Глава 9: Signs of Life
27 марта 2025 г., 23:09
1993 — Л У И —
« I got a girl crush, hate to admit it but
I got a heart rush, ain't slowin' down. »
— Girl Crush
Луи сидит на подоконнике, высунув ноги в пустоту. Ночь уже упала на деревню, и он не слышит ничего, кроме сдавленного шепота соседей, сидящих за аперитивом в соседнем доме. Его родители там, он знает. До его слуха доносится слишком высокий смех матери, восклицания голоса отца. Он же отказался туда идти, не чувствуя себя способным играть роль хорошего сына на протяжении целого вечера. Ему нужно побыть одному и подумать. Он не курит. Его пальцы не перестают возвращаться на губы, которые он слегка царапает. Вкус языка Гарри медленно стирается. Луи хочется завопить. Кричать, и плакать, и тлеть от желания. Этот огонь разрушает всё в его животе, когда он вспоминает о поцелуе, влажном и горячем, вызванным галлюцинацией от травы и укусом солнца. Нет. Луи знает, что Гарри, прямо как и он, прекрасно осознавал, что они делали. Жар или это было что-то другое, это было… непреодолимое желание поглотить друг друга. Возможно, они бы это и сделали, позабыв, где они находятся, если бы шум беготни снаружи не вынудил их отдалиться друг от друга, с красными щеками и сбитым дыханием. Луи посмотрел на Гарри, он захотел прошептать что-то, неважно что, но ни один звук не покинул его рта. Потому что Гарри был настолько забавно прекрасным и потому что его глаза передавали через блеск страх и стыд, из-за которых он словно мог умереть. Роман зашёл в хижину, не давая Луи ни единой заговорить, выглядя слишком раздражённым и удивлённым тем, что нашёл их там двоих. — Мы везде вас ищем! Какого чёрта вы тут делаете? Луи почувствовал через его тон, что тот не в восторге от присутствия Гарри в месте, которое они оба считали укромным убежищем. Но Луи не собирался сожалеть. Он поцеловал Гарри. Гарри. Этого превосходного, и странного, и очаровательного мальчика, этого мальчика с огромными ладонями и такими мягкими коленями, этого мальчика, который носит блестящий медальон на своей шее, мальчика, чьи волосы никогда не бывают уложенными и чьи большие глаза напоминают кукольные. Луи поцеловал его губы, его шею, его челюсть, он почувствовал его дыхание, скапливающееся в груди, он смог прикоснуться к его затылку, его рукам, его пальцам. Он прижимал его к себе. Это не могло быть реальным. Луи не мог выпасть такой шанс. Гарри точно оттолкнёт его в следующий раз, скажет, что Луи ему противен, что он больше никогда не захочет иметь что-то общее с ним… Луи не представляет, что он будет делать, если это произойдёт. Он уже встречался с девушками, очевидно. Но это не было чем-то большим, чем школьная любовь, поцелуй ради смеха, чтобы только выглядеть более взрослым. Он никогда не был влюблён. Не то чтобы он был влюблён в Гарри, но… Он чувствует, что это иначе. Всё неожиданно приняло серьёзный вид. Он не хотел поступить неверно. Он хотел, чтобы Гарри продолжал смотреть на него, как он смотрел на него днём, с огромными тёмными зрачками, полными желания. Он бы дрался за эту возможность. Остальное его не сильно заботит.***
— Ты не пришёл. Луи пытается сдерживать равновесие на скейте, с сигаретой между пальцами. Смеркается, и воздух ощущается таким лёгким, даже если гудронная поверхность скейтпарка всё ещё обжигает подошву его выцветших Vans. Его же, со скрещёнными на груди руками и надутым видом, сверлит взглядом Агата. — Пришёл куда? — Ко мне. Ты сказал, что придёшь. — У меня больше нет желания. Агата вздыхает, и в течение мгновения Луи надеется, что она развернётся на пятках и оставит его в покое. Но девушка довольствуется тем, что присаживается на низкий парапет между ними. Она протягивает руку к Луи, и здесь не требуются слова для того, чтобы он передал ей наполовину истлевшую сигарету. — Что с тобой, Луи? — Ничего такого. — Ты выглядишь грустным. — Я не грустный. Я думаю. Агата затягивается сигаретой. Луи смотрит на её маникюр: покрытие немного потекло на большом правом пальце. Она всегда носит кучу браслетов на запястье, скрывающие старые шрамы, которые она получила, упав с