CELA AUSSI PASSERA

1993 

— Г А Р Р И —

« Любое время, не посвященное любви, тратится впустую. »

— Pierre L'Arétin 

      Трава на поле жёлтая и сухая, выжженная июльским солнцем. Под грязными кроссовками мальчишек летает густая коричневая пыль. В одиннадцать часов утра мяч отскакивает от кротовой грядки и врезается в куст с измождёнными ветвями, падает между его измученными жарой листьями. Кто-то кричит с другого конца импровизированного футбольного поля. Гарри слегка прищуривается. Он узнает Бена: красная кепка надвинута на его светлые волосы, футболка больших размеров с именем Бартеза болтается на его теле.       Мяч возвращается. Мальчики снова начинают бегать, на их висках блестит пот, а колени испачканы. Игра течёт приятно, но Гарри чувствует, что некоторые из игроков мечтают о другом поле, большем и зелёном, окружённое толпой болельщиков. А здесь лишь небольшая группа девочек, сгрудившихся вокруг ворот, время от времени выкрикивающих имена.       Гарри присаживается под деревом. Солнце отбрасывает вокруг него яркие тени. Он прислоняется головой к корявому стволу и вытягивает перед собой ноги. В нескольких ярдах от него Луи проносится мимо Джима, и Гарри позволяет себе смотреть на его бёдра, на мышцы, изменившие форму от усилий, на чёткий изгиб икр, на форму ягодиц в шортах, которые немного малы.       Гарри знает, что не должен этого делать, но Луи с каждым днём захватывает его всё больше и больше. Иногда он не может дождаться конца лета, чтобы вернуться в школу-интернат в городе, который он всегда знал, к своему одиночеству, к насмешливым взглядам Габриэля и угрожающим кулакам, ждущим его на выходе из туалета. С наступлением осени и появлением первых опавших листьев, с холодным ветром и серым небом Луи уйдёт, Луи станет лишь размытым пятном на горизонте его жизни, всё более далеким и недоступным. Гарри больше не придётся страдать, зная, что он так близок и так прекрасен. Гарри больше не будет мечтать о нём, о его мягком рте, о его огромных, прозрачных глазах. Но иногда ему хочется, чтобы лето никогда не кончалось, чтобы его жизнь навсегда сводилась лишь к часам под жарким солнцем, проведёнными в мыслях об искренней улыбке Луи, о его изящных руках, сворачивающих сигареты, о том, как он смеётся, сморщив веки.       Гарри часто влюбляется. Он влюбляется сильно, быстро и жёстко. Он царапает колени и живот, его ладони горят, кровь стекает в сток душа. Гарри разбивается о тех, кто этого не стоит, но в глубине души он всегда считал, что заслуживает этого. Обычно Гарри нравятся мальчики постарше. Те, чьи руки могут заломать его, те, кто знает, к чему прикоснуться, чтобы сразу найти больное место. Те, чьи глаза не бывают мягкими или нежными. Те, чьи плотоядные зубы вгрызаются в его плоть, пока он не закричит. Те, кто часто даже не оборачивается, чтобы посмотреть на него. Те, для кого он навсегда останется проходящим мимо незнакомцем, призраком на сидении автобуса, странным ребёнком в очереди в кинотеатр.       Гарри никогда не везёт в любви. Но это нормально, по его мнению. Он не такой, как все. Его сердце не следует какому-то чёткому ритму, оно увлекается, промахивается мимо нот, хочет играть диссонирующие мелодии, которые никому не интересны. И Гарри никогда не бывает достаточно. Он не очень красив, не очень умён, не очень весел и тебе более разговорчив. У него нет таланта. Ему неинтересно учиться в школе. У него нет мечты, нет целей, которых он хотел бы достичь, есть только пятно на коже, пульс, который учащается, когда мальчик берёт его за руку, улыбается ему или говорит что-то приятное.       