CELA AUSSI PASSERA

1993 — Г А Р Р И —

«Ты пришёл, одиночество было повержено, У меня был проводник по земле».

— P. Eluard, «La mort l'amour la vie»

      Гарри лежит на кровати Луи. Уже давно за полночь. Он слышит успокаивающий звук душа из ванной комнаты поблизости. Он уже помылся, его влажные волосы раскинуты по подушке. Луи приготовил ему одежду: футбольные шорты и старую футболку с изображением Pink Floyd.       — Она принадлежала моему отцу.       Луи выглядит довольным, произнося это. На самом деле он рад, что Гарри принял его предложение переночевать у него, после того как тот застал его плачущим на улице.       Гарри чувствует себя не совсем в порядке. Ему стыдно, за то что он оказался в слезах в руках Луи. Но сильнее этого чувства — страх, который сдавливает его живот на протяжении последних нескольких часов. Этот страх, который заставил его покинуть дом Джима. Страх, который усиливается всё больше и больше.       Он не знает, почему именно сказал «да» Луи, когда тот предложил поделиться с Гарри своей кроватью на эту ночь… Он не должен был ему доверять, но Луи не выглядит, как все остальные. Он никогда не смотрит на Гарри так. Он всегда выглядит более-менее заинтересованным тем, что рассказывает Гарри. Когда они читали манги вместе, в тот самый день, Гарри удалось развеселить его. Луи не притворялся. И когда их пальцы касались друг друга, тот не отдергивал их. Ни разу… Гарри не знает, как интерпретировать взгляды-молчание-улыбки Луи. Он не понимает, чем заслужил его доброжелательность.       Или, скорее, он боится понять это.       Он немного сворачивается под покрывалом, слыша, как дверь комнаты сначала открывается, а потом тихо закрывается. Он не заметил, как душ перестал работать. Шаги Луи приглушены из-за ковра. Тот шепчет:       — Гарри, ты спишь?       Гарри не отвечает. Луи, кажется, ждёт несколько секунд, затем парень слышит, как тот медленно складывает свои вещи в шкаф, закрывая дверь, что издаёт соответствующий щелчок. Он выглядит сомневающимся, раздумывая, стоит ли лечь на кровать, и у Гарри перехватывает дыхание, как только покрывало оказывается приподнятым и он чувствует, как тело располагается рядом на матрасе.       Почему он согласился переночевать здесь?       А если бы Луи сделал ему больно?       И если бы Луи устроил ему ловушку?       — Ты не спишь.       В его голосе слышна улыбка. Гарри фыркает и медленно пожимает плечами. Он не оборачивается. Он не хочет видеть его лицо. Он наслаждается голубым светом ночи, который падает на резкие и чёткие линии комнаты, разрезанный створками.       — Ты хочешь поговорить о том, что тебя тревожит?       — Нет.       Его голос звучит хрипло, по сравнению с Луи. Они молчат. В течение момента Гарри успевает подумать, что Луи просто решит лечь спать и оставит его, но парень продолжает:       — Тот случай, Гарри… Мне действительно жаль, правда. Иногда я говорю, не задумываясь, и я не подумал, что это могло бы тебя ранить…       — Всё в порядке, Луи.       У Гарри, на самом деле, не было желания говорить об этом сейчас. Он не хочет больше говорить об этом в принципе. Ему стыдно за свою реакцию и в то же время… если бы он мог отмотать время назад, он знает, что всё равно бы убежал.       — Это ты плачешь из-за моей ошибки? — настаивает Луи.        Гарри вздыхает. Он знает, что парень был того типа невыносимых людей, кто двадцать раз задаёт один и тот же вопрос. Но он не собирается отвечать. Он находится у него, в конце концов. Луи мог бы выставить его за порог, если бы захотел, и у Гарри больше нет желания покидать успокаивающее тепло его кровати.       — Это не твоя ошибка, — выдыхает он.       — Хорошо.       Снова они молчат, немного дольше, чем в прошлый раз. Гарри начинает расслабляться. Вес покрывала успокаивает его, и пронизывающее тепло тела Луи — тоже. Он не двигается, пока тот не меняет свою позу. Кажется, Луи ложится на бок.       — Гарри, всё в порядке? Можешь посмотреть на меня?       Это шёпот. Немного тревожный. Как если бы, неожиданно, Луи начал плакать.       Тогда Гарри решает повернуться. И Луи оказывается напротив его. Гарри чувствует, как дыхание касается кожи лица, его большие голубые глаза смотрят на него. Голос в голове твердит отстраниться, отдалиться на большее расстояние, установить непроходимую дистанцию между ними, но он этого не делает. Луи имеет власть над ним, с самого первого дня, когда он пожал Гарри руку. Тот часто вспоминает, как его рука вспотела в ладони Луи. Он вспоминает о его взгляде: неизвестном и бесконтрольно оставляющим ожоги. Сейчас он чувствует то же самое, только в тысячу раз сильнее. Потому что Луи говорит с ним, не отводя взгляд.       — Я могу обнять тебя?       — Зачем?       Их голоса дрожат, как будто они боятся произнести лишнее слово — слово, которое бы всё испортило.       — Чтобы почувствовать.       Гарри знает, о чём Луи. Но фраза крутится в его голове. Он боится, ужасно боится. Однако он не отстраняется, когда Луи придвигается, когда он обхватывает его руками, даря хрупкие, но в то же время крепкие объятия, немного смущённые.       Их ноги переплетаются, когда Луи двигается ещё ближе и усиливает хватку, как если бы он снова испытывал этот страх, что парень убежит. Гарри знает, что он не способен на это, не сейчас. Он скользит свободной рукой к шее Луи и позволяет ему зарыться лицом в шее. С носом в его волосах Гарри медленно втягивает запах. Шампунь Луи пахнет хорошо. Гарри чувствует запах ванили, который напоминает ему дом из детства, а конкретно — маленькие белые свечки, которые его мама покупала и ставила повсюду в гостиной.       Они остаются в таком положении в течение долгого времени, неподвижные и переплетённые под покрывалом. Гарри чувствует, как сердце Луи стучит напротив его, медленно и успокаивающе. Он чувствует тепло его члена у своего бедра, нечёткий запах табака, впитавшегося в кожу, несмотря на только что принятый душ. У него нет даже желания сбежать. Он хочет, чтобы Луи его больше не отпускал, чтобы Луи навсегда запер его в своих объятиях и не позволял уйти.       Он хочет, чтобы солнце никогда не вставало, чтобы над их головами оставалось чёрное покрывало ночи, чтобы мир не мог их видеть, чтобы Луи защищал его вопреки появлению голубого сияния в небе.       Здесь, в полной темноте, впервые за долгое время он чувствует себя хорошо.

