Бурый лис

Саске с завистью покосился на дрыхнущего Узумаки. Почему-то ему не удавалось так же беспечно сопеть лежа на животе. Осторожно свернув свое одеяло, Учиха убрал его в шкаф и присел на кровать рядом с бывшим сокомандником. Новости, принесенные им, были действительно шокирующими, они перевернули всё, что происходило в последний год и даже события в самой Конохе. Бледная рука провела по золотистым волосам и Саске закусил губу. Вчера они здорово отпинали друг друга на полигоне, а затем едва доползли до комнаты, где Наруто быстро придя в себя принялся смазывать синяки и ссадины. Джинчурики ведь, в нем есть свой личный лекарь, который не позволяет телу загнуться, и в то же время может в единый миг его разрушить. Это они выяснили ещё в период экзамена. Удивительно, но за те пять дней в лесу Смерти и месяц после второго тура, они сошлись очень тесно. Узумаки проникал под кожу и согревал своим теплом и весельем, не позволяя погрузиться в пучину отчаяния. Саске улегся рядом с сопящим Наруто и принялся разглядывать полосатую щеку и ухо, которые были на виду. Что же в нем такого, что он одним своим приходом заставил всё плохое отойти на край сознания, туда, куда не хочется заглядывать. Что это за странное чувство, которое свивает теплый клубок в груди, будто катон, но не обжигающий, а согревающий до кончиков пальцев и глупой улыбки, которую приходиться прятать за презрительным искривлением губ. Учиха прикрыл глаза и опустил голову на подушку. Тепло… и хочется сказать «Тадайме». Будто он, наконец, вернулся домой после очень долгого пути. Ногицунэ валялся на энгаве разглядывая звезды. Они были неизменны в отличии от людей. — Касоку-сан, — присевший рядом шиноби пропах болью и кровью, — мне кажется, или за эти десять дней, что я отсутствовал, вы так и пробыли здесь? — Да? — лис задумчиво провел острыми когтями по полу, — а ты разве уходил? — На миссию, Касоку-сан, — Хатаке стянул маску с лица, — и дважды за это время шел дождь. — Дождь помню, земля пела, — ногицунэ приподнялся на локтях разглядывая шиноби, — ты в крови. Хвост прошелся по одежде собирая алые капли и ногицунэ чуть поморщился. — Обычно ты идешь к людским лекарям. — Ирьенинам, — поправил Какаши, — рана не серьезная. Ногицунэ фыркнул и вновь развалился на досках. Пару минут спустя Хатаке поднялся и ушел в дом, откуда раздались знакомые звуки чужой жизни. Некоторое время лис колебался, а затем поднявшись, зашагал в ванную. Какаши сидел на лавке и смывал пыль и кровь с себя. Серые волосы намокли и поникли, а левый глаз был просто закрыт. Такое шиноби себе позволял только будучи в одиночку. Подхватив мочалку, ногицунэ опустил её в мыльную воду и принялся неторопливо водить ею по спине, избегая сильного трения о синяки и ссадины. При первых же прикосновениях Хатаке напрягся, но затем расслабился и покорно подставлял бока. — Сидеть в воде тебе нельзя, — лис полил шиноби теплой водой, — вытирайся. Аптечка нашлась где всегда, и от вида бинтов задрожали руки. Как давно он этого не делал. «- Глупый мальчишка, — кицунэ лихорадочно зашивал глубокую рану, — Хаши, почему ты не позвал меня раньше? — Я сильный лекарь, — Сенджу затягивал самую опасную рубленную рану, идущую по всему позвоночнику, — и он мой брат. — Ты не всесилен, — резко возразил Сирои, — если бы ты позвал меня раньше, Тобирама не потерял бы столько крови. — Сирои, — Хаширама на миг отвлекся, чтобы провести окровавленной ладонью по лицу лиса, — ты же знаешь Тобираму, он тебя не любит. Считает предателем. — Как можно предать то, к чему не имеешь отношения, — фыркнул Кицунэ, беря людское лекарство и обильно нанося на шов, — он не понимает, что говорит. — И все же для него любая связь с Учиха - это приговор. — А сам Изуну хочет так, что скоро штаны порвет, — огрызнулся лис, — я екай, и пусть он это запомнит покрепче. Моя верность всегда будет принадлежать только моему народу. Тихий вздох Сенджу, и они вернулись к лечению в тишине» Закрепив