Почему он думал, что Луи будет другим? Почему он думал, что Луи переживает то же, что и он? Почему он думал, что Луи станет для него исключением, человеком, который придёт, чтобы защитить его от самого себя и от всего мира? Может быть, потому, что Луи так мило смотрит на него... Может быть, потому, что Луи зажимает его пальцы между своими, и его руки не сдавливают ладони слишком сильно... Может быть, потому, что Луи поцеловал его и погладил большим пальцем по щеке, как будто в мире действительно есть кто-то, кто может предложить Гарри любовь, свободную от страха и насилия.       Может быть, потому, что Луи находится рядом, в нескольких ярдах от него, и он только что поворачивает голову в его сторону, его ноги медленно опускаются на землю, и всё его тело обращено в сторону Гарри.       Он не улыбается, просто смотрит на него долгим, пронизывающим взглядом, в котором чувствуется что-то похожее на грусть, а затем Луи отворачивается и продолжает бежать. Гарри чувствует, как у него сжимается горло. Но он остаётся. Он не следит за игрой, даже не реагирует, когда Джим наконец забивает гол и срывает с себя футболку, бегая вокруг ворот с криками. Всё, что он видит, — это Луи, Луи, залитый солнечным светом, Луи, остановившийся, чтобы отпить из своей бутылки и плеснуть водой себе на шею, слишком медлительный, чтобы выглядеть естественно, Луи, шлепающий Бена по руке и смеющийся, Луи, остановившийся, чтобы завязать шнурок, Луи, падающий и катающийся по земле и снова встающий весь в пыли.       Когда Нур, назначенная судьёй, объявляет об окончании матча, Гарри медленно поднимается с места и остаётся стоять, прислонившись к дереву. Остальные мальчики явно не замечают его, и только Луи снова смотрит на него, прежде чем отвернуться, чтобы присоединиться к Роману.       Вдруг в деревенской церкви раздается звон. Колокола гудят в сводящей с ума жаре, кажется, что их звон перекатываются меж склонов холмов, прорезают дикую траву и заставляют танцевать полевые цветы. Уже полдень, и вся группа расходится, все спешат ускользнуть в прохладу своей кухни, чтобы поесть. Гарри тоже пора идти. Он знает, что мать Джима уже приготовила еду и ждёт всех, несомненно, уже проклиная их опоздание и угрожая больше никогда ничего не готовить для неблагодарных подростков.       И всё же он не двигается с места. С другого конца поля он видит, как Луи машет рукой Роману, несомненно, давая понять, что тот что-то забыл на поле. Гарри знает, что тот вернётся за ним. Он ждёт. Луи рыщет в высокой траве, забрызганной солнечным светом. Он пересекает поле, замедляя шаг по мере приближения. Его спокойная уверенность, кажется, немного рушится, когда он снова встречается взглядом с Гарри. До него ещё несколько ярдов, но он останавливается. Гарри думает, что никогда ещё не был так внимателен к телу Луи, к его чётким линиям и округлым формам, ко всему тому, что не сочетается друг с другом, но при этом делает его великолепным. Луи — ослепительный, посреди яркого поля света и запахов. Луи — неподвижный, вернувшийся к Гарри после недели молчания и обиженных взглядов.       — Мы можем поговорить?       Гарри медленно кивает. Луи, кажется, немного расслабляется. Он подходит ближе, задевает тень Гарри. Однако всё его лицо, кажется, сохраняет солнечное сияние.       — Я сожалею о... том разе.       Гарри моргает. Ему трудно сосредоточиться на словах Луи, да и понять тоже трудно. О том разе. Что было в тот раз? Поцелуй? Ярмарка? Неужели Луи жалеет обо всём? Неужели Луи пришёл попросить его никогда больше не подходить к нему? Гарри поймёт, если это окажется так.       — Прости, что не ответил тебе. Я не хочу, чтобы ты считал себя ошибкой... Это не так. Я ни о чём не сожалею.       Гарри издает недоверчивый возглас. Он даже не реагирует, когда Луи снова подходит к нему и зажимает его запястье между пальцами, поглаживая впадинку между выраженными костяшками.       — Ты не жалеешь... обо всём этом?       — Нет, не жалею.       — Даже когда мы целовались?       Луи слегка улыбается, но Гарри видит по его глазам, что он немного смущён, как будто не ожидал, что Гарри задаст эти вопросы. Его голос звучит мягко, когда он отвечает:       — Конечно, нет. Не знаю, помнишь ли ты, но это я спросил тебя, могу ли я тебя поцеловать.       — Но ты курил.       — Да, полупустой косяк. Я знал, что делал... Ты же не думал, что…       Гарри склоняет голову, ему немного стыдно. Его щёки горят. Луи снова придвигается ближе, его правая рука осторожно приподнимает его подбородок. И, когда Гарри снова встречается с ним взглядом, ему не удаётся заметить что-то, кроме обезоруживающей искренности.       — Гарри… Я не знаю, о чём ты думаешь, но я не хотел целовать тебя ради забавы или игры. Я думал об этом. Я хочу... Я хочу сделать это снова. Мне это понравилось. Мне... Ты мне нравишься.       Гарри не отвечает. Он просто закрывает глаза. Пьянящий запах сена, скошенной травы и диких цветов вокруг него сменяется запахом Луи, его потной, покрытой пылью кожи и дешёвого стирального порошка, которым пропитана одежда, а также дезодорантом, которым пахнут все мужские спортивные раздевалки. И Гарри нравится этот запах. Он любит его больше, чем все остальные запахи в мире. Он хочет быть полностью покрытым им, уткнуться носом в шею Луи, вдыхать каждый квадратный сантиметр его залитой солнцем после многочасовых прогулок по лесу кожи, иссушенной жарой и потом.       — Открой рот.       Луи дышит, касаясь его губ, его чёрные ресницы трепещут, утопающие в синеве его голубых глаз. Гарри повинуется, дрожа, его руки цепляются за плотную ткань джерси Луи. Он закрывает глаза, пока парень ищет его язык между зубами. Луи ощущает вкус пирожных и шоколада, и Гарри сдерживает стон, когда их губы снова встречаются. Поцелуй был ещё лучше, чем первый. Гарри чувствует, как земля утолщается под его ногами, как колючий ствол дерева мягко прижимается к его спине. Бёдра Луи придвигаются к его, и на мгновение пальцы содрогаются, когда он чувствует, что их тела идеально совмещаются, как будто они были созданы именно для этого, как будто они были двумя неразделимыми частями единого целого. Два неразрывных кусочка крошечной головоломки. Он не знает, понимает ли это Луи. Гарри заводит руки за спину, и, оказывается, ткань футболки прилипает к его коже, но Гарри это не волнует. Он хочет прикоснуться к поту, стекающему по позвоночнику Луи, встать на колени позади него и провести языком между его крошечными косточками, узнать вкус его кожи, смешанный со вкусом его рта.       Луи слегка отстраняется, внезапно запыхавшись. Он улыбается, его щёки розовеют, а волосы взъерошены.       — Хочешь, пойдём ко мне ужинать?       Гарри требуется несколько секунд, чтобы понять вопрос. Мир вращается вокруг него, и он не может сосредоточиться ни на чём, кроме своих влажных губ и пальцев Луи, медленно поглаживающих его шею.       — Эм... Если хочешь.       — Моих родителей нет, но есть сэндвичи. И картошка фри.       — Звучит неплохо.       Луи снова улыбается, его глаза прищуренные и светящиеся. Он не отпускает руку Гарри по дороге в деревню, как будто это самая обычная вещь в мире, и Гарри чувствует себя немного ошеломлённым событиями. Ошеломлённым, но ужасно счастлив.

