CELA AUSSI PASSERA

1999

— Л У И —

« You're still the one I run to

The one that I belong to

You're still the one I want for life »

— Still the one

      Луи ходит кругами по своей комнате, между его плечом и ухом зажат стационарный телефон рёкана. В правой руке у него пачка кислых конфет, в которую он бесконечно тянется, сам того не замечая, поглощённый разговором.       Его мать кажется такой далёкой, скрываясь эхом телефонного звонка. Он почти не слышит её, возможно, потому, что она стоит рядом с телевизором, который всегда работает слишком громко даже во время рекламы. Он останавливается перед маленьким окном в своей спальне, устремив взгляд на мини-маркет, и вздыхает:       — Да, мама… Уверяю тебя, я хорошо питаюсь… И нет, это не только сырая рыба.       При этих словах он бросает взгляд на полупустую пачку конфет и с гримасой откладывает её на подоконник.       — Я забочусь о себе, клянусь… Да, забочусь… Я не знаю, когда вернусь… Мне здесь хорошо. Да, я скучаю по тебе… Кстати, ты получила мою открытку? А! Я знал, что ты повесишь её на холодильник…       С небольшой улыбкой он садится на подоконник и сгибает ноги так, чтобы упереться щекой в колено. По улице, расположенной чуть ниже, проезжает пара японцев на велосипедах и останавливается перед конбини. Автоматическая дверь открывается, чтобы впустить их, но Луи не видит Гарри. Его мать, находящаяся в нескольких милях от него, говорит с ним об Агате — которая стала пекарем и которая только что родила маленького мальчика Тома.       — Представляешь… Когда я думаю, что у тебя могло бы с ней что-то получиться. Сегодня я могла бы быть уже бабушкой…       — Мам…       Луи вздыхает, в животе поселяется смутное беспокойство. Его мать кашлянула и очень быстро добавила, словно понимая, что только что перегнула палку:       — Да, конечно, всё в порядке, дорогой… Ты всегда можешь усыновить ребенка.       Луи поднимает глаза к небу. Ему хочется сделать ехидное замечание вроде: «Ты привела меня в этот мир только для того, чтобы я мог продолжить потомство?», но он решает не делать этого, понимая, что мать не специально проецирует её желания на него. Ну, её желания… Всё то, что является патриархальным, что гетеронормативное общество диктует ей, а она даже не осознаёт этого. При этом Луи действительно не готов к подобным дебатам с матерью, поэтому предпочитает сменить тему:       — Скажи, ты помнишь двоюродного брата Джима, Гарри?       — Двоюродный брат Джима…       Голос матери звучит немного отстранённо, как будто она не обращает внимания на обсуждение. Луи предполагает, что она в это время смотрит телевизор, и не настаивает, пока она не перебивает его:       — Ах да, Гарри! О да, Гарри! Это был тот парнишка, который…       — Да. Именно.       Луи на мгновение закрывает веки. Он не хочет… Он не хочет, чтобы она это сказала. Даже несмотря на то, что прошло уже шесть лет. Несмотря на то, что Луи больше не испытывает приступов паники, когда думает об этом. Он научился дистанцироваться, когда люди в деревне говорят об этом, как о чём-то пустяковом, о чём-то, что немного скрашивает их жизнь. Он делает глубокий вдох, затем бормочет:       — Я видел его.       — Правда?       На этот раз его мать кажется полностью вовлечённой, и у Луи возникает смутное ощущение, что информация, которую он собирается ей сообщить, скоро будет у всех на устах и станет причиной обсуждений в очереди у магазина. Но теперь пути назад нет. И он хочет поговорить с тем, кто знает, каким был Гарри в 1993 году.       — Да… Он живет в Киото. Мы просто… Мы просто случайно пересеклись.       — Ну и ну! И… Он в порядке?       — Да, думаю, да. Мы мало разговаривали, и я не хотел его беспокоить, но он выглядел… цветущим.       Это слово звучит странно. Луи даже не уверен, что оно действительно подходит Гарри. Возможно, ему следовало сказать «умиротворенным».       — Я не верю! Какое совпадение, — продолжает его мама высоким голосом. — Я думала, что всё плохо закончилось после того, что случилось… У него хорошая работа? У него есть жена? Ой, подожди… Он женился на японке?       Луи сдерживает смех. Даже спустя столько лет ему трудно понять, как его мать — даже несмотря на то, что Гарри провел с ними столько времени летом 1993 года и тот буквально спал с Луи, — не могла понять, что именно тот просветил его в своей сексуальности. Неужели она действительно никогда не замечала выражение любви на лице сына, когда он смотрел телевизор со своим парнем, а она уходила на работу, пожелав им хорошего дня? Неужели она действительно никогда не замечала их переплетённых рук, когда они сидели в саду и болтали у качелей? Неужели она никогда не слышала звуков их поцелуев, их дыхания, помноженного на удовольствие, в лихорадочные вечера под красной луной? Неужели она так и не поняла, что депрессивный эпизод в жизни Луи был связан с отъездом Гарри, что он переживал душевную боль, что его сердце разваливалось на части? Неужели она так и не поняла, что тот, кому было адресовано посвящение в начале её романа, — Гарри? Как она могла быть настолько слепой?       Медленно, немного устало, он прислоняет голову к холодному стеклу окна и отвечает:       — Я не знаю, чем он занимается, на самом деле. И думаю, что он холост… Но наша беседа прошла довольно быстро.       — Как жаль… Ты должен пойти и увидеть его снова! Пригласите его на ужин.       — Ты хочешь, чтобы я был твоим шпионом, да?       Его мать негромко рассмеялась, не защищаясь:       — Я просто хочу знать, что с ним стало… Бедный ребенок… Ты знаешь, что он совсем не общается с матерью? Я уверена, что она даже не знает, что он живет в Японии.       Луи прикусывает губу. Ему вдруг становится не по себе от того, что он раскрыл местонахождение Гарри. Он прекрасно понимает, что его мать — даже если он попросит её не делать этого — пойдет и всё расскажет.       — Должна быть причина. Я не хочу копаться в его прошлом и вызывать плохие воспоминания.       — Конечно, не хочешь. Но всё же… В любом случае, я рада, что ему стало лучше. Если когда-нибудь увидишь его снова, передай ему от меня привет. Он был милым мальчиком, хоть и немного странным.       Когда через несколько минут разговор заканчивается, Луи долго стоит неподвижно, держа в руке телефон. Его взгляд прикован к конбини, где появляются и исчезают покупатели, которых он смутно узнаёт. Над маленькими домами и электрическими проводами опускается вечер. Полосы розовых облаков медленно скользят по небу к горным вершинам и, кажется, обнимают их.       Всё спокойно и неподвижно, воздух мягкий и влажный. Возможно, на горизонте назревает буря. Возможно, завтрашний день принесёт дождь и ветер. Но Луи не думает об этом. Только одно слово застревает у него в голове — то, которое он не произнёс, то, которое не поняла бы его мать.       Умиротворённый.       И мало-помалу он вспоминает. Он вспоминает Гарри, шесть лет назад, его лицо, спрятанное в ложбинке на плече, его конечности, переплетённые с его. Он помнит его голос, немного охрипший ото сна: «Надеюсь, однажды я найду место, где смогу быть в мире с собой и другими». Является ли Киото таким местом для Гарри?       Луи надеется на это.       Ведь даже когда Гарри разбил ему сердце, Луи хотел, чтобы он был счастлив.       Неважно, был ли он частью этого счастья или нет.