бинт, лис с удивлением взглянул на свои ладони. Он совершенно не помнил как сделал это, но ведь сделал, вот оно, доказательство, белеет на теле шиноби. Хатаке, кажется, всю процедуру не шевелился, а затем потянулся к знакомой баночке и принялся смазывать ссадины, будто ничего не произошло, будто так и надо. Ногицунэ в единый миг выскочил из чужого дома. Четыре лапы несли быстрее двух и он мчался по деревьям во мраке, пытаясь отыскать внутри то, что подскажет ему правильный путь. Наруто не слишком любил бывать в своем подсознании, но спускаться приходилось часто. За владение глазами биджу и его чутьем нужно было платить, и не будь он шиноби, плата была бы непомерной. Медленно бредя по воде, Узумаки оттягивал встречу с девятихвостым, но все же выбрался в залу с распахнутой клеткой. — Пришел, — гулкий голос лиса заставил покачнуться, — я уже думал, ты решил пропустить подпитку печати. — Ты прекрасно знаешь, что я держу свои обещания, — Наруто подошел к одной из створок и сосредоточившись, принялся вливать чакру, пока сломанный замок не засветился, — как тебе подземелья Орочимару?  — Неплохо, но там везде следящие печати, так что погулять вволю мне не удалось. Выпустишь при следующей битве. — Как и всегда, Кьюби, — Узумаки грустно улыбнулся, а затем подойдя, уселся на огромную лапу, — знаешь, меня мучает один вопрос. — Почему я не разорвал тебя сразу же? — девятихвостый оскалился. — Нет, — Наруто качнул головой, — я уже не первый год задаюсь им. Вначале он относился не к тебе, а к ногицунэ которого я встретил. — Помню, бурый лис, — Кьюби довольно зевнул и уложил морду так, что его огромный глаз был как раз рядом с лапой, — раньше он был белым кицунэ, я знаком с ним. — Правда? — Узумаки аж подпрыгнул и тут же пригладил огненную шерсть, — тогда, может ты ответишь на вопрос, почему он назвался Касоку, но не произнес своего имени? Кьюби расхохотался, от чего подросток зажал уши руками поспешно отпрыгивая назад и приближаясь, только когда лис немного успокоился. — Глупый ребенок. Владея именем ты сможешь позвать его откуда угодно, подчинить себе, заставить делать что-либо против его воли. Естественно, он не сказал его, имя дается нам только для того, чтобы его использовали самые близкие. — Вот как, — Наруто улегся на лапу, — значит я не буду спрашивать твое, вы ведь в чем-то схожи. — Глупый ребенок, — повторился лис с тихим ворчанием, — биджу - это тебе не екаи, просто по имени нас не подчинить, но и мы храним его. Только глупый Шукаку разболтал. — Однохвостый? Мы сможем встретить его, когда зайдем с Джирайей в Суну. — Встретим, — лис зевнул, широко распахнув пасть куда запросто влезла бы вся резиденция Хокаге, — он был первым, кого создали, и отец отсыпал ему мало разума, сущий ребенок. Прямо как ты. — Когда мы сражались, я не заметил, чтобы он был ребенком, — Узумаки прикрыл глаза закидывая руки за голову. — Если бы ты был равен ему по силам, ты бы понял, а сейчас спи, не стоит будить тени душ. Наруто тихо хмыкнул и провалился в обычный сон уже не видя, как девятихвостый забился в тяжелой агонии. Какаши задумчиво потрогал бинт. Раны заживали хорошо, пора снимать, но ногицунэ ещё не вернулся. Обычно он не пропадал больше чем на два-три дня, а сейчас уже неделя прошла. Шиноби покачал головой и принялся развязывать аккуратный бантик, завязанный лисом. Не то чтобы за ногицунэ стоило беспокоиться, но Хатаке уже привык к присутствию екая рядом с собой, и даже к той толпе за забором. — Касоку-сама попал в беду, — писклявый голос заставил подпрыгнуть на месте и круто развернуться. На полу подпрыгивал непонятного вида меховой шарик с глазами. — Помогите, помогите, Касоку-сама очень плох, Касоку-сама часто бывает у человека, человек может помочь. Помогите, помогите. Хатаке моргнул, но прыгающий шарик никуда не пропал. — Успокойся, — Какаши осторожно поймал екая в ладони во время очередного прыжка, — куда нужно идти? — Мы покажем, покажем, — шарик