велосипеда, и которые она ненавидит. Как минимум это то, что она рассказывала. — И о ком ты думаешь? — Ты действительно думаешь, что я так просто расскажу тебе о всех своих секретах? Рот Агаты растягивается в весёлой улыбке, и она качает головой. — А мистер хранит секреты? — Я полагаю. Луи прикусывает губу, неумело скрывая свое веселье. Агата давит сигарету о битум и аккуратно заправляет локон волос за ухо, прежде чем пробормотать: — Дай угадаю… Ты влюблён. Поэтому ты не хочешь больше меня видеть. Парень поднимает глаза к ней и вздыхает: — Нет, я не влюблён. В любом случае, в кого я мог бы быть влюблён? — Не знаю, хотя… Возможно, в Сэм. Но так как она встречается с Романом, а он твой лучший друг, это мог бы быть типичный случай обречённой и трагической любви! Или тогда с Нур, но так как Нур не положила глаз ни на кого, кроме Гарри, она никогда не захочет быть с тобой, тогда… — Нур хочет встречаться с Гарри? — достаточно резко прерывает её Луи. Агата щиплет аккуратно свои губы, и её глаза тут же загораются в победе: — Это Нур?! Я знала! Я не думала, что она в твоём вкусе, так скажем… — Я не влюблён в Нур! Я… Я даже не хотел бы встречаться с ней или ещё что. Она просто друг. — Хм… Хорошо, тогда отвечаю тебе и да, Гарри кажется ей милым. Но я думаю, что она не наберётся смелости предложить ему начать встречаться. Гарри немного... словно одиночка? А разве он не твой приятель? Ты мог бы попросить его! — Нет. — Почему? — Потому что. Луи вздыхает и резко поднимается, хватая доску. Гарри… Что сделал бы Гарри, если бы Нур предложила ему встречаться? Согласился бы он? Вполне возможно, после всего, что произошло… Он ничего не должен Луи. Это был всего лишь несчастный поцелуй, который... Который означает что, в самом деле? На что надеется Луи? Что он хочет? Встречаться с Гарри? Это было бы… Луи плохо это представляет. И затем, он не уверен, что взял бы такую ответственность на себя. В конце концов, Гарри — парень. Луи не хочет приобрести репутацию педика в компании. — Ты придёшь сегодня? — прерывает его поток мыслей Агата. Он разворачивается, его брови нахмурены. — Куда? — Ты прекрасно знаешь… На главной площади будет карнавал. И там будет ночная барахолка. — Ах, да. Я совсем забыл. Я буду там. Агата кивает, улыбаясь. — Тогда до встречи. И чтобы у Луи не было времени отойти, она приближается к нему и оставляет поцелуй на губах. С маленьким счастливым смешком она делает три шага назад и отдаляется, исчезая за скейтпарком. На губах Луи не остается ничего, кроме липкого воспоминания её клубничного бальзама для губ.***
Светящиеся гирлянды пересекают всю площадь, соединяясь на вершине навесного тента, где пять мужчин, истекающие потом, жарят сосиски и картошку фри. Жирный и едкий запах отвратителен, но Луи всё равно подходит, расставляя локти, чтобы приблизиться к шатающемуся столу, являющимся стойкой бара. Мать Джима, Карин, подает напитки, и она принимает Луи с радостным возгласом. Всё её лицо красное от пота. Луи просит лимонад, ища в глубине своего кармана мелочь. — Ваш сын здесь? — Ой, ты его знаешь. Всё время перебегает с одного места на другое. Луи покачивает головой. В реальности, найти Джима — это последняя из его забот. Он протягивает монету в руку Карин и добавляет, как ни в чем не бывало: — И ваш племянник? — Гарри? — Ага… Вы знаете, где он? — Без понятия. Наверняка со своей матерью. Луи не успевает ничего сказать, как трое мужчин выстраиваются перед ним, заметно жаждущие выпить чего-то. Карин мгновенно про него забывает, чтобы заняться другими. Луи забирает свой лимонад и покидает тент. На столах, расположенных вокруг, семьи достаточно шумно общаются, размахивая жирными руками и бегая по собеседникам глазами, стеклянными от алкоголя. Дети, слишком маленькие для того, чтобы присоединиться к родителям, преследуют друг друга у мусорок, выкрикивая ругательства, которые они, вне сомнений, услышали вырывающимися изо рта их родителей. Луи не задерживает своё внимание на этом. Он знает эту сцену наизусть, потому что видит её каждый год. Он хорошо знает, в какой момент два сына из семьи Барни