***

      Они не говорят об этом на следующее утро. Гарри даже не помнит, как уснул. Когда он просыпается, Луи нет в кровати — тот сидит у открытого окна и курит. Гарри уже собирается сделать ему замечание, увидев его так рано с сигаретой в руках, но затем вспоминает, что он никем ему не приходится и что ему незачем переживать о его здоровье.       И потом он забывает обо всём, потому что Луи, в конце концов, замечает, что тот открыл глаза, и давит сигарету о дно пепельницы, прежде чем закрыть окно и спрыгнуть на ковёр.       — Хорошо спалось?       Гарри откидывает одеяло, слегка зевнув.       — Да. Спасибо.       Должно быть, он краснеет, вспоминая, как они уснули, обнимая друг друга, но нет. Луи ведёт себя абсолютно нормально, почти фамильярно, как если бы Гарри был его старым другом. Разве он забыл, что произошло этой ночью? На мгновение Гарри задумывается. Но спустя минуту Луи смущённо протягивает ему тёплый свитер, и в его глазах Гарри распознаёт ту самую пугающую нежность, которую он лицезрел несколько часов назад. Тогда он понимает, что Луи ничего не забыл.       Они вместе спускаются в гостиную. Дом пустой. Луи лениво объясняет, что его родители много работают и что они не часто находятся дома. Он насыпает Гарри хлопьев, и они направляются к дивану, чтобы поесть за просмотром мультиков. Гарри хорошо себя чувствует. У него складывается впечатление, словно ему двенадцать, у него нет никаких проблем и только лучший друг сидит рядом. Это странно, поскольку уже в двенадцать у Гарри были проблемы и ни одного настоящего друга.       Луи кажется увлечённым эпизодом «Капитана Цубасы», что идёт по телевизору, сложив ноги на кофейном столике. Гарри с определённой частотой бросает на него взгляды, поедая хлопья. Ему нравится связь между нами, то, как Луи заставляет Гарри почувствовать себя хорошо только одним своим присутствием. Да и к тому же, Луи действительно милый, в этой слишком широкой футболке, которая сползает с одного плеча, и шортах с дыркой на бедре. Гарри снова вспоминает, как тот обхватил его руками этой ночью, и у него появляется смертельное желание снова оказаться прижатым к его груди, вдыхать запах его кожи, почувствовать рукой мягкость его волос.       Но он не должен.       Он обещал себе больше не думать о таком.       Ему надоело страдать из-за каждого красивого мальчика, которого он встречает, из-за каждого взгляда, который пробуждает желание в животе. Ему надоело, что его отталкивают, ему надоели взгляды отвращения, шутки, оскорбления, которые проникают каждый раз так глубоко под кожу.       Проблема Луи в том, что он не ведёт себя так, как все остальные. Гарри не знает, действительно ли он такой тактильный и очаровательный или это что-то другое. Возможно, всё сразу. Это то, что он говорит себе, когда эпизод заканчивается и Луи резко поворачивается к нему, с широко раскрытым ртом.       — Ты дашь мне?       Гарри хлопает ресницами, начиная немного краснеть.       — Чего?       — Ну, хлопьев. Я доел свои, а ты всё ещё жуёшь.       Он смеётся и слушается, отправляя в рот Луи большую ложку с хлопьями и молоком. Маленькая капелька скользит по губам парня вниз до самого подбородка. Не раздумывая, Гарри приближает свой палец и вытирает её. Когда он убирает руку, Луи наблюдает за ним, так пристально, что Гарри начинает чувствовать, как горит изнутри.       Он отстраняется и усаживается поудобнее в центре дивана.