***

      Луи отодвигает тарелку с картошкой и облизывает пальцы один за другим, его взгляд прикован к экрану телевизора. Гарри всё ещё ест, его желудок слегка стягивает узлом, вибрируя от желания и опасения. Странное сочетание. Он не уверен, что когда-либо раньше испытывал подобные чувства.       — Ты ведь не пропускаешь ни эпизода «Олива и Тома»?       Луи улыбается, хотя его внимание по-прежнему приковано к аниме.       — Никогда. Мне нравится эта история…       — Их футбольные поля длину в 10 километров.       — Это оптическая иллюзия.       Гарри начинает смеяться. Луи высовывает язык. В этот момент он выглядит юным. Ещё более юным, чем тот парень, который поцеловал его ранее, под густой листвой столетнего дерева. Но Гарри нравится этот Луи, ребяческий и невинный.       Когда эпизод аниме заканчивается, они встают, чтобы помыть посуду. Луи оставляет повсюду пену и разбивает салатницу, после чего решает сдаться, оставив тарелки на дне раковины.       — Идём наверх.       Гарри беспрекословно следует за ним. Только оказавшись в маленькой спальне Луи, когда за ним закрывается дверь, он понимает что это может означать. С опаской он присаживается на кровать, в то время как Луи закрывает ставни, ворча, что якобы слишком печёт и что к моменту, как он захочет лечь спать, в комнате будут все 30 градусов.       Комната не сильно изменилась с тех пор, как Гарри впервые вошёл в нее. На столе всё ещё более-менее прибрано, только стопка одежды лежит на стуле. Единственное, что он замечает, — новый постер Dragon Ball Z, висящий на дверце шкафа.       — Я выдрал его из журнала, — объясняет Луи, пусть Гарри ни о чём его не спрашивает.       — Он неплох.       Луи кивает и с притворно драматическим вздохом опускается на кровать.       — Думаю, мне лучше пойти и принять душ. От меня, наверное, плохо пахнет. Да и в волосах полно травы.       — Меня это не заботит, — заикается Гарри, чувствуя, что снова краснеет.       — Что именно? Что от меня воняет или что я абсолютно отвратителен?       — И то, и другое.       Какое-то время Луи не отвечает, просто спокойно наблюдая за Гарри. Затем он медленно выпрямляется, опираясь на локти, и бормочет:       — Ты действительно не такой, как все.       Гарри немного вздрагивает.       — Это должен быть комплимент?       — Да, это комплимент. Ты кажешься мне... очаровательным.       Это слово заставляет Гарри улыбнуться, но в то же время и смущает его.       Очаровательный. Это абсолютно не похоже на то, как другие его описывают.       — Тебя не смущает, что я, ну, знаешь, парень? — прощупывает он.       Луи вскидывает бровь, на его лице появляется недоверчивая гримаса.       — Что ты имеешь в виду? Мне кажется, у меня нет аллергии на мужчин.       — Это не... Фух. Понимаешь, я... Я парень. И ты тоже.       — Да, я парень.       Гарри закатывает глаза и хлопает себя по бедру.       — Не делай вид, что не понимаешь. Я... гей. Вот что я имею в виду.       На этот раз Луи встаёт во весь рост. Его плечо касается плеча Гарри, и он берёт его руку, его голос внезапно становится гораздо мягче и менее смешливым, чем секунду назад.       — Ты не должен говорить об этом так, будто этого нужно стыдиться. Честно говоря, я не думаю, что я полностью натурал. Я бы сам себе солгал в таком случае, тебе не кажется? Так что, отвечая на твой вопрос, да, мне всё равно, что ты парень. На самом деле, я рад, что ты парень.       И, не дав Гарри времени отреагировать, он встаёт и берёт свою одежду со стула.       — Сейчас я иду в душ. Если заскучаешь, можешь трогать здесь всё, что хочешь.       Он исчезает с улыбкой. Гарри ждёт несколько минут, прежде чем схватить подушку на кровати и зарыться в неё лицом.       «Мне всё равно, что ты парень».       Может, сейчас тебе и всё равно, Луи, но надолго ли? Если ты говоришь это так легко, то это потому, что никто тебя не обижал, никто не говорил тебе, что ты болен, никто не дёргал тебя за волосы, не бил по лицу и не плевал в него, никто. Тебе никогда не приходилось бояться за свою жизнь или стыдиться того, кем ты являешься. Но ты поймешь, Луи, что это всё не может быть так просто. В этом мире невозможно любить, не проходя через страдания.

