закончилась, без сомнений, но отдышки Романа заполняют помещение, становясь более хаотичными. Луи не думает об этом, он не слушает. Нет ничего, кроме цвета его члена, вен, предэякулята, который стекает, всё. Рука Романа сжалась в кулак, сжимая покрывало, пока его щёки краснеют от удовольствия. И неожиданно, желание возвращается, как белая разрушительная волна. Его жесты становятся всё тяжелее и тяжелее. Он хочет коснуться губами его бедра. Попробовать белую жидкость, клейкую, наполнить ею рот и задохнуться. Грязные картинки заставляют его ахнуть, он не понимает, не способный убрать руку, которой начинает скользить быстрее и быстрее. Это благодаря ему низ живота полыхает, пальцы подгибаются, член пульсирует в руке. Это благодаря ему вырываются едва сдерживаемые вздохи, поднимается грудь, глаза смыкаются от удовольствия. Луи дрожит. Он дрожит от удовольствия и также от страха. Потому что он знает, что это не его лучший друг, кто вызывает этот эффект, это его тело. Его мужское тело. Тело, которое могло бы принадлежать другому — тому, кого он действительно желает, всецело и полностью. Гарри, например. Медленно, он закрывает глаза. Он чувствует, как Роман слегка выгибается. Луи знает, что он скоро кончит, но он не думает об этом. Он больше не хочет останавливаться, никогда. Под его веками появляется картина руки Гарри, танцующей среди солнечных лучей. Его зелёные глаза затмевают небо. Его кожа позолочена, не такая тёмная, как его собственная, — только немного загоревшая. Луи представляет длину его ног, бёдра, сжатые его ладонями. Он представляет его взъерошенные волосы, восхитительный румянец, растекающийся по его шее, мягкость его живота. Что-то взрывается в желудке: долгое покалывание, знакомое и приятное. Его руки липкие, такие липкие. Он снова открывает глаза. По футболке Романа стекает влажное пятно. Луи медленно отстраняется, отпуская его член, ставший неожиданно намного мягче. Проходит несколько минут тишины, пока он наконец не движется, кровь бурлит в его ушах. Чувствуя, как тот отстраняется, Роман выпрямляется, выглядя блаженным. Его глаза расфокусированные, безумные, почти умирающие. — Луи… это было безумно… Надеюсь, Сэм окажется такой же способной, как ты… У Луи резко пересыхает во рту. Всё желание пропадает в его животе, словно отрезанное холодным режущим лезвием. Он медленно поднимается. Его ноги немного дрожат. — Ты уходишь? Ты не хочешь, чтобы я тебе сделал? — Нет. Луи не узнаёт свой собственный голос. Роман выглядит действительно смущённым сейчас. Луи смотрит на его член, который он держал в руках минуту назад. Он всё ещё чувствует его напряжение в своей ладони. — И… всё в порядке? Роман хочет подняться, но Луи быстрее. Он разворачивается на пятках и выходит из комнаты. Он знает, что Роман не пойдёт за ним. Он спускается по лестнице с горящими щеками. «Не будь ссыклом». Снаружи жара — монстр для сбитого дыхания. Луи отдаляется. Он быстро идёт. Картинки снова и снова прокручиваются в его голове, как испорченный диск. Он всё ещё не может поверить, что он сделал это, что он трогал Романа, что Роман кончил в его ладонь. Он смотрит на пальцы, немного их растопыривает: они всё ещё липкие и слегка влажные. Луи останавливается. На улице никого нет, только кот, сидящий на тротуаре, который медленно и сосредоточенно облизывает лапу. Тогда, как он, Луи подносит ладонь ко рту и облизывает пальцы один за другим, пока кот не поднимает свою голову и не смотрит на него своими глубокими и светящимися зелёными глазами. Луи возвращается к себе.***
Они не говорят об этом. На следующий день на берегу озера он сидит рядом с Романом и передаёт ему пиво, улыбаясь. Его друг бросает на него взгляд, немного озадаченно, затем предлагает сигарету, и Луи соглашается. Ничего не произошло. Роман ни на что не намекает. В любом случае тот скоро уходит, придерживая Сэм за плечи. Он только подмигивает Луи, прежде чем исчезнуть в темноте леса. У Луи выворачивает желудок, и желание расплакаться волной накатывает на него, придушивая за горло. Он поднимается, выходит из круга, чтобы побродить вдоль берега. Этим вечером Гарри не с ними. Уже три дня прошло с того момента, как он видел его. Луи спрашивает себя, что он делает, сильно ли тот на него злится. Ему стыдно. За то, какой личный вопрос он задал. За то, что