поднимутся и перейдут к драке. Он может предвидеть момент, когда Маржолен, внебрачная дочь парикмахерши, начнет кричать на мать, выплескивая на неё все претензии. Он уверен, что мать Джима выйдет из бара, чтобы решить конфликт, затем скинет фартук на землю и поклянётся, что больше никогда она не будет официанткой в вечер этого грёбаного карнавала. Он также знает, что спокойствие вернётся, когда ребёнок, слишком нервный из-за вечера, засидевшись допоздна и услышав крики взрослых, начнет плакать, схватившись за угол стола. Этим вечером у него нет желания присутствовать при всём этом спектакле, на котором он чувствует себя всё более чужим. Иногда Луи немного стыдно за то, что он думает, что все эти люди — среди которых он вырос — действительно жалкие. Возможно, это потому, что Гарри так его очаровывает. Гарри не имеет ничего общего с этими людьми. И Луи хочется быть рядом с ним, разговаривать с ним, ценить тишину и мягкость его жестов, сверкающую ясность его глаз. Он чувствует, что Гарри мог бы понять… понять, если бы Луи сказал ему ты знаешь, я обожаю мою деревню, я обожаю место, в котором я вырос, которое ощущается, как сено, скошенная трава, влажная грязь, бензин и жареное мясо. но иногда у меня появляется впечатление, что я заслуживаю большего, чем всё это, что моё существование не может закончиться здесь. в пустоте ночи, когда я наблюдаю за звёздами, я представляю себя в другом месте, далеко отсюда, и я мечтаю сбежать навсегда, никогда не возвращаться. я люблю свои корни, но я умираю от желания оторваться от них, чтобы однажды не начать ненавидеть их. Луи теряется на барахолке. Полки похожи одна на другую: горы одежды для младенцев, ужасные пары обуви, настольные игры, где три четверти деталей потеряны, старые телевизоры, прилавки, заполненные пыльной букинистикой, где романы перемешаны с классикой, изучаемой по школьной программе, бесполезные безделушки, расколотые горшки, куклы со стеклянными глазами, неудавшиеся картины, похожие на шедевры, старые инструменты, вывезенные из гаражей, болты, винты, ржавые верстаки, игральные карты, карнавальные костюмы, фенечки, продаваемые тремя маленькими девочками с беззубыми улыбками, наполовину спущенные футбольные мячи, ненужные предметы, вывезенные с чердаков и подвалов, всё ещё пахнущие ароматом плесени. Луи останавливается. Он немного сомневается в том, стоит ли ему купить чернильницу и перо, уже представляя себя пишущим как поэт, замученный прошлым столетием, когда за спиной раздаётся его имя. Он оборачивается, уже зная, что приближается Роман. Он в футбольных шортах и джинсовой куртке, его волосы немного жирные, а к коже прилип запах травы. — Что ты тут возишься? Он ударяет его слегка локтем, и Луи пожимает плечами. — Ну, смотрю всякое. — Ты не идешь на праздник? Девочки катаются на автодроме. — Не знаю… Я сначала хотел пройтись по барахолке. Роман кидает ему удивлённый взгляд, по нему заметно, что он пытается подобрать реакцию на эти слова. В итоге, он опускает руки в карманы джинсовой куртки и вздыхает: — Окей. Я пойду с тобой. — Зачем? Луи понимает, что его тон звучит достаточно сухо. Он тут же добавляет, бормоча: — Я имею в виду... Ты не обязан. Я присоединюсь к вам позже. Роман нервно проводит по волосам, и Луи прекрасно знает этот тик. Он знает, что парень раздражён. И поэтому он не удивляется, когда Роман отвечает ему и голос того окрашен злостью: — Да что с тобой произошло, Луи? Я тебя больше не узнаю… Это из-за... из-за того раза? Луи чувствует, как краснеет. Он переводит взгляд и качает головой. — Нет. Конечно же, нет. Верит ли ему Роман? Он полагает, что да, потому что после недолгого молчания его лучший друг продолжает без напора: — Хорошо. Но я не понимаю тогда. Теперь ты никогда не с нами. Ты проводишь время один, как если бы хотел сдохнуть, а когда ты с кем-то, так с этим педиком. В этот раз Луи переклинивает. Его щёки окрашиваются против его желания, и он выдаёт: — Перестань звать его так, ты даже его не знаешь. Роман хмурит брови, его взгляд становится всё мрачнее и мрачнее. — А, то есть ты защищаешь его ещё больше? Ты стал