***

      Когда Луи возвращается из душа с влажными волосами и в чистой футболке, Гарри сидит, скрестив ноги, возле книжного шкафа и листает мангу. Луи приседает позади него, заглядывает через плечо, чтобы посмотреть, что он читает, и осыпает лёгкими поцелуями его шею. Поцелуи мягкие, и Гарри вздрагивает от прикосновения, внезапно потеряв интерес к поединку между Вегетой и Сангоку.       После этого они не разговаривают. Они читают всю вторую половину дня, сидя бок о бок, и иногда Луи наклоняется, чтобы поцеловать Гарри, и их руки соединяются, переплетаются и гладят друг друга поверх страниц. Они сидят под окном, наслаждаясь тенью и ветром, гуляющим между ставнями и обдувающим теплом в темноте. Их дыхания становится тяжелее в тишине, Гарри чувствует, как его губы дрожат, когда он приближается ко рту Луи, и всё его существо стремится к телу парня. Но дальше они не заходят. Гарри гадает, чувствует ли Луи его опасения или сам не хочет большего. Может быть, он даже и не думает об этом. Может быть, они проведут остаток лета, целуясь вот так, со сдержанными стонами и дрожащими пальцами, едва касаясь друг друга.       Когда мать Луи возвращается с работы, Гарри решает уйти. Луи целует его в последний раз, прежде чем выпустить его из комнаты, прижав спиной к деревянной двери. Поцелуй быстрый, язык — тёплый, и пальцы прижаты к его бёдрам. Когда Гарри спускается по лестнице, всё, что его окружает, заходится в бесконечном головокружении. Потом он выходит на улицу, чувствуя себя легче, чем когда-либо: запах Луи витает в воздухе, словно призрачная вуаль. День умирает на горизонте, последние лучи солнца падают на темную крышу церкви, и вся деревня, кажется, приобретает новые, более гармоничные очертания. Гарри не может перестать улыбаться.

***

      — Ты где был?       Пощёчина прилетает без предупреждения. Гарри сдерживает слабый крик, уже чувствуя, как увлажняются его глаза. Скорее от стыда, чем от боли. Потому что стоящие за спиной матери Джим и тётя смотрят на него с насмешливым выражением.       — Нигде.       Он даже не понимает, почему мама задаёт ему этот вопрос. Обычно её это не волнует. Он всегда думал, что может делать всё, что захочет, уехать на поезде на другой конец страны, сбежать и начать торговлю оружием, или броситься со скалы, и ей будет всё равно. Видимо, нет. Тем не менее, он бы предпочёл, чтобы так и было.       Он касается пальцами больной щеки и нежно поглаживает кожу. Его мать обычно никогда не поднимала на него руку. Об этом всегда заботились другие. Гарри даже не подозревал, что такое возможно. Он ошибся.       — Скорее всего, он был у девушки, — неожиданно усмехается Джим, стоящий в углу комнаты. Гарри бросает на него взгляд и протестует:       — Бред! Я не был ни у кого дома.       — Тогда где ты ел?       На этот раз вмешивается его тётя, положив руки на полные бёдра. Гарри их ненавидит.       — Я не ел.       — Я, конечно же, и на тебя приготовила… Мне пришлось выбросить еду из-за тебя! В следующий раз я позволю тебе умереть с голоду.       Гарри не мог не закатить глаза. Как будто его тётя действительно сделала это... Он прекрасно знает, что даже Джим не каждый раз приходит домой на обед.       — Карин права, Гарри. Достаточно того, что она разрешает нам ночевать у себя... И не вздумай обрюхатить девушку. Я не хочу иметь дело с этим вдобавок ко всему остальному.       — Не волнуйся, этого не случится, — ворчит Гарри, выходя из комнаты и устремляясь вверх по лестнице.       Он слышит, как мать снова выкрикивает его имя, но не останавливается, торопясь закрыть дверь маленькой комнаты для гостей, которую ему выделили. Комната крошечная, а его кровать — всего лишь матрас, но ему всё равно. Иметь собственное место — благословение в этом доме.       Он опускается на кровать и снова кладёт руку на щёку. Всего пятнадцать минут назад Луи провёл по ней большим пальцем и улыбнулся, а затем наклонился, чтобы поцеловать. Гарри почувствовал, как на глазах навернулись горькие слезы.       В этом мире нельзя любить без страданий.       Теперь ты видишь. А что я тебе говорил?