не побежал за ним после. Луи садится на колено у воды и погружает туда свои руки. Руки, которые вчера заставили кончить мужчину. Он не знает, почему, но желание, отступая, лишь заталкивает его в чёрную грусть. Посреди ночи, сидя на подоконнике и описав в дневнике насыщенный и едва забытый вкус тела Романа, он испытывает стыд. Стыд за то, что он делал своими руками. Жгучий стыд, который обжигает ему ладони. В этот вечер он хотел вести себя так, словно ничего не произошло. Или, по крайней мере, не с этим человеком. Потому что он испытывает стыд за то, что желает испытать то же самое, но только в тысячу раз сильнее, за то, что он без остановки продолжает прокручивать все эти картинки в голове, за то, что желает повторить, почувствовать всё то же самое во второй раз, в третий, в двадцатый, в тысячный. Этим вечером ему хочется оказаться в пыльном проёме деревянной хижины, с Гарри напротив, с его волосами, с запутанными в них солнцем, с его мягкой кожей, его уверенной улыбкой. У него есть желание взять того за руки и сказать: «Я не боюсь, я уверен, что мне тоже». И это не имеет никакого смысла. У него никогда не было таких мыслей раньше. Как минимум, он не был уверен. За его спиной неожиданно звучит шум шагов, медленно раздавливающий сорняки, окружающий берег. Он немного оборачивается. Женское тело. Он узнаёт Агату благодаря её зелёному купальнику и джинсовым выцветшим шортам. У него не было желания разговаривать с ней. Он не хотел, чтобы она увидела слёзы, скапливающиеся на его глазах. Но девушка присаживается подле него и кладёт руку на его спину. — Эм… Ты в порядке? Луи пожимает плечами. Он хочет попросить её уйти, но не способен на это. Две недели он желал, чтобы она приблизилась к нему таким образом. Сейчас же… Сейчас всё запутано. Он больше себя не узнаёт. Он всхлипывает, быстро вытирая лицо запястьем. Девушка садится рядом. Её ноги голые. — Ты плачешь? — Нет. Его глаза блестят в темноте, как только он поворачивается к девушке. Она мягко ему улыбается, тянет пальцы к нему и мягко убирает прядь его волос, заправляя за ухо. — Я была уверена. — Ты должна была ошибиться. Агата кусает губу. Луи чувствует что-то тёплое, растекающееся по венам, что-то очень мягкое, успокаивающее. — Конечно. Её голос — невероятный шёпот. Луи слегка смыкает веки, спрашивая: — Почему ты пришла? — Не знаю… Я увидела, как ты ушёл совсем один… Я хотела знать, всё ли с тобой в порядке. — Я в порядке. Их руки касаются друг друга. Луи думает, что Агата никогда не была так близко к нему и что он не чувствует ничего, кроме приятного чувства, как кто-то беспокоится за него. Но она или кто-то другой… Он всхлипывает снова, делает глубокий вдох. Этим вечером воздух достаточно влажный. Он повторяет, больше для себя, чем для неё. — Я в порядке… Он не реагирует, когда пальцы Агаты хватают его. Её кожа нежная. В течение нескольких секунд он машинально задумывается о руке Гарри, танцующей в солнечной пыли и— — Луи? — М? — Можем ли… можем ли мы пойти? Он неспешно оборачивается. Девушка смотрит на него, всё ещё улыбаясь, её щёки имеют красивый розоватый оттенок. Луи пожимает плечами в недоумении. — Куда? — Не знаю… Куда ты хочешь? К тебе? — Для чего? — Разбавить это однообразие? Луи чувствует, как потеют его ладони. Агата неотрывно смотрит на него, её вид был немного раздражённым из-за того, что он не понимает. Затем, неожиданно, немного сухо она добавляет: — Ты нравишься мне, Луи. Роман мне сказал, что ты был… заинтересован во мне? Это было бы прикольно? Мы вместе, чтобы поразвлечься. Луи вспоминает о подмигивании его лучшего друга, покидающим подлесок. Разве это было связано? Неприятное чувство зарождается в его животе. Он хочет отпустить пальцы Агаты, но та крепко держит его. — Мне не… Мне не кажется, что это хорошая идея. Она хмурит брови. — То есть? — Не знаю… Я не настроен сейчас. — Ох… Ладно? Тогда мы могли бы увидеться завтра? — Да, почему нет. Это было бы круто. Его голос звучит неправдоподобно, но Агата не выглядит так, словно уловила это. В конечном итоге, она ослабляет хватку и поднимается, шепча «тогда я тебя оставлю», прежде чем развернуться и уйти к остальным. Луи наблюдает за тем, как она удаляется. Долгий выдох соскользнул с его губ. Его голова падает на колени.***
