Бурый лис

«- Ты не понимаешь, — Тобирама зло чеканил шаг, пытаясь не метаться по кабинету как раненный зверь, — они опять что-то задумали, а ты, ослепленный своей любовью к этому поганому лису, этого не видишь. — Не стоит так отзываться о Сирои, он помог тебя вылечить, — Хаширама сидел в кресле Каге закинув ноги на стол, — к тому же, это обоюдная любовь, пусть и верность его нельзя получить даже ею. — О чем я и говорю, он спит с тобой и Мадарой, никогда не принесет присягу деревне и твоя жизнь для него как немного затянувшийся день. И я не могу понять, как тебе не противно прикасаться к тому, кто приходит из кровати Учиха в твою, все ещё храня на себе его запах. — Тобирама, — теплая улыбка, заставила младшего Сенджу остановиться, — давай мы оставим мою личную жизнь, я люблю кицунэ и Мадара его любит, а он любит нас. Понимаешь, людей, а не деревню и наши правила шиноби. Ему не интересны планы деревни и секретные техники, и мы оба не будем его просить узнавать их. — Да? А что тогда твой Сирои делал в хранилище? Я застал его возвращающим свитки на место, — багровые глаза Тобирамы сверкнули, — когда я спросил, он ответил, что маленький екай очень жалобно просил его о помощи. Превосходная отговорка, ведь мы можем видеть далеко не всех, а только тех, кто пожелает нам показаться или очень сильных. — Я доверяю Сирои, — голос Хаширамы едва уловимо дрогнул, вызвав мрачную, торжествующую улыбку Тобирамы, — и Мадаре тоже. Хватит этих разговоров. Лучше пойдем ужинать, я ужасно проголодался, — улыбка, появившаяся на лице была похожа на обычную, но младший брат лишь опустил глаза, скрывая довольный блеск» Ногицунэ приоткрыл глаза и огляделся. Уже хорошо знакомая комната вместо проклятой поляны и давно знакомый запах шиноби, который живет здесь. Приподнявшись на локтях, лис покрутил головой пытаясь отыскать владельца жилища, но нашел только белеющую бумагу с людскими символами придавленную высоким стаканом со знакомым отваром трав. Такой он пил ещё когда был однохвостым кицунэ и серьезно заболел после знакомства с Кагуей. Принюхавшись, чтобы убедиться, что нос его не обманывает, лис с наслаждением выпил оставленное лекарство и вновь развалился на постели. Некоторое время он просто шевелил пальцами, а затем подобрал бумагу и прищурив один глаз попытался вспомнить, чему же его учил Мадара. К сожалению, из всех символов он узнал только предлоги и пожелание выздоравливать, на большее знаний просто не хватило. Ногицунэ отложил записку и медленно поднявшись, нашел свое кимоно. Выстиранное до кристальной белизны, с новыми нашивками на рукавах и подоле, там, где быстрее всего истрепываются. Только вот это бесполезно. Став ногицунэ, он будто притягивал к себе грязь, скоро эта вещь станет столь же грязной, как и раньше. Тихий смешок и лис облачившись в свой наряд, подхватил записку и ускользнул через окно. Он прекрасно понял, кто помог Хатаке лечить его. Чакра Сенджу всё ещё плескалась в нем, и от неё следует избавиться, отдав владелице. Орочимару едва заметно морщился, пока Цунаде приращивала кисть обратно. Впрочем, ногицунэ тоже не выглядел счастливым, вытряхивая из волос землю и смотря как вместе с комками падают рыжие пряди. — Чуть хвост не вырвал, — лис покосился на сломанную конечность, — змея. — Не стоит подкрадываться к сильным шиноби, Касоку-сан, — Сенджу оглядела в очередной раз разгромленный кабинет, — всё, как чувствительность? — Превосходно, химе, — Орочимару покрутил кистью, — приношу свои извинения, я никак не ожидал, что проникнувший под наши барьеры окажется не шпионом, которого нужно немедленно поймать. — Подозрительный как Уни, — фыркнул ногицунэ. — Позвольте узнать, с кем вы меня сравнили? — змеиный саннин прищурился. — Один мой знакомый екай, который не ложится спать, пока не проверит все 49 линий защиты. Иногда это занимает несколько лет. Впрочем, я не за этим. Лис покопался в складках кимоно и достал сложенный лист рисовой бумаги. — Хатаке написал мне что-то, но ваша письменность мне не известна. Орочимару успел до того, как Цунаде потянулась за запиской. Ловко забрав, он развернул и пробежался по ней глазами. — Какаши-кун сообщает, что отправился на миссию и будет не раньше чем через две недели. Приносит извинения, что не может приглядывать в момент болезни и просит не уходить до его возвращения. Так же желает скорейшего выздоровления, — мужчина вернул ногицунэ бумагу, — неужели вы ни разу не пожелали прочесть что-то из людских книг? — А зачем? — лис фыркнул, — Мадара пытался меня научить читать, но мне не интересно. Орочимару переглянулся с Сенджу, которая покосилась на дневник деда и будто невзначай открыла его на заложенном месте. — И писать тоже не можете? — осторожно уточнила Цунаде. — Нет, — ногицунэ повел плечами и оказался рядом с Сенджу, — заберите свое. Цунаде дернулась, когда её собственная чакра перетекла из лиса в неё через прикосновения к кисти и потерла висок. Голова слегка закружилась от притока силы немного смешанной с природной сен. — Что ж, мои дела здесь окончены. — Постойте, Касоку-сан, — змениный саннин сделал пару шагов к лису, — я разобрал ловушку, в которую вы попали, она построена ещё Тобирамой Сенджу и настроена на вас. Почему? — Ты надеешься на мой ответ, мальчик, нашедший белый выползок? — хвосты лиса распушились, — может ты и намного сильнее меня, но ты всё ещё человек. — Я ни в коем случае не желаю вас оскорбить, — желтые глаза сверкнули, — но если верить истории, то вы благоволили кланам основателям, а они любили вас в ответ. Что же могло произойти такого, что второй Хокаге поставил на вас ловушку? — Вот у него и спрашивайте, — ногицунэ оскалился, а в следующий миг бурый лис проскочил в приоткрытое окно и растворился. — Хм, химе, ты не против, если я ненадолго воскрешу твоих дедушек? — Только не в деревне, — Цунаде покачала головой