***

      Гарри просыпается, задыхаясь. Всё его тело застыло в кошмаре, и только руки дрожат, когда он постепенно сворачивается калачиком. Он уже не может вспомнить ни одной детали сна. Реальность постепенно берёт верх. Всё, что он помнит, — это угрожающие тени, гогот гиен и Луи, протягивающий руку, которую Гарри так и не удаётся схватить.       Медленно он подносит пальцы к бутылке с водой, которую всегда ставит рядом с матрасом. Вода… Во сне была вода. Мучительная, тёмная вода, окружающая его, не дающая дышать и... Нет... Он не может вспомнить.       Он вытирает лоб краем простыни и откидывается на подушку. Он привык к кошмарам. Он привык к таким ночам, прерываемым его резким подъёмом. Он привык просыпаться со слезами на глазах и комком в горле. Он привык вставать время от времени, чтобы сходить проблеваться, когда страх оказывается настолько сильным, что сдавливает желудок. Он даже привык к тому, что рано утром он просыпается от того, что промочил простыни. К счастью, не этой ночью. Его дыхание вскоре приходит в норму, а сердце постепенно начинает настукивать привычный ритм. Он снова закрывает глаза. Он знает, что плохой сон, скорее всего, будет поджидать его и нагрянет снова до рассвета. Но это неважно. Завтра утром, когда взойдёт солнце, Луи будет ждать его на опушке леса и, возможно, поцелует его в тени ели. Гарри не хочет больше ни о чем думать.

***

      — Мне кажется, что я не нравлюсь Роману.       — Не нравишься?       Луи сидит, скрестив ноги, и сворачивает сигарету. Табак иногда выпадает из его пальцев. Они в хижине. Погода сегодня не очень хорошая, и остальные остались в городе. Луи притворился больным, чтобы не присоединяться к ним, а Гарри... Гарри не нужно много делать, чтобы другие забыли о его присутствии. Он задумчиво почёсывает колено, его взгляд блуждает по маленькому окну и квадрату серого неба, который оно открывает. Может, сегодня будет дождь... Было бы неплохо. Гарри надоела жара. Он не может дождаться августа с его частыми грозами.       — Ну... Он смотрит на меня так, как люди, которые меня ненавидят.       Луи слегка смеётся.       — Тебя многие ненавидят?       Похоже, он не воспринимает замечание Гарри всерьёз, поэтому Гарри ничего не отвечает. В любом случае, не похоже, что он хочет делиться с Луи этой стороной своей жизни. Не тогда, когда Луи — первый человек, который ведёт себя так невероятно мило с ним. Вместо этого он делает шаг вперёд и крадёт поцелуй как раз перед тем, как Луи подносит сигарету к губам и прикуривает её. Тот начинает смеяться.       — Ты чего?       — Ничего. Ты просто красивый. И мне не очень нравится вкус табака.       Луи слегка гримасничает.       — Правда? Но ты тоже иногда куришь.       — Да, но мне больше нравится вкус тех штучек, которые ты ешь по утрам...       — Сливочного печенья?       — Да, именно. Печенье.       Луи прикуривает сигарету, и на мгновение они оба замолкают. Гарри ложится рядом таким образом, чтобы положить голову на бедро Луи. Ему нравятся эти минуты тихого спокойствия, когда ничто и никто не может их потревожить. Иногда, задумываясь об этом, он удивляется, как может вести себя так естественно в присутствии Луи, как может осмелиться поцеловать его, прикоснуться к нему, попросить его обнять или прижаться к нему, чтобы вдохнуть аромат его кожи на затылке. Он задаётся вопросом, как Луи удаётся не отвергать его снова. Он думает, как он ещё не умер, находясь так близко к Луи, к его улыбке, озарённой солнцем, и к его глазам, похожим на маленькие планеты, полные звёзд.       — Я хочу выбраться отсюда.       Гарри улыбается. Луи часто говорит подобные вещи, глядя на горизонт, как будто он находится на корабле, который может увезти его в Америку. Часто в этой фразе звучит горечь, надежда или флёр опьянения. Но никогда — решимость.       — Куда?       Гарри знает продолжение. Это почти стало игрой между ними. Игрой, в которой Луи придумывает самый красивый город, место, где они могут быть счастливы только вдвоём, держась за руки по дороге в кино и целуясь в ресторане. Но на этот раз Луи ничего такого не говорит.       — Домой. В мою комнату. Чтобы вдавить тебя в матрас, забраться на тебя сверху и целовать тебя повсюду.       — Ты можешь сделать это здесь.       Гарри знает, что это не так. Он гораздо более безрассуден в своих словах, чем в действиях. Однажды Луи просунул руку ему под рубашку, и Гарри так быстро отшатнулся, что Луи извинялся минут пятнадцать, рассказывая, что на самом деле — на самом деле — не хотел ничего делать без его согласия, что просто хотел прикоснуться к его коже, не более того. В тот раз Гарри стало немного стыдно. Потому что... Потому что он хотел Луи. Так сильно. Он постоянно думает об этом: раздеть его, здесь, в хижине, или где-нибудь ещё, позволить языку и пальцам пробежаться по его золотистой коже. Но он боится. И он... И он не хочет, чтобы Луи видел его голым. Потому что он не такой, как Луи. Его тело ужасно и некрасиво, слишком худое, слишком длинное и слишком белое. Гарри ненавидит себя. И он ненавидит себя за это... Из-за этого Луи просто смеётся над его предложением и ласково гладит его по голове со снисходительной улыбкой.       — На самом деле, я бы хотел отвести тебя в свою комнату просто, чтобы ты мог немного поспать.       — Чтобы я поспал?       Гарри непонимающе моргает.       — Думаешь, я не вижу твои тёмные круги? Тебе снятся кошмары? У тебя хотя бы есть своя комната у Джима?       — Да, есть. Да, у меня есть комната. И не волнуйся. Я сплю.       Луи бросает на него подозрительный взгляд, но не настаивает. Гарри смотрит, как он задумчиво курит. Никто никогда не задавал ему этот вопрос. Никто — даже мать — не замечал, что он смертельно устал, беспокоится и боится засыпать каждую чёртову ночь. Почему Луи уделяет ему столько внимания? Почему Луи так по-дурацки идеален?       Гарри вздыхает.