***

      Они идут к озеру. Луи стоит на скейте, но он едет достаточно медленно, двигаясь вровень с Гарри. Они почти не говорят, но тишина, которая регулярно повисает над ними, не смущает их. Когда они доходят до опушки леса, они встречают Агату и Сэма в шортах и майках. Неожиданно, Агата приближается к Луи с улыбочкой на лице. Она чмокает его в щёку, и Гарри хмурит брови. У него не было достаточно времени, чтобы понять, какие связи между ребятами в компании, но он никогда не замечал, что Агата и Луи близки, тем более, что те были парой.       На самом деле, видя выражение лица Луи, Гарри понимает, что он не единственный, кого этот жест удивил.       — Прошло много времени с того момента, как мы не видели тебя, Гарри, — произносит Сэм с небольшой ухмылкой, тогда как они продолжают идти все вместе.       Гарри слегка пожимает плечами.       — Мне надо было сделать несколько дел.       — Что может быть важнее, чем выпивать пиво у берега озера?       — Всё.       Тем, кто сказал это, оказывается не Гарри, — это Луи. Они перекидываются кроткими взглядами, и парень улыбается. Первый раз в своей жизни Гарри чувствует себя близким кому-то. Но девочки начинают смеяться, и Агата восклицает:       — Это ты говоришь, Луи?       — Ага. А в чём проблема?       — Не знаю… Мне трудно представить тебя, занимающимся делами, прямо как Гарри.       — Ты ничего не знаешь о моей жизни, Агата, — ворчит сухо Луи. — Вероятно, ты видишь меня всего лишь как придурка, который только и может, что курить, пить и трахаться, но это не так.       Этот ответ становится причиной холода, возникшего между ними, и девочки выпускают смущённый смешок. Гарри ожидает, что Луи извинится или отойдёт от них, но он не делает этого, оставаясь молчаливым во время всего пути.       В этот самый момент Гарри понимает, что ошибался насчёт Луи. Он действительно не похож на остальных. Может быть, он вообще не похож ни на кого.