его маленькой шлюшкой, так? Вы сосёте друг другу члены в хижине? Луи широко раскрывает глаза. Он отстраняется на два шага и машинально бросает взгляд вокруг них, надеясь, что никто не услышит этого. К счастью, казалось, что людям всё равно на них. Когда он поворачивается к Роману, он чувствует, как его потряхивает от злости. — Гарри — не педик, и я тем более. Прости меня за то, что я ценю время, проведённое с ним, больше… Только вот он меньший придурок, чем ты. — Как ты можешь так говорить? Я твой лучший друг! — И что? Это не значит, что ты не ведёшь себя, как мудак. Роман сжимает кулаки. Луи готовится получить удар в челюсть, но парень только отстраняется, отрывая взгляд от Луи. — Знаешь, что? Иди нахуй. И с этими словами Роман разворачивается и уходит. Снова Луи оказывается один. Но на этот раз его уши странно гудят.***
Почти 11 часов вечера, когда Луи натыкается на Гарри, что стоит, склонившись над картонными коробками с книгами, заметно поглощённый поисками. Он стоит несколько секунд позади него, наблюдая за чётким изгибом его спины, кучерявым скоплением его волос. У Луи во рту неприятный вкус и неприятно накатившее желание заплакать. Но при виде Гарри ему становится лучше. Тогда он приближается и потихоньку бьёт его по плечу, прежде чем склониться рядом. Гарри не подпрыгивает в испуге. Он просто поворачивает голову, и его черты, напряжённые поначалу, расслабляются при виде Луи. — А, это ты. Привет. Луи ему улыбается. Гарри не кажется воодушевлённым, когда видит того, но Луи чувствует, что это потому, что он не в духе. Он бросает взгляд на книгу, которую он держит в руках, и хмурит брови, читая название. — Туристический гид по Киото… Ты хочешь поехать в Японию? Волна озорства промелькает во взгляде у Гарри, и он кивает. — Не знаю. Мне понадобятся деньги. И я не разговариваю по-японски. — Этому можно научиться. — Это сложно. Луи мягко забирает у него книгу из рук и открывает страницу наугад. Фото чёрно-белые и показывают лабиринт из улиц, не похожих на французские. Женщина в кимоно с белым лицом стоит у магазинчика с круглой сумочкой в руке. Деревья складываются под весом маленьких цветов. Время на снимке застыло в очень нежной манере, почти нереальной. — Красиво. Гарри кивает. — Да, это красиво. — Ты купишь его? — У меня нет денег. Тогда без всяких сомнений Луи поднимается, и, не спрашивая мнения Гарри, он протягивает книгу молодой женщине, ожидающей за столом, — заметно радостной, что кто-то интересуется её вещами, и говорит: — Я беру её. Гарри выпрямляется в свою очередь. Он смотрит, как Луи отдаёт несколько монет, не вмешиваясь. Когда парень протягивает ему книгу, шепча: «это подарок», тот качает головой. — Нет… это твоё. — Я купил его не для себя. — Правда? Луи закатывает глаза, чтобы спрятать своё веселье, затем толкает книгу в грудь Гарри, и тот берет её со смущённой улыбкой. Луи чувствует, как легче становится ощущение в его животе при виде розового оттенка, распространяющегося на его щеках. — Спасибо большое, Луи. — Не за что. Я только рад. — Нет… Действительно, спасибо. Их взгляды пересекаются, и Луи чувствует, как его вдох умирает где-то в груди. Глаза Гарри такие яркие при свечении маленьких разноцветных лампочек, которые висят над их головами: с тёпло-зелёным оттенком, скрывающие нежность и тронутые размытыми бликами звёзд. Неожиданно Луи снова чувствует, как в нём появляется невозможное к сопротивлению желание поцеловать его, схватить за затылок и поискать теплоту его языка. Может быть, Гарри считывает это в его глазах. Может быть, он чувствует то же самое. Тишина царит немного дольше приемлемого и нужно, чтоб маленькая девочка, бродящая по аллее, слегка толкнула Луи, чтоб он наконец оторвал свой взгляд от Гарри и прочистил горло. — Эм, я… Мы продолжаем. Гарри кивает. Но воздух намного тяжелее вокруг них, заряженный новым приятным электричеством, который, судя по ощущениям, проходит по венам Луи на всей скорости, чтобы угаснуть в глубине его живота утешительной, но бурлящей волной. Они бродят рука об руку по дорогам. Луи не может сконцентрироваться. Их руки не