***

      Эмма стоит, прислонившись к двери спальни Луи, на её губах играет весёлая улыбка. Перед ней на полу — поле боя из свёрнутых футболок и мятых джинсов, вперемешку с разноцветными толстовками и потрёпанными спортивными костюмами. Луи стоит посреди комнаты, уперев руки в бёдра, и выглядит совершенно отчаявшимся.       — Я не понимаю, почему ты так волнуешься из-за этой прогулки… Вы ведь не в первый раз куда-то идёте вместе?       — Да, но на этот раз я собираюсь встретиться с его друзьями! Я не хочу выглядеть полным идиотом… Что японцы надевают в караоке?       — Вопрос должен звучать так: что ты хочешь надеть в караоке, где собираешься соблазнить этого парня.       Луи снова поворачивается к Эмме, чувствуя, что его щёки слегка покраснели:       — Я не хочу его соблазнять! Между нами больше нет ничего такого, он… Он не заинтересован.       — Ах, простите меня. Я думала, ты готовишься к свиданию.       Девушка делает уклончивый жест в сторону пола спальни, и Луи вздыхает, нервно покусывая губу.       — Ну, ладно… Может быть, мне бы хотелось, если бы он… Ну… Я не знаю.       Он прячет лицо в ладонях, надеясь скрыть свою тревогу — и растущее смущение, — но Эмма делает шаг вперёд и нежно берёт его за руки. Луи удивлён этим жестом, не ожидая такого проявления привязанности, но в конце концов расслабляется и обнимает её в ответ, вдыхая приятный запах её волос.       — Всё будет хорошо, — бормочет девушка.       Луи кивает, чувствуя себя немного легче, хотя горло продолжает сжиматься.       — Спасибо… Я имею в виду, тебе не обязательно быть здесь. Я немного жалок, наверное.       Эмма слегка смеется и качает головой, немного отстраняясь, чтобы посмотреть на Луи.       — Ты вовсе не жалок. Я не знаю, что случилось с Гарри, но, судя по тому, что ты каждый раз говоришь о нём, складывается впечатление, что он тебе нравится. И он много значит для тебя. Поэтому я могу понять твоё желание вернуть его или хотя бы дать ему понять, что он всё ещё важен для тебя.       — Я не заслуживаю тебя…       Глаза Эммы поблёскивают, и она улыбается, хлопая его по руке, прежде чем полностью отпустить, чтобы оглядеть комнату.       — Хорошо. Теперь мы пороемся в этом беспорядке и найдём джинсы, которые будет сидеть на тебе лучше всего. Весь Киото будет оборачиваться и смотреть на твою задницу.       Луи начинает смеяться, и, наблюдая за тем, как Эмма деловито разбирает его вещи, он чувствует, как по его жилам разливается мягкое тепло. Пусть и Гарри никогда больше не захочет его видеть, но, по крайней мере, он уже обрёл себе друга.