возбужденно заерзал, — беги, человек, беги. Хатаке быстро оделся и помчался за шариком, оставив клона собрать оружие и принести ему. По дороге к попрыгунчику прибавилось ещё два, а затем еще, и вскоре он бежал за целой толпой разноцветных меховых шаров, чувствуя себя донельзя глупо. Нагнавший клон передал оружие, освященные таблички и веревки, вряд ли ногицунэ угодил к шиноби, скорее к оммёдзи или же другим екаям, а значит человеческие методы борьбы могут и не помочь. Долина Завершения промелькнула и исчезла, и вот шарики остановились на краю поляны. — Касоку, — тихо прошептал Хатаке моментально оглядывая поляну с лежащим лисом. Никого, ни екаев, ни людей, ни шиноби. Только раненный ногицунэ, весь в крови и грязи. Спрыгнув на землю, Какаши осторожно приблизился и опустившись на колени, оглядел ещё раз, лишь вблизи замечая призрачные цепи, которые сжимали конечности лиса и его шею. — Что это? — Хатаке осторожно коснулся цепей, но пальцы прошли сквозь них, — эй, попрыгунчики, тут есть кто-нибудь, кто скажет, как с этим справиться? — Я здесь, — тихий голос и прямо из воздуха соткалась Кушисакэ Онна. Лицо её не было скрыто маской и жуткая рана зияла на её лице, — это цепи призраков. Тебе нужно унести его на себе, любой екай, прикоснувшийся к нему, лишь туже затянет удавку. — Благодарю, — Какаши склонил голову. — Я красивая? — глаза Кушисакэ полыхнули. — Я бы сказал, очаровательная, — подхватив ногицунэ, Хатаке отпрыгнул в сторону от бросившегося на него злого духа, — и совершенно незабываемая. Ещё один прыжок, но за край поляны екай выйти не смогла. Полыхнули призрачные веревки заставившие её отшатнуться и издать злобный вой. Шиноби выдохнул и опустив лиса на траву оглядел медленно распадающиеся цепи. Рана на горле снова воспалилась, а ногти были обломаны под самый корень. Видимо ногицунэ метался и пытался сорвать с себя путы, но делал только хуже. Покачав головой, Хатаке сделал люльку из простых веревок и закрепив лиса на себе, осторожно направился в обратный путь. Занимающийся рассвет был прекрасен, а теплое дыхание ногицунэ согревало чуть ноющее плечо. — Хатаке, я ирьенин, — Цунаде покачала головой, — я лечу людей, а не екаев. — Но ведь можно попробовать, — Какаши сидел у расстеленного футона. Рыжие волосы лиса были убраны в свободную косу, а хвосты расстилались по кипельно-белым простыням. Сам же ногицунэ, не подавал признаков жизни, — уже неделя прошла, а он не приходит в себя. Сенджу вздохнула и осторожно убрав одеяло, попыталась провести диагностику, но чакра просто впиталась в тело ногицунэ. — Хм, может быть он истощен? — Цунаде положила ладонь на грудь и толкнула немного нейтральной чакры, которая зеленоватыми ручейками разлилась под кожей. — Вроде помогает, — Какаши коснулся тыльной стороной ладони кожи щеки, — обычно Касоку-сан греет как печка. — Не в моих правилах вмешиваться в личную жизнь подчиненных, но ты уверен? — Хокаге-сама, — Хатаке от возмущения даже голос повысил. — Как знаешь, — Сенджу усмехнулась, — хочешь спать с ногицунэ - твое право, я и правда тебе не указ. — Мы именно что спим. Просто на одной кровати, и далеко не каждую ночь. А зимой хвосты греют, не нужно чакру тратить. Цунаде кивнула и вновь принялась за попытку провести диагностику, с третьей попытки это удалось. — Истощение, ему нужен покой, нейтральная чакра и еда. Вот только сомневаюсь, что человеческая еда поможет ногицунэ, а отдавать тела шиноби я не намерена даже ради исцеления. — Думаю, дзасики-вараси может помочь, я попрошу его, когда вы уйдете. — Что ж, тогда мои дела здесь закончены. И да, Хатаке, — Цунаде поднялась, — через четыре дня ты отправишься на миссию в страну Луны. Постарайся поставить его на ноги до своего отбытия. — Да, Хокаге-сама, — Какаши гибко поднялся. В молчании она покинула дом, лишь на пороге попрощавшись и поспешила в резиденцию. Что бы не говорил Хатаке, он уже настолько привязался к злому духу, что это можно назвать только любовью.