Уже ночь. Луи медленно поднимается по аллее, ведущей домой, с руками, спрятанными в карманах джинсовки. Он чувствует тошноту из-за всего того пива, что он выпил, сидя рядом с Агатой, которая не переставала глядеть на него, улыбаясь, в течение всего продолжения вечера. Его тошнило, и он был потерян. Его нога пнула маленький камешек, который покатился по тротуару. Луи прослеживает траекторию его движения взглядом. Камешек падает в канаву. На пороге Луи останавливается. Сквозь шторы в гостиной он видит голубоватый свет всё ещё трещавшего телевизора. Его родители, без сомнений, смотрели, как всегда, субботний фильм. Он не хотел их видеть. Не хотел объясняться. Он сползает на землю, оперевшись на стенку. Вероятно, сейчас половина двенадцатого. Ещё полчаса — и фильм закончится. Он сможет прокрасться внутрь, подняться по лестнице на мысочках и упасть на кровать, чтобы проспать до полудня. Когда он проснётся, его родители уже будут на работе. У него будет похмелье и ужасное желание отлить и покурить, но, по крайне мере, ему не придётся отвечать на их вопросы. Он закрывает глаза, ищет в кармане пачку табака. Медленно, дрожащими руками он берёт фильтр и сворачивает сигарету. Когда он поджигает её, он замечает силуэт в конце улицы. Из-за дыма, вылетающего из его рта, он немного кашляет. Силуэт приближается. Луи немного щурится. Он не боится, нет. Это спокойный район, и все друг друга знают. Но человек приближается к нему так медленно, как если бы он тащил сам себя. И затем он слышит какой-то шум, немного странный… Звук, как если бы кто-то задыхался от слёз. Луи выпрямляется, немного расстроенный. Он не знает, видит ли его этот человек. И он не знает, что делать… Должен ли он вмешаться? Спросить его, всё ли в порядке? Ему не хватает смелости на это. Однако он поднимается, с сигаретой между пальцами. — Всё нормально? Его голос разрывает тишину ночи. Человек останавливается. Луи видит, как тот пошатывается, сомневаясь, стоит ли оборачиваться. У него длинные ноги, вьющиеся волосы, и футболка явно не по размеру. Как он не смог его узнать раньше? Он кусает губу, действительно обеспокоенный в этот раз. — Гарри? Он приближается к нему. Гарри не отступает. Луи не может хорошо разглядеть его лицо в темноте. В первый раз он задумывается о том, что его мать была права, когда пожаловалась на отсутствие фонарей на улице. — Ох… Ты плачешь? Гарри всхлипывает: — Луи? Его голос — приглушённый хруст. Луи спрашивает себя, сколько времени тот бродит по улицам, но не смеет спросить. Вместо этого он протягивает свободную руку к лицу Гарри и скользит пальцами по его щеке. Слёзы вызвали раздражение на коже. Движение Луи становится нежнее. Он даже не отдаёт себе отчёта в этом. — Это я… Что случилось? — Ничего. — А, правда? Ты бродишь в ночи, рыдая, но всё хорошо? Ты уверен? — Прекрати, — Гарри отталкивает его уверенным жестом и отстраняется. Рука Луи опускается вдоль туловища. — Прости… Я не хотел… Он прерывает самого себя. Он видит, как белок глаз Гарри сверкает в темноте, и, неожиданно, он задумывается, за что извиняется. За то, что происходит сейчас, или за тот случай, за неловкость, что он вызвал у парня и которая заставила его сбежать. Он сглатывает накопившуюся слюну. Его горло оказывается ещё более сухим, чем мгновение назад. — Гарри… Он не отвечает. Луи вздыхает. — Мне жаль. За то, что, ну, ты знаешь, за тот раз. Я не знаю, почему ты плачешь, но, если это связано с тем, то тогда, правда, прости меня. Я не хотел ранить тебя, ни в коем случае. Возникает тишина, и неожиданно Гарри начинает плакать навзрыд. Его плечи дёргаются, и он растворяется в Луи, приклеившись к нему так близко, насколько это возможно. Луи чувствует, как шея намокает из-за контакта с его лицом, но не отталкивает Гарри, обхватывая его руками за спиной. В свою очередь Гарри крепко обнимает Луи. И даже если он не понимает всю боль Гарри, даже если она настигла бы и его без предупреждения с силой проливного дождя и града, он приближается ртом к его уху и шепчет, с сжимающимся сердцем: — Всё пройдёт. Я обещаю, что всё пройдёт. Неважно, через что ты проходишь… Я тут. Я не собираюсь тебя бросать. Я тут. Обещаю… Обещаю тебе, Гарри. И слова кажутся правильными. Луи верит в это. Он ещё не знает, что спасти Гарри для него окажется невозможным, или, как минимум, не в этом мире. Ещё нет. Не сейчас.