***

      Воздух на улице наполнен влажной сыростью. Жара, кажется, сгустилась в сумерках, и когда Луи выходит из рёкана, он неуверенно смотрит на низкое тёмное небо. Он на мгновение мешкается, думает вернуться внутрь и взять куртку, но тут его взгляд падает на Гарри, который ждёт его на другой стороне тротуара рядом с зелёным велосипедом. Парень робко машет ему рукой, и Луи, позабыв об угрозе дождя, преодолевает несколько метров, разделяющих их. Подходя к нему, он мысленно благодарит Эмму за то, что она потратила столько времени, помогая ему выбрать наряд, ведь Гарри выглядит просто потрясающе в своем длинном чёрном пальто. Розовая шапочка, которая не совсем скрывает безумные локоны его волос, подходит к бархатным брюкам, которые немного широковаты и, кажется, родом из другой эпохи. Сверху на нем белая футболка с достаточно широким воротником, чтобы был виден кусок татуировки на груди (птичьи крылья?), а на ногах — Vans, которые, вероятно, когда-то были белыми.       — Ты… — начинает Луи, не зная, что сказать: выглядишь превосходно, захватывающе или великолепно.       — Опоздал? — прерывает его Гарри.       Он нервно проводит рукой по шее, и Луи чувствует, как у него пересыхает в горле, когда он вдруг замечает на шее маленький золотой медальон, который был у Гарри все те же шесть лет назад. Я целовал этот медальон. Я клал на него голову, когда его грудь была влажной и горела после занятий любовью. Я держал его между зубами, чтобы покусывать, и его зелёные глаза сияли, когда я делала это.       — Эй, ты в порядке? Луи дважды моргает, прежде чем понимает, что слишком долго смотрит на украшение.       — Эм, да. Простит, я был… не здесь.       Гарри улыбается ему — снова застенчивая улыбка, содержащая намёк на нежность, которую Луи не захотел сразу же анализировать.       — Прости, но у меня нет машины. Только велосипед. Ты мог бы забраться на багажник?       — Конечно!       Луи спешит обойти велосипед, пока Гарри забирается на седло, и садится на багажник, не совсем понимая, что делать с руками.       — Тебе стоит держаться, — мягко говорит Гарри, оглядываясь через плечо.       Луи кивает и сглатывает слюну, прежде чем ухватиться за лоскут пальто Гарри, как раз на уровне его бедра.       — Это далеко? — спрашивает он, когда Гарри начинает крутить педали.       — Не особо… Мне ужасно жаль, что у меня нет более… удобного средства передвижения.       — Ох, всё в порядке! Моя задница знала обращение и похуже, — шутит Луи, прежде чем осознать, что это предложение имеет немного неловкий двойной смысл.       Поэтому он быстро добавляет, слегка заикаясь:       — Ну, это не… Я просто раньше бывал в долгих поездках…       — Всё в порядке, Луи, — усмехаясь, бормочет Гарри. — Я понял, что ты имеешь в виду.       Луи молчит, немного смущенный. Улицы, по которым они проезжают, странно тихие, а велосипед Гарри, кажется, рассекает липкий воздух легко и непринужденно. Однако постепенно крошечные извилистые переулки уступают место более широким проспектам, освещённым окнами ещё открытых ресторанов и аттракционов. Луи легко узнаёт центр города, по которому он уже много раз бродил сам или с Гарри, указывая на исторические памятники и объясняя историю города.       — Караоке-бар находится в районе Гион? — спрашивает Луи, прерывая комфортную тишину между ними.       — Нет… В Гионе по вечерам в основном работают рестораны. Я не думаю, что мы туда пойдём, но мы можем сходить в другой раз, если хочешь. Ты увидишь, там очень красиво. Повсюду маленькие фонарики, и очень тихо. Мы немного не успеваем.       Луи чуть крепче сжимает пальто Гарри, уже не особо прислушиваясь к тому, что говорит тот. Мы можем сходить в другой раз, если хочешь. Мысль о том, что Гарри уже не так неохотно проводит с ним время, заставляет его сердце забиться чуть быстрее.       Они пересекают реку, и Луи улыбается, чувствуя, как ветер треплет его волосы, раздувая их во все стороны. На спокойной воде луна, едва заметная между облаками, оставляет белые полосы. Луи на мгновение закрывает глаза. Он слышит только дыхание Гарри, ржавый скрип педалей и отдалённый шум машин. Ему хочется прижаться виском к спине Гарри и остаться там надолго, позволить ему отвезти себя на другой конец города, обхватить его за талию, просунуть одну руку под футболку, чтобы почувствовать тепло его кожи.       Но велосипед останавливается слишком резко, и Луи снова открывает веки, немного опешив, когда ощущает, как Гарри слезает с седла и разворачивается.       — Мы приехали!       Луи отпускает пальто Гарри и смотрит на маленькую неоновую вывеску, мигающую над ним. Караоке «Радуга». На его губах появляется улыбка, и он не может удержаться от комментария:       — Мне нравится это название.       Гарри мгновение смотрит на него, но Луи не удаётся понять, о чём говорит его взгляд, и тот снова отворачивается, не ответив.       — Идём, остальные, должно быть, уже внутри.