перестают касаться друг друга, и он чувствует, как сердце набирает обороты слишком быстро, когда Гарри наклоняется к нему, чтобы что-то показать. Запах картошки и сосисок, утонувших в кетчупе, неожиданно заменяется запахом Гарри: смесью недорогого парфюма, слегка цветочного, и шампуня с ароматизатором персика. Луи специально приближает своё лицо к его волосам, когда Гарри наклоняется, чтобы провести пальцами по пыльному винилу. Он специально оставляет свои пальцы на месте немного дольше, когда они одновременно касаются одного предмета. Он специально берёт его локоть, чтобы подвести к полке. Ему не стыдно на самом деле, он просто чувствует себя глупым и счастливым в один момент. И действительно. Луи не дурак. Ему никогда не нравились любовные романы — лишь в моменты слабости в качестве маленького удовольствия. Он никогда не мечтал держать руку девушки и шептать ей на ухо вещи, заставляющие ее хихикать. Но с Гарри… Он хочет этого. Он хочет соединить их пальцы, гладить кожу его запястья своим большим пальцем. Он хочет проскользнуть ладонью в задний карман его джинсов немного собственническим жестом, чтобы показать другим он мой, неважно, как сильно вы его хотите, каким превосходным вам он ни кажется. Он хочет обхватить Гарри за талию, смеяться, обнимая рукой его плечи, поцеловать ямочку, появляющуюся на его щеке, когда тот улыбается. Он не понимает. Он не понимает, откуда приходят все эти желания, откуда пришла эта неподавляемая нужда больше никогда не позволять Гарри уйти. Однако, он не боится. Чувство слишком приятное, и Луи не может чувствовать себя виноватым, особенно не когда Гарри поворачивается к нему и корчит рожу, держа в руках ужасную куклу, с головой, изрисованной красным карандашом. Они доходят до конца барахолки. Несколько каруселей карнавала стоят перед ними, освещённые неоновыми розовым и жёлтым цветами, и с музыкой, на звук которой Луи выходил из дома, когда был младше. Он хорошо помнил о времени, когда он был слишком маленьким, чтобы подняться на второй этаж, и когда он плакал, пока мама заставляла его сидеть на деревянной лошадке, у которой не шевелилась даже голова. — Хочешь сахарной ваты? Он указывает пальцем на маленький киоск, и Гарри сомневается несколько секунд прежде чем согласиться. — Хорошо, но я верну тебе завтра. Они выбрали розовую, большую и пушистую, маленькое облачко сахара, которое они делят сидя на лавочке перед каруселью. Пальцы Луи липкие, и его рот полон вкуса химической клубники, но он не особо обращает внимание на это, слишком увлечённый манерой Гарри вытаскивать язык прежде, чем положить на него большой кусок ваты, смеясь, как ребёнок. — Она у тебя везде… Глаза Гарри блестят, и он поднимает ноги, чтобы притянуть колени к груди, обхватывая те руками. — У тебя тоже. Она у тебя на носу. — Правда? Луи косит глаза, надеясь увидеть кусочек ваты, и Гарри взрывается от смеха. Звук отправляет бабочек в живот Луи. Он никогда не видел Гарри таким радостным… Он задаётся вопросом, из-за него ли так, его ли присутствие — причина улыбки парня. Эта идея заставляет его ладони немного вспотеть. — Нет, подожди… Вот она. Гарри протягивает ладонь, и Луи позволяет ему сделать всё на свете, задерживая дыхание, когда большой палец чистит аккуратно его нос. Он совершает такие же действия, прямо как в тот раз, когда Луи облился молоком и то оказалось у него на подбородке, и Гарри собрал его, а затем облизал палец, смотря парню прямо в глаза. Луи чувствует, как всё замедляется вокруг него, и все карнавальные огни праздника перекочевывают в глаза Гарри и разрываются на тысячу маленьких горящих кусочков. И Гарри такой красивый. Осознание этого делает ему больно. Гарри такой красивый с этим его позолоченным медальоном на груди, поблескивающим между воротом наполовину расстёгнутой рубашки. Гарри такой красивый с щеками, по которым рассыпаны маленькие пятнышки веснушек, появившихся под нежными объятиями солнца. Гарри такой красивый с банданой в волосах, с безумно рассыпающимися прядями волос, почти золотых. Гарри такой красивый с его розовым ртом, переливающимся от сахара. Гарри