***

      Озеро словно необъятное чёрное масляное пятно под солнечными лучами. Гарри лежит на траве, руки скрещены за головой. Глаза закрыты. Рядом с ним остальные о чём-то разговаривают, передавая друг другу сигареты. Воздух приятный. Гарри слышит Джима и Чарли, которые по очереди ныряют в мутную воду.       Если он протянет руку, он коснётся колена Луи, сидящего в нескольких сантиметрах от него.       Но он не делает этого. Он только слушает его болтовню с Романом, которая выстраивается на бесконечных фразах, как если бы они прекрасно знали, что собирается сказать собеседник. Гарри немного завидует Роману. Тот знаком с Луи так долго. Он должен знать все его секреты, даже самые сокровенные. Они играют вместе в футбол, Луи рассказывал ему. Роман наверняка видел того голым между дверок шкафчиков. Гарри усиленно щурится. Он не должен думать об обнажённом Луи, он обещал себе. Но иногда это сложно. Солнце вынуждает его отвернуть лицо.       — Гарри?       Он приподнимается на локтях. Его зрению требуется несколько секунд, прежде чем ему удаётся сфокусировать взгляд. Луи смотрит на него, улыбаясь, с коленом, притянутым к телу. Его босые ступни тонут в зелени травы, смуглые от солнца. Гарри хочется наклониться, взять его за лодыжку и поцеловать её.       — Чего?       — Ты идёшь плавать?       Луи кивает головой в сторону озера. Гарри не знает. Но ему правда жарко. И Луи выглядит так, словно хочет, чтоб тот пошёл. По итогу он медленно кивает и поднимается, спускает шорты и стягивает майку. Он прыгает в воду в трусах. Он готовится к воде, полной мальков, загрязнённой и в целом не очень приятной. Он готовится к гигантским мягким водорослям, обвивающим ноги. Но это не тот случай. Вода, как шёлковая ткань, что оборачивает его тело, как гладкий и холодный язык, который дарит ему мурашки. Луи ныряет в тот же момент, что и Гарри, и, когда тот оказывается выше глади воды, его мокрые волосы прилипают к лицу. Он трясёт головой, смеясь. Его глаза — отражение озера, и Гарри действительно хочет утонуть в них.       — Устроим гонку?       — Я достаточно плохой пловец.       Луи жмёт плечами.       — Я тоже. Роман говорит, что я плаваю, как собака.       И, чтобы подтвердить слова, он начинает перебирать руками и ногами в совершенном беспорядке, обрызгивая Гарри, который начинает заливаться смехом.       — Тогда… У меня есть шансы обогнать тебя.       Луи посылает ему ослепительную улыбку, его глаза прищурены, а капли воды стекают по шее. Гарри отводит взгляд раньше, прежде чем успеть покраснеть ещё больше.

***

      В итоге, он выигрывает с трудом. Луи плавает лучше, чем говорил, явно более привыкший к таким упражнением по сравнению с Гарри. Когда они приближаются к берегу, выдохшиеся, они выходят на берег, чтобы сесть на траву. На другом берегу остальные достают надувной мяч и собираются организовать водный футбол.       — Ты не хочешь присоединиться? — тихо спрашивает Гарри, срывая одуванчик, что находится прямо у его бедра.       — Нет… Мне больше нравится проводить время с тобой.       У Луи закрыты глаза, его лицо вытянуто вперёд, к солнцу. Он очень красивый, со свой золотистой кожей, с неконтролируемыми прядями, наполовину высохшими, и с пятнами веснушек, которые расцветают на его щеках. Гарри хочет провести пальцами по его челюсти и поцеловать кончик его рта.       То, что он на самом деле не должен делать.       — Ты всегда такой честный?       Рот Луи растягивается в счастливой улыбке.       — Я полагаю, да… Это тебя смущает?       — Нет. Точнее, я не знаю. Я не привык к этому, думаю.       — Привык к…?       — К тому, что люди говорят что-то подобное достаточно просто. Что они не врут.       Веки Луи порхают, пока тот не поворачивает голову к Гарри. Он больше не улыбается, он кажется очень серьёзным. Как если бы он понял, что таится за этим небольшим пояснением.       — Я не лжец, Гарри. Я обещаю тебе. Всё, что я тебе сказал, я всё имел это в виду. Все слова. Я не жалею ни об одном.       Гарри не отвечает, немного сбитый с толку. Он снова проматывает слова Луи, который тот успел сказать, фразы, которые он запомнил против своей воли.       «Ты не такой… как мы. Это другое. Мне нравится это…»       «Неважно, через что ты проходишь… Я тут. Я не собираюсь тебя бросать. Я тут. Обещаю».       «Я могу обнять тебя? Чтобы почувствовать».       «Мне больше нравится проводить время с тобой».       «Всё, что я тебе сказал, я всё имел это в виду».       Когда он снова поворачивает голову, Луи начинает улыбаться. Но это не такая улыбка, как обычно — дерзкая и солнечная. В этот раз его улыбка нежная и мягкая, немного смущённая, которую он не готов подарить никому, кроме Гарри. Улыбка, которая заставляет сердце того биться намного быстрее.