***

      Луи сидит на оранжевой скамейке с бокалом пива в руке и пытается мысленно повторить имена друзей Гарри, сидящих вокруг себя. На самом деле, это не очень сложно, ведь круг общения совсем небольшой. Луи уже был знаком с Хаку, который приветствовал его радостными возгласами. Он пришел с Ханайо, своей подружкой, молодой девушкой с коротко стриженными волосами и очень милой улыбкой. Она понравилась Луи с того самого момента, как она сказала ему на немного неуверенном английском, что очень рада познакомиться с другом Гарри, о котором Хаку так часто говорил. Другую девушку на вечеринке зовут Рин, и она кажется гораздо менее застенчивой, чем Ханайо, с её длинными рыжими волосами — Луи подозревает, что она их покрасила, — и нарядом прямо из манги. С ней Луи тоже сразу чувствует себя непринуждённо, гораздо больше, чем с последним парнем в группе, неким Кацуро, одетым во всё чёрное, с серьёзным лицом и прямоугольными очками.       Луи делает глоток пива и ищет взглядом Гарри, сидящего по другую сторону от маленького столика, на котором ребята расставили свои напитки. Но Гарри не обращает на него никакого внимания, погружённый в беседу с Кацуро. Луи хотел бы понимать, о чём говорит Гарри, но мысль о том, что ему мешает язык, раздражает его. Ему следовало бы взять уроки японского до приезда сюда. Хотя, возможно, несколько быстрых уроков ничего бы не изменили.       Внезапно справа от него Рин схватила его за руку и сжала её в своей со счастливым видом:       — Так чем же ты зарабатываешь на жизнь? Расскажи нам об этом.       Луи несколько секунд подбирает слова на английском, но улыбка Рин ободряет его настолько, что он не стесняется немного задуматься над ответом:       — Я пишу рассказы. Я писатель… Но сейчас я в отпуске.       — Писатель? Это великолепно!       Ханайо наклоняется, чтобы проследить за ходом дискуссии, её стакан с лимонадом зажат между коленями. Луи улыбается, чувствуя себя немного неловко из-за того, что оказывается в центре их внимания.       — Да, ну… Ну, я написал всего одну книгу. Я не очень известен.       — Это здорово, — мечтательно бормочет Рин. — Интересно, что я могла бы написать… О чём твой роман?       Луи делает ещё один глоток пива, немного колеблясь.       — Думаю, о… Это немного грустная история любви.       — Грустная? Почему грустная?       — Ну, потому что… Потому что оба человека не были готовы любить друг друга в то время.       — Будет ли продолжение?       Луи заливается смехом и ставит свой бокал обратно на кофейный столик, после чего пожимает плечами.       — Не знаю, — сказал он. — Я не думал о том, чтобы написать его.       — Тогда тебе стоит задуматься.       Рин улыбается ему, и Луи не удаётся придумать, что сказать. Когда он поворачивает голову, чтобы забрать свой напиток, то встречает пристальный взгляд Гарри. Ясный, внимательный взгляд, значение которого Луи снова не понимает. Раньше он умел читать Гарри. Он мог угадать смысл его молчания, его угрюмого вида, его коротких смешков. Впервые Луи по-настоящему осознает, что Гарри изменился за шесть лет. Гарри уже не тот Гарри, которого он знал. Гарри больше не мальчик. Он мужчина. Он больше не тот человек, в которого Луи влюбился, он… Незнакомец, с которым у него была общая история, причем давным-давно. И, возможно, Луи стоит перестать так упорно искать прошлое. Может быть, ему стоит просто отпустить его и оставить в покое мир Гарри, его новую жизнь.       Луи удобно облокачивается на спинку дивана, засунув руки в передний карман зелёной толстовки Adidas, которую Эмма заставила его надеть — она очень подчёркивает твои глаза, Луи, уверяю тебя. Вокруг него остальные говорят по-японски, и он позволяет себе увлечься потоком языка, чувствуя себя ошеломлённым. Рин, очевидно, спорит с Хаку о том, какой песней открыть караоке, а Ханайо, наклонившись к Гарри и Кацуро, показывает им список десертов в меню. Когда девушка поворачивается к нему, чтобы показать фотографию миски мороженого, облитого взбитыми сливками, он кивает, не желая обидеть её, говоря, что не очень голоден. Затем он выпрямляется и спрашивает, его голос немного приглушен:       — Гарри… Где здесь туалет?       Гарри встаёт и кладёт руку на плечо Кацуро, чтобы помочь себе.       — Я тебе покажу. Мне всё равно нужно помыть руки.       — Хорошо.       Луи обходит журнальный столик, улыбается Рин, которая вставляет в плеер первую кассету, явно взволнованная идеей петь первой, и выходит вслед за Гарри в коридор. Здесь приглушённый свет, контрастирующий с неоновой атмосферой караоке-зала, а на полу под ногами скрипит старый лакированный паркет. Луи сосредотачивает внимание на округлых плечах Гарри, обнажённых тонкой тканью его белой футболки, что он может видеть сейчас, когда тот снял пальто. На его шее волосы выглядят мягкими и тонкими, как перья птенца. Луи хочет провести по ним пальцами.       — Это здесь.       Гарри открывает деревянную дверь и немного отодвигается, чтобы пропустить Луи вперёд. Туалеты не очень большие, идентичные тем, что можно встретить на Западе, с рядом писсуаров слева и умывальниками справа. Луи выбирает писсуар и, расстёгивая молнию на джинсах, спрашивает, надеясь нарушить молчание между ними:       — Как по-японски сказать «туалет»?       Он слышит, как за его спиной течёт вода из крана, и голос Гарри, явно позабавленный:       — Это йошики, туалеты в западном стиле. Иногда можно встретить вашики — традиционные туалеты, немного похожие на турецкие.       — Хм, понятно… Я думал, что здесь повсюду футуристические туалеты, с кучей кнопок для смыва и тому подобными бесполезными вещами.       — Это в основном в отелях… Но я понимаю твоё разочарование.       Луи застёгивает брюки и направляется к умывальникам. Гарри вытирает руки и следит за юношей глазами. У Луи пересыхает в горле, когда он чувствует, как взгляд Гарри машинально окидывает его с ног до головы, задерживаясь на изгибе бёдер, втиснутых в узкие джинсы. Возможно, Эмма сделала правильный выбор, предложив ему надеть одни из своих. Но не успевает он подумать об этом, как Гарри вдруг вздыхает:       — Прости, если Рин немного… навязчива. Она замечательная девушка, но очень тактильная и общительная. Если она выйдет за рамки, не стесняйтесь сказать ей об этом.       Луи хмурится, опустив намыленные руки под холодную воду:       — Если тебя это утешит, она не показалась мне навязчивой. Более того, она мне очень нравится… С другой стороны, не думаю, что я очень нравлюсь Кацуро.       — Он просто очень застенчив… Но он замечательный человек, когда узнаешь его получше.       Луи закрывает кран и пожимает плечами.       — Как скажешь.       Он не знает, почему он так реагирует, как будто он обороняется. Гарри, кажется, удивлён не меньше его:       — В чём дело?       — Ни в чём.       И, не дожидаясь его ответа, Луи выходит из туалета.