***

      Сейчас четыре часа дня. Сидя рядом с Агатой на парапете, Гарри наблюдает за тем, как Луи, Роман, Джим и Нур катаются на скейтборде. Асфальт, кажется, тает от жары под их досками, и Гарри морщится, когда Луи слишком быстро выезжает на трассу, опасаясь, что он может упасть и пораниться.       — Ты не катаешься на скейте?       Агата улыбается Гарри, держа в руке пакет с соком. Гарри только сейчас замечает, что в её волосах появилась маленькая разноцветная косичка, которой раньше не было.       — Нет, у меня это не очень хорошо получается.       — Попроси Нур, она объяснит тебе.       — Нур?       Гарри оглядывается в поисках девушки, которая мчится вниз по склону, и её густые чёрные волосы развеваются за спиной. Он гримасничает.       — Не знаю, хорошая ли это идея... Кроме того, мне совсем не хочется кататься на скейтборде, это выглядит просто ужа...       Его глаза выбирают именно этот момент, чтобы снова обратиться к Луи, который слезает со своей доски и идёт к ним с широкой улыбкой на лице. Гарри чувствует, что улыбается сам себе, и забывает конец фразы. Луи выглядит очень привлекательно в своей безразмерной майке, демонстрирующей рёбра, и дырявых джинсовых шортах. Луи очень красив, и, как всегда, Гарри чувствует себя утопающим в его присутствии.       — Эй, Гарри, хочешь, я тебя немного научу?       Он указывает на свою доску, и Луи такой солнечный и привлекательный, что Гарри, не задумываясь, спускается с парапета.       — Хорошо. Но я не хочу ехать слишком быстро.       Луи обещает не подвергать его опасности и берёт его за локоть, чтобы потащить к ровному углу скейтпарка. У Гарри как раз хватает времени обернуться и поймать недоверчивый взгляд Агаты.       И если несколько минут спустя, балансируя на доске и держась за бёдра Луи, чтобы не упасть, он снова встречается с девушкой взглядами, то не тревожится, когда находит в её глазах отблеск подозрения и веселья. Он лишь крепче прижимает Луи к себе.