***

      Они сбегают. Луи держит его руку, как в последний раз. Его рука немного влажная, но как всегда мягкая. Они бегут, смеясь, в лес, и Гарри не переживает из-за ежевики, которая царапает его кожу. У Луи голые ноги, из-под которых вылетают сухие ветки, прямо-таки современный Рэмбо, бегущий через траву, позабыв о тропинках.       Они взбираются на холм, пересекая поляну, и доходят до хижины со сбитым дыханием. На улице уже закат, тень падает на хлипкие стены. Как в последний раз, один единственный матрас плавает в лучах солнца, которое выглядывает через окно, наполовину заросшее диким плющом. Как только они садятся на него, пыль взлетает в воздух.       Луи улыбается. Его улыбка, кажется, никогда не сможет исчезнуть, его щёки — красные, а дыхание всё ещё рваное. Есть впечатление, что его смех вымотал его больше, чем сам бег. И Луи красивый. От его красоты не жалко умереть. Он такой красивый, каким Гарри никогда не находил человеческое существо. Что-то твёрдое сжимается в груди и мешает ему протянуть руку. Чтобы положить ту на шею Луи. Чтобы потянуть за его короткие волосы. Чтобы схватить его за челюсть. Чтобы поцеловать.       Пальцы дрожат, лежащие на бёдрах.       Луи кладёт свою ладонь на его руку. Гарри не совсем понимает, какую границу переходит этот жест, да и не хочет думать об этом. Взгляд парня отражает голубой цвет. Глубокий голубой, цвет голубого океана, затонувшего в летнем небе. Взгляд Луи так близок к нему и этот взгляд обжигает. Взгляд Луи недоступный. Взгляд Луи не принадлежит ему.       — Всё в порядке?       Это только шёпот. Гарри медленно кивает. Его собственный голос кажется ему глухим из-за того, что всё внутри сдавливается. Желание затягивается в один узел с боязнью.       — Да, всё хорошо.       — Ты дрожишь.       Рука Луи скользит по костяшкам его пальцев и касается бедра. Гарри всё ещё в трусах. Вдруг ему становится стыдно. Стыдно, что Луи видит его тело. Стыдно за свои худощавые и бледные по сравнению с Луи ноги. Он хватает его запястье и отталкивает. Жест не резкий. Луи не выглядит так, словно воспринимает его плохо. Он внимательно смотрит на Гарри несколько секунд, прежде чем резко приблизиться и подсесть к нему, уперевшись спиной в стену. Они растягивают ноги на матрасе. Воздух тёплый. Гарри мягко улыбается, в то время как Луи тянет руку к железной коробке на земле и достаёт оттуда наполовину сгоревший косяк.       — Будешь?       — Почему бы и нет.       Они курят. Тишина, которая повисает в воздухе, достаточно приятная. Гарри концентрирует своё внимание на пении птиц снаружи, на плавном звуке движущихся машин по дороге вдалеке. На пальцах Луи, с которыми он соприкасается каждый раз, когда они обмениваются косяком. На том, как парень курит, легко запрокидывая голову назад, с его выразительной линией челюсти, впадающими щеками и порхающими ресницами. Гарри хочется плакать. И поцеловать его шеи, позволяя языку заблудиться на его коже.       — Мне кажется, что ты нравишься подружке Агаты. Ты знаешь её, это рыжая девчонка, она обычно не разговаривает много.       Луи даже не поворачивает к нему голову, произнося это. Гарри никак не реагирует. Он изображает подобие улыбки и спрашивает:       — С чего ты взял?       Луи слегка пожимает плечами.        — Я знаю её. И это заметно. Но, на самом деле, ты нравишься всем девчонкам.       — Я не понимаю, почему…       Луи слабо улыбается и, наконец, поворачивается, чтобы взглянуть на Гарри. Немного дыма срывается с его губ.       — Возможно, потому что ты милый?       Гарри чувствует, как краснеет. Думает ли так Луи, произнося это? Считает ли Луи его милым? Осторожно, но он всё же произносит:       — Я… Я не кажусь себе милым. Совсем нет.       — А какой же ты?       Гарри не выдерживает больше его взгляда. Он смотрит на потолок, где паутина свисает с серых листов. Его рот пересыхает.       — Не знаю. Угнетающий. Глупый. Неловкий, скучный.       — Перестань.       Луи кладёт свою ладонь ему на колено. Этот жест заставляет встрепенуться обоих, но Гарри не двигается. И Луи замирает в своей позе.       — Я знаю тебя не очень долго, но ты самый интересный человек, которого я только встречал в своей жизни.       — Может быть, это так, потому что я не местный? Потому что я меняю твои привычки?       — Я так не думаю. Посмотри на меня.       