***

      Когда Хаку предлагает ему попробовать выпить сакэ, Луи и не подозревает, что это такой крепкий напиток. Ну да. Может, он и Гарри не послушал, который сказал ему не пить до дна чашки. Но всё равно. Голова идёт кругом, когда он громко смеётся над драматическим исполнением Рин французского гимна. Впрочем, всё не так плохо, как кажется. По крайней мере, Луи в такой эйфории, что у него нет времени задумываться о том, как Гарри и Кацуро сближаются за вечер, сидя рядом друг с другом, их бёдра постоянно касаются друг друга.       А может, алкоголь просто помогает ему не убежать или не сломать стену перед собой. Что, правда, было бы слишком большим преувеличением. Гарри ничем не обязан Луи. Если он хочет иметь загадочного, застенчивого японского парня, пусть будет так. Хорошо. Не складывается же ощущение, что Луи всё ещё любит его, не так ли?       Тем не менее, его всё равно начинает подташнивать, когда Гарри, смеясь, наклоняется к нему — его глаза слегка затуманились от алкоголя — и крадёт кусочек мороженого из миски Кацуро, а затем говорит что-то по-японски, что заставляет их обоих улыбнуться. И Луи знает эту улыбку. Это одна из тех улыбок, которыми вы обмениваетесь с кем-то, кого очень хорошо знаете, с кем делитесь самыми разными секретами. Нежная, но лукавая улыбка.       Песня заканчивается, и Рин опускает микрофон, делая вид, что машет рукой ликующей толпе.       — Твоя очередь, Луи!       Она протягивает руку. Луи требуется несколько секунд, чтобы понять, что Луи, к которому она обращается, на самом деле он, и он хватает её за пальцы. Лицо Рин покрыто разноцветными блестками — Луи не помнит, чтобы она так ярко сияла, когда пришла в караоке, — и он цепляется за её талию, чтобы не упасть, когда она встаёт.       — Простите, я… Это… Головокружение, — заикается он.       Рин смотрит на него, не понимая, что он только что сказал, и Луи понимает, что забыл говорить по-английски. Точно. Может, сакэ и впрямь было не самой лучшей идеей. Он отпускает девушку и подходит к буклету, названия немного пляшут перед глазами, когда он начинает переворачивать страницы. Пока он делает свой выбор, остальные снова начинают болтать. Категория «Спорт». Категория «Аниме». Категория «Международные фильмы». Категория «Любовь». Категория…       Категория «Любовь».       Горький вкус алкоголя не покидает его губы. Луи приподнимает голову, чтобы увидеть, как Гарри смотрит на него поверх бокала: брови слегка нахмурены, ресницы огромные, одно колено подтянуто к груди.       Затем он снова чувствует головокружение. Более сильное, чем раньше. Гарри. Глупый Гарри, с кудрями во все стороны, щёками, покрасневшими от пива, саке и жары в комнате. Глупый Гарри, которого Луи слушал, когда тот пел слащавую песню дуэтом с Ханайо. Глупый Гарри с его глубоким голосом, расширенными зрачками и длинными пальцами. Глупый Гарри, который игнорировал его большую часть вечера, предпочитая уделять своё внимание Кацуро.       Глупый Гарри, которого Луи так и не смог забыть, несмотря на прошедшие годы. Глупый Гарри, для которого он написал глупую книгу. Глупый Гарри, который однажды в 1993 году украл его сердце и с тех пор так и не вернул его.       Итак, Луи знает, что он собирается петь.       Немного дрожащими пальцами он берёт кассету и вставляет её в проигрыватель, сосредоточившись на яркости экрана телевизора. Он слышит, как Рин хлопает в ладоши, полулежа на диване, но звуки приглушены, размыты и далеки. Всё остальное не имеет значения, кроме медленной мелодии музыки, пульсирующей в его венах и разбавленной в крови.

[музыка]

      Луи лихорадит.       Луи понимает, что его действия не имеют смысла.       Луи даже не знает, поймёт ли его Гарри.       Но слова появляются на экране прежде, чем он успевает отступить. И он смело начинает петь, его голос неуверен.

Looks like we made it

Look how far we've come my baby

We mighta took the long way

We knew we'd get there someday

      Луи не сразу замечает реакцию Гарри — он слишком сосредоточен на тексте, не желая пропустить ни одного предложения. Но когда он наконец осмеливается оторвать взгляд от телевизора, то обнаруживает, что взгляд Гарри одновременно ясен и нечитаем.       Луи знает эту песню. Он знает её наизусть. Остальное приходит само собой, как будто слова должны были быть сказаны, как будто ничего другого в мире в этот момент не было.

They said « I bet they'll never make it »

But just look at us holding on

We're still together still going strong

      Остальные в комнате исчезают. Пол бесконечно кружится, и Луи чувствует, как пот стекает по его спине. Но ничто не имеет значения. Всё, что он сейчас видит, — это Гарри, словно он стоит под источником света, единственный такой посреди мира, погруженного в тень. И Гарри тоже не может оторвать от него взгляд. Его глаза мутные, и Луи не знает, потому ли это, что его глаза полны слёз, или это просто оптический обман, вызванный алкоголем. А может, и то, и другое. Или это плачет Гарри?       От этой мысли его голос слегка дрожит и срывается:

You're still the one I run to

The one that I belong to

You're still the one I want for life

      Губы Гарри немного шевелятся. Луи улыбается в микрофон глупой улыбкой, не веря глазам. Неужели Гарри поёт вместе с ним? В любом случае, это не имеет значения. Луи знает, что он всё понимает. Это видно по бескрайней зелени его глаз, по тому, как вздымается его грудь, почти с трудом. Остальная часть песни течёт, как сок по бархату, густо и мягко. На последнем куплете Луи закрывает глаза, позволяя словам скользить под кожей, отпечатываясь в сердце.

