Бурый лис

Лис лежал на ветке дерева, задумчиво обернув ноги хвостами. Сидящий внизу ребенок с черными как ночь волосами пах болью и отчаянием. Забавно, каких-то 100 лет назад такой же ребенок сидел тут же и пах также. К сладкому аромату душевной боли примешался приторный запах жалости к себе, а затем ноздри защекотало удушливое желание мести. Ногицунэ едва слышно фыркнул, но с места не двинулся. Перед глазами как живые вставали воспоминания не такого уж и далекого прошлого. « - Постой, — мальчик с растрепанной сверх меры черной шевелюрой ухватился за рукав кристально белого кимоно, — ты ведь не заведешь меня в глубокую чащу и не бросишь там? — Я не обижаю детей, — нежный смех разлился по поляне, — лучше скажи, как тебя зовут? — Мадара Учиха, — мальчик горделиво вскинул подбородок, — и я не боюсь. И как зовут тебя? — Можешь звать меня Сирои. — Потому что ты белый? — И поэтому тоже, — кицунэ улыбнулся и встрепал и так стоящие дыбом волосы, — идем. Мальчик ухватился за тонкие пальцы и зашагал рядом с лисом, а кицунэ наслаждался летним теплым вечером. — Когда ты улыбаешься, ты похож на моего друга, — тихо произнес Мадара. — Да? — рассеянная усмешка, — и как его зовут? — Хаширама, — грустный вздох, — только он Сенджу и нам нельзя дружить. — Глупости, вы люди придумываете столько условностей. Как можно не дружить из-за разных букв в имени? — Это разные кланы, — Учиха фыркнул, — и мы враждуем. — Вражда — это плохо, не люблю войны, — кицунэ покачал головой, а затем отвел рукой ветви плакучей ивы и подтолкнул мальчика в спину, — я правильно тебя привел? — Да, — Мадара серьезно кивнул, — спасибо, вот, держи, — покопавшись, ребенок вложил в тонкую ладонь плетеный браслет, — если ты не любишь войны, то кунай дарить тебе бесполезно. — О, — лис растерянно моргнул, — спасибо. Черноволосый ребенок во весь дух помчался к своему поселению, а лис растерянно повертев подарок, осторожно надел на запястье.» Ребенок из-под дерева уже ушел, а лис приподнял рукав замызганного кимоно разглядывая плетеный браслет, когда-то подаренный его предком и со вздохом перевоплотился. Через пару минут по вымершему кварталу тихо крался рыже-бурый лис с черными ушками. В кабинете Хокаге висел плотный табачный дым, от которого уже першило в горле, но никто не возражал. — Значит, — старик осторожно заправлял трубку новой порцией табака, — Наруто встретил ногицунэ. — Да, Хокаге-сама, — тихо произнес Ирука, — и он рассказал о Кьюби. Пусть Узумаки и не понял. — Плохо, — тихо произнес Хокаге, — нужно вызвать оммёдзи, шиноби не сражаются с ёкаями и духами, наши враги имеют материальность. Беда пришла оттуда, откуда мы её совсем не ждали. — Узумаки все ещё бегает к той норе, — шиноби в маске АНБУ не шевелился, — но ногицунэ туда не приходит. Мыш видел бурого лиса у квартала Учих. — Он уже в деревне, — старик запалил трубку и глубоко затянувшись, выдохнул дым, — екай искал встречи с Наруто? — Нет. Он вообще избегает людей, поселился под старым домом Мадары Учихи, который так и не снесли. Это единственное строение в том квартале, которое уцелело после нападения Кьюби. — Ясно. Я обращусь в храм. Сова, следи за Наруто и передай Бурундуку, чтобы внимательней приглядывался к кварталу Учиха и Саске. Ногицунэ приходят на запах душевной боли, Учиха мог привлечь его, и вы сами знаете, насколько это опасно. — Да, Хокаге-сама, — Сова едва заметно склонил голову. — Ирука-кун, приглядывай и за Саске, боюсь, зверь объявился не просто так, ему что-то нужно. Пока не прибудет оммедзи, нужно быть настороже. — Слушаюсь, Хокаге-сама, — Умино поклонился. — Идите. В следующий миг в кабинете остался только старик неторопливо курящий трубку и хмуро смотрящий на портреты на стене. Несколько минут было тихо, а затем Каге со вздохом поднялся и пройдя к окну, распахнул его, позволяя дыму покинуть кабинет. Первые капли дождя робко застучали по крышам, а старческий взгляд не отрывался от горы, на которой были высечены четыре лица. В нарастающей пелене дождя он смог разглядеть небольшую фигуру лиса, сидящую на голове Первого Хокаге. Наруто испуганно ойкнул и плюхнулся на задницу прямо в грязь. Бурый лис насмешливо блеснул янтарными глазами и уселся на серый валун, обвив лапы тремя хвостами. — Касоку? А что ты тут делаешь? Лис повел ухом и повернув голову указал носом на заросли колючего куста. — Ты не хочешь со мной говорить? Прости, я хотел тебя найти, но Ирука-сенсей не позволял далеко уходить от деревни. Ногицунэ тяфкнул, а в следующий миг на валуне