Гарри слушается против своей воли. Луи выглядит серьёзным, — между его глазами пролегает небольшая складка, — но в то же время ему словно неловко. Как если бы он не знал, что собирается сказать дальше, или как будто он боится, как Гарри интерпретирует это.       — Я прочёл много книг, начиная с детства… Возможно, они не очень известные, возможно, не лучшие, но те являлись ясным показателем того, что моя жизнь была смертельно тосклива до встречи с тобой. Я… Я даже не имел представления, каким хочу быть, понимаешь. Герои романов все такие яркие, такие сильные. Они знают, чего хотят. Я же существовал в компании друзей, делал то, что делали они, у меня были только лишь размытые мечты и… Я не знаю, я чувствовал себя не так, даже не понимая, что со мной не так. И ты… Я думаю, что ты помог разобраться мне, что со мной.       Гарри даже не знает, что ответить. Он даже не уверен, что понимает, о чём именно говорит Луи. В полной тишине парень выглядит отчаявшимся, с его большими бегающими глазами. Гарри открывает рот, желая пролепетать первое, что придёт ему на ум, но совершенно неожиданно Луи обхватывает его лицо обеими ладонями и уже через секунду оказывается сидящим на его коленях. Машинально Гарри кладёт свои ладони на его бёдра. Кожа горячая, немного липкая.       — Что ты…       У него не оказывается времени закончить. Луи берёт самокрутку, делает затяжку и приближает свой нос к носу Гарри. Тогда парень понимает, что тот хочет сделать. И всё его тело начинает гореть. Медленно он закрывает глаза и приоткрывает губы. Пальцы Луи невесомые. Гарри чувствует, как тот проводит теми по контуру его челюсти и хватает подбородок. Его рот так близко. Это чувствуется превосходно: дым, который выдыхает один и ловит другой, пальцы на бёдрах, ногти, что легко впиваются в кожу. Бёдра Луи ощущаются грузом на его собственных до момента, пока воздух не сгущается, как только их взгляды пересекаются. И голубой больше не голубой, но уже чёрный. Пальцы Луи начинают скользить. Гарри чувствует, как те дотрагиваются до губ, медленно вырисовывая их контур. Его большой палец замирает, ища язык в открытом между его зубов пространстве. Гарри хочет укусить, облизать, лишая Луи возможности дышать. Но его пульс слишком учащается, чтобы он смог хоть что-то предпринять.       — Я могу тебя поцеловать?       Тихий вопрос не удивляет Гарри. Может быть, он ждёт этого с самого начала, с их первого рукопожатия и пальцев Луи, что задержались на его коже. Это, конечно же, травка, выпитые до этого две банки пива, солнце, падающее на разгорячённые листы крыши, тепло пыли, но Гарри не боится.       Он ничего не отвечает. Но приближает своё лицо к Луи, даже не давая тому время подумать.       Их носы касаются друг друга, а затем их губы соединяются.       Поцелуй сначала чувствуется неловким. Гарри ощущает, как всё его тело трясётся изнутри, словно замороженное и горящее в одно и то же время. Затем Луи скользит пальцами во всё ещё влажные кудри, и вдруг всё забывается. Гарри больше не думает о весе тела Луи, о теплоте языка, находя его между их соприкасающимися зубами. Поцелуй хороший. Лучший из всех тех, которыми Гарри обменивался за всю свою жизнь, сделанных в тревожной спешке, а то вдруг кто-то застанет его врасплох. Поцелуй медленный, поцелуй пробуждает в нём неизвестные до это чувства. У этого поцелуя вкус будущего и надежды. Потому что Луи не отстраняется. Луи не начинает резко смотреть на него со взглядом, полным отвращения или страха. Луи приклеен к нему, у Луи слегка сбитое дыхание, красные щёки и дрожащие веки. Луи останавливается, чтобы сделать вдох и касается носа Гарри. Прежде, чем снова прикусить, он шепчет ему в губы:       — Ты самый прекрасный человек, которого я когда-либо видел в своей жизни. И я не хочу, чтоб ты когда-то снова сомневался в этом.       И Гарри верит ему, немного. Потому что всё очень мягкое. Всё очень нежное. Гарри позволяет пальцам гулять по коже Луи, пока тот зарывается лицом в шею, чтобы поцеловать. И он отдаёт себе отчёт в том, что если он и позволил этому произойти, то это не из-за травки, которая оставила странный вкус цитруса на языке Луи, и также не из-за пива, не из-за духоты, не из-за пыли, которая, кажется, окутывает их своей эфемерной золотой вуалью.       Он мечтал об этом поцелуе.       И, если он и начинает плакать, пока Луи так медленно и с таким обожанием целует уголок его губ, это не из-за чувства грусти.       Это, вероятно, уже из-за любви.