You're still the one I love

The only one I dream of

You're still the one I kiss good night

I'm so glad we made it

Look how far we've come, my baby…

      Свет внезапно включается. Луи моргает. Рин и Хаку громко аплодируют, но Луи их не замечает. Всё его внимание приковано к Гарри, который после минутной неподвижности вдруг встаёт. Его жест заставляет тишину вернуться: густую, липкую и больше не приятную. Рин и Хаку, свесив руки, непонимающе смотрят на него.       — Гарри?       — Я… Я вернусь.       И он обходит кофейный столик, проходит мимо Луи и покидает комнату.

***

      Снаружи наконец-то начался дождь. Тёмное небо разрывают электрические белые вспышки, которые ненадолго освещают вершины гор, а затем снова погружают их в угрожающую тень.       Луи выскальзывает на улицу в поисках Гарри. Ему не требуется много времени, чтобы заметить его. Парень стоит у своего велосипеда, сложив руки на груди и опустив лицо. Луи медленно двигается вперёд.       — Гарри?       Голос у него хриплый. Он прочищает горло, немного смущаясь. Гарри оборачивается. Его волосы уже влажные, локоны липнут к вискам. Несмотря на темноту, Луи может различить чёрные чернила многочисленных татуировок на его груди и животе под прозрачной влажной футболкой. Гарри выглядит гневно. Гнев, схожий по ярости на буру, грохочущую над ними. Гнев, который заставляет его дрожать. Голос Гарри прорезает густой воздух:       — Зачем ты пришёл?       Вопрос немного удивляет Луи, но он отвечает мягко, пытаясь успокоить его:       — Потому что я хотел убедиться, что с тобой всё в порядке.       — Нет. Я имею в виду, почему ты здесь, в Японии?       Луи снова делает шаг вперёд. Капли, падающие на его кожу, тёплые, но он всё равно дрожит. Может быть, потому что ему страшно. Может быть, потому что ему кажется, что он всё испортил.       — Случайно… Правда, Гарри. Я просто… Мне захотелось отправиться в путешествие, и я решила поехать в Японию.       — Ты же знал, что я хочу жить в Киото. Ты искал меня?       Что… Что? Луи хмурится, недоумевая. Откуда он мог знать, что Гарри хочет жить в Киото? У него не было ни одного грёбаной мыс…       Черт возьми.       Книга. Книга, которую Гарри постоянно листал. Ту, которую Луи купил ему в магазине. Книга о Японии… О Киото.       — Я… Я забыл, — бормочет Луи несчастным голосом. — Клянусь, я не искал тебя. Я сделал это не специально.       Гарри отводит взгляд. Его плечи остаются напряжёнными, а все черты лица вдруг выглядят так, будто они появились от порезов. Луи не нравится видеть его таким. Луи предпочитает Гарри с его мягкой, нежной фигурой, легким изгибом рта и бёдер, размытой густотой волос.       — Я тебе не верю, — вдруг шепчет Гарри. — Это не может быть случайностью…       — А почему бы и нет?       Луи понимает, что его слова звучат отчаянно, но в данный момент он не против выставить себя дураком. Он снова придвигается ближе к Гарри и берёт его за руку, чтобы коснуться кожи, тёплой и странно знакомой под его пальцами.       — Эйч… Клянусь, я приехал в Японию не для того, чтобы найти тебя. Я отправился в эту поездку, чтобы вдохновиться и проветрить голову. Это было шесть лет назад. Если бы я хотел найти тебя, я бы сделал это раньше, тебе не кажется?       Гарри поднимает на него глаза, и у Луи на секунду перехватывает дыхание. Гарри выглядит прекрасно. Дождь катится по его щекам и прочёрчивает невидимые борозды. Его ресницы мокрые и чёрные, придают зелёным глазам глубину, которой у них никогда не было, и безграничность, в которой Луи хочет утонуть. Его пальцы слегка дрожат на руке Гарри, а другая рука машинально цепляется за ткань его футболки, сближая их тела.       — Чтобы вдохновиться?       Голос Гарри — хриплый шёпот среди приглушённых звуков бури. Луи медленно кивает, не отрывая от него взгляда из страха, что всё вокруг вдруг исчезнет, что всё снова станет тёмным и безжизненным.       — Да. Я больше не могу писать.       — Почему?       — Я не знаю, почему. Думаю, мне больше нечего сказать.       — Ты… Ты посвятил свой роман мне?       