сидел уже знакомый юноша. — Для меня будто вчера строилась твоя деревня, что какие-то жалкие несколько человеческих лет, — Касоку поправил ворот кимоно, под которым всё так же гноилась жуткая рана, — в тех зарослях одна из табличек оммедзе, которая жжет мне лапы и шкуру и не пускает в нору, которую я облюбовал. — Ты поселился в деревне? — Узумаки почесал затылок, а затем ловко поднялся и отряхнул оранжевые брюки от грязи, — в квартале Учиха, да? Ногицунэ прищурился и немного оскалился. — Саске переселили из его квартала пару лет назад, и жрецы там ходили, знаки писали, — Наруто ковырнул сандалией землю, — и Ирука-сенсей очень много рассказывал ему и мне о кицунэ и ногицунэ. — И это тебя не испугало? — Касоку приподнял рыжие брови, — удивительный ребенок. — Хэй, я не ребенок, я на последнем курсе Академии и когда сдам экзамен, стану генином, — возмущенный Наруто подпрыгнул на месте, но благоразумно не приближался. Рассказы о том, как ёкаи могут путать сознание, сводить с ума, а затем сожрать, очень хорошо отпечатались в памяти. — Ты пахнешь ребенком, — фыркнул лис, — твой друг с черными волосами, уже нет, а ты — да. — И опять этот Саске-теме, — Узумаки надулся. — Поверь, лучше пахнуть ребенком и быть им, чем смердеть недостижимой жаждой, которая выжигает всё изнутри. Ты знаешь, как становятся ногицунэ? — Да, Ирука-сенсей рассказывал, — Наруто настороженно взглянул на лиса. — Твой друг имеет шансы им стать, и лучше я буду приглядывать за ним. — Чтобы он им не стал, — Узумаки просиял. — Нет. Если я съем его, то получу четвертый хвост и стану сильнее. Только нужно дождаться, когда боль и холод полностью захватят его душу, — ногицунэ усмехнулся. — А если он не станет таким как ты? — тихо уточнил мальчик, — ты не станешь его есть? — Только чтобы насытиться, — лис сунул руку в рукав и вытащив потрепанную пластинку, кинул к ногам Наруто, — не знаю где произошел их бой, я лишь пришел на пиршество. Узумаки дрогнувшими пальцами подобрал повязку со знаком листа. На задней стороне должен быть номер, по которому определят шиноби. — Ты съел его? — очень тихо. — Не целиком, впрочем, он все равно был не жилец. Не приди я, он бы умер через пару часов. — Но его можно было спасти, — Наруто сжал пластину с такой силой, что та больно впилась в ладонь. — Не знаю, — ногицунэ пожал плечами, — я никого не лечу. Впрочем, ты же ешь зайцев, ловишь их в силки, душишь и обдираешь шкуру, чтобы зажарить. А я прихожу на поле боя, и ем тех, чья душа уходит Шинигами. Не вижу особой разницы. — Но это неправильно, так нельзя, — Узумаки шагнул к лису, — это мог быть хороший человек. — Наивный ребенок, — Касоку усмехнулся и его хвосты взметнулись, чтобы опасть за спиной, — хороших людей не бывает. Ты тоже вырастешь, и, если я окажусь рядом в тот момент, когда ты будешь умирать, я сожру и твою плоть. Ногицунэ соскользнул вниз, а в следующий миг Наруто вжался в дерево, когда лис оказался так близко, что можно было разглядеть каждое желтое вкрапление в янтарной радужке. Тяжело пахнуло кровью и гноем. — И даже мой сородич тебя не спасет, может он силен, но запечатан в твоем тощем теле. Я хорошо его помню, яростный как пламя, сильный и могучий, а оказался подчинен проклятыми глазами, в которые я был влюблен. Наруто гулко сглотнул, но в следующий миг лис растворился в воздухе, а с дерева тяжело упал шиноби в форме АНБУ. — Так-так, — Какаши с трудом разлепил глаз и сфокусировал взгляд на сидящем на его коленях юноше. Первое что бросилось в глаза, это смертельная рана, которая сочилась кровью и гноем. И только потом Хатаке разглядел янтарные глаза с вытянутым зрачком и излишне острые зубы. — Ты и твой друг следили за мной? — острые когти впились в ключицу заставив едва слышно застонать от боли, — или же вы следите за сосудом Кьюби? Какаши зажмурился и промолчал. Он чувствовал, как подавленная чакра начала все быстрее струиться по каналам и не спешил отвечать. — Тч, — ногицунэ соскользнул с его коленей и поправил кимоно, — за сосудом. В принципе, мне больше ничего знать и не нужно. Доля секунды и бурый лис улизнул в кусты, а Хатаке облегченно выдохнул и поднялся. Иллюзии ногицунэ развеивались, теперь он находился не в каком-то подвале, а в обычном лесу рядом с деревней. Вот только… шиноби коснулся раны и зашипел, боль была самой настоящей. Два часа спустя ирьенины развели руками и сообщили, что эта рана будет заживать самостоятельно и очень долго. Вылечить чакрой то, что повредило не только плоть, но и ауру, им не под силу.