ужасно красивый, и Луи не должен находить его таким. Луи не должен хотеть приблизиться к нему таким образом, чтобы почувствовать его дыхание напротив своих губ, снова. Луи не должен хотеть проскользнуть пальцами к его затылку, чтобы поцеловать, чтобы мир перестал вращаться насовсем, чтобы мир стал их смешанным дыханием, чтобы мир стал ничем, но голубыми и зелеными глазами, загорелой и светлой кожей, Гарри и Луи. — Перестань делать так, — выдыхает он. Сказать это — болезненно, и сказать это — недостаточно, чтобы Гарри отвёл свой взгляд. Его ресницы порхают, невероятно длинные и тёмные. — Что? — Смотреть на меня… Как в фильмах. — Как в фильмах? Гарри изображает улыбку. Его взгляд теряет свою интенсивность, внезапно став намного мягче. Но Луи всё ещё чувствует себя на краю головокружительной пропасти. — Да… На моменте, где, ну, ты знаешь, персонажи целуются. На этот раз Гарри медленно отводит глаза. Он поворачивается к карусели, и на его лице отражаются тени лошадей, которые кружатся, кружатся без конца. Луи хочется провести пальцами по прямой линии его носа, коснуться его губ, подбородка, горла. Но он не двигается. И голос Гарри сливается с музыкой карусели, звуча немного более приглушенно, чем до этого: — Ты так говоришь, но это ты так смотришь на меня с самого начала. Луи отвечает не сразу, не в силах что-либо сказать, поэтому Гарри горько продолжает: — Я не знаю, чего ты от меня хочешь… я не знаю, что значит для тебя прошлый раз. Я не знаю, сожалеешь ли ты, испытываешь ли отвращение, боишься ли ты, хочешь ли ты прикалываться надо мной… Я не знаю, впервые ли ты это делаешь. Я не знаю, означает ли это что-то или ты просто экспериментируешь. Я не знаю, искренен ты или играешь, и… И я не знаю, почему я на что-то надеюсь от тебя. Почему мне кажется, что ты не такой, как все. Я не знаю, почему я вкладываю столько надежды в… в поцелуй, которого ты, конечно, не хотел. Луи никогда ещё так не хотелось плакать. Он открывает рот, но воздух, кажется, застревает где-то в его легких, не давая ему говорить. Тем не менее, слова просты, слова ясны в его голове. Я не играю. Я никогда не играл с того вечера, когда наши взгляды встретились над пламенем костра. Я никогда не играл, и мне никогда не хотелось чего-то такого. Но я боюсь… я боюсь этого интенсивного чувства, которое ты заставляешь меня испытывать. Я боюсь того, что это значит для меня. Я боюсь всех остальных. Я боюсь, что мне хочется утонуть в твоих глазах, в каждой чёртовой улыбке, которую ты мне даришь. Мне страшно, потому что я знаю тебя всего две недели, и всё же мне кажется, что я ждал тебя всю свою жизнь. И я не знаю, готов ли ты услышать это от меня. Я думаю, ты скажешь, что я сумасшедший. В любом случае у него нет времени что-либо сказать. У него нет времени, потому что внезапно их скамейка заполняется их друзьями. И Гарри исчезает из поля зрения Луи. Гарри, которому он не успел ничего объяснить. Гарри, который верит… который верит, что Луи на него наплевать. Что Луи ничего не чувствует. Он протягивает руку, немного глупо, как будто хочет схватить Гарри, взять его за ладонь, вернуть всё его внимание. Однако он касается не его кожи. Бедро Агаты оказывается под пальцами. Девушка сидит перед ним с широкой улыбкой. — Эх, мы вас всё это время искали! Луи моргает. Он не замечал до этого, что его веки были влажными. Он встаёт, немного пошатываясь, и отходит от группы. Агата следует за ним. Он чувствует, как она хватает его за бедро, шепчет ему на ухо: — Что-то не так, Луи? Он хочет сказать ей уйти, оставить его в покое, позволить ему дышать, но его глаза, наконец, находят Гарри, стоящего рядом с Нур. Смеющимся. Гарри, который больше даже не смотрит на него. Тогда Луи хватает Агату за запястье и качает головой. — Нет, всё в порядке… Всё нормально. Девушка бросает на него несколько настороженный взгляд, но, в конце концов, кивает. Луи обводит рукой её талию и улыбается. И даже если он будет чувствовать себя не на своём месте весь оставшийся вечер, это не так уж важно. Во всяком случае, маленькие огоньки в глазах Гарри, сиявшие для него, потухли.