Это просто шёпот. Дрожащий шёпот, едва слышный. Гарри выглядит сейчас таким хрупким, полным испуганной надежды. Луи вдруг захотелось заплакать. Заплакать и прижать Гарри к себе, почувствовать, как бьётся его сердце рядом с его собственным. Плакать о потерянном времени, о словах, вырвавшихся из-под его пера, о том вечере летом 1993 года, когда боль пришла на смену любви.       — Да, это было ради тебя… Всё это было ради тебя.       Гарри закрывает глаза. По его щеке скатывается слеза, неуклюже пробираясь между каплями дождя. Луи осторожно отпускает его руку и подносит свою к его лицу, проводя большим пальцем по уголку рта, куда скатилась слеза. Он знает, что если бы сейчас облизал палец, то солёный вкус неба смешался бы со вкусом кожи Гарри. Но Луи не делает этого, потому что губы Гарри пухлые и тёплые рядом с его большим пальцем. Пальцы другой руки нежно ласкают линию его челюсти, гораздо более точёную, чем раньше, но такую же мягкую, как всегда.       Гарри вздыхает, прижимаясь к его руке. И слова, которые он произносит, пересекают замедленное время, оставляя острый кровавый порез, странным эхом отразившись от ладони Луи:       — Тогда не делай этого больше. Не пиши для меня. Не пой для меня.       Луи чувствует, как земля уходит из-под ног. Его пальцы крепче цепляются за рубашку Гарри, в выступающую кость его бедра.       — Что?       — Ты слышал меня. Перестань пытаться… Перестань хотеть… Хотеть верить, что между нами ещё что-то есть.       — Я не верю в это, — заикается он.       Гарри поворачивает голову, его взгляд устремлён на тёмный горизонт. Рука Луи скользит по его шее. И ему хочется проглотить мурашки, бегущие по шее Гарри, и воду, капающую с его волос.       — «Ты всё ещё тот, кого я люблю»… Ты ведь это пел, не так ли? Только не говори мне, что ты сделал это случайно.       Луи ненадолго закрывает глаза. Он с трудом дышит, словно воздух всё ещё слишком густой, чтобы проникать в его лёгкие. Гроза приближается к ним, и дождь льёт всё сильнее и сильнее. Его толстовка становится тяжёлой на плечах, а джинсы Эммы прижимаются к бёдрам так, что это уже не ощущается приятно. И вдруг он чувствует, как устал. Устал от этого бессмысленного спора, устал от того, что выпил слишком много, устал ревновать к мальчику, которого даже не знает, устал от того, что всё ещё находится здесь, в чужой стране, тратя время на давно потерянную любовь.       Поэтому он медленно отступает назад. Тепло тела Гарри исчезает. И, когда юноша поворачивает голову, чтобы снова посмотреть на него, Луи шепчет:       — Это то, что я пел. И ты прав, я не должен был. В этом не было смысла. Ты и я… Это больше не имеет смысла…       Они долго молчат на фоне молний, раздирающих небо, и дождя, гуляющему по тротуару. Луи больше не удаётся развидеть цвет глаз Гарри: зелёный цвет, кажется, потускнел, стал серым, металлически-серым, отдалённым. Поэтому, чтобы не утонуть окончательно, чтобы сохранить шанс выбраться из бури живым, Луи отворачивается. Дорога кажется огромной и тревожной, но он начинает идти, пусть и рыдания мешают ему нормально дышать. Дождь хлещет его по лицу, а ноги скользят по влажному асфальту. Ему хочется бежать, бежать далеко-далеко, в горы, чтобы никогда больше не слышать ничего из окружающего мира, ничего, особенно голос Гарри, который всё же доносится до него среди заунывного рёва бури.       — Луи!       Он не оборачивается, но замирает. Желудок крутит, и он чувствует, что его вот-вот стошнит, но вдруг крик Гарри приближается и полностью обнимает его, дыхание Гарри ударяет ему в шею, их тела становятся единым целым, неподвижным и хрупким, чем-то, находящимся посреди безмолвной и мокрой от дождя дороги.       Луи прижимается к нему спиной, но его пальцы цепляются за руки Гарри, лежащие на его груди.       И он не хочет думать.       Он не хочет знать, что это значит, не хочет, чтобы Гарри говорил.       Он просто хочет стоять тут, улыбаться и плакать, мокрый и истекающий дождевой водой, пока Гарри прижимается к его спине, зарывается лицом в его шею, касается холодными губами его затылка, как раньше, шесть лет назад, когда знойное лето целовало их лихорадочную кожу, когда знойное лето превратило их любящие глаза в океаны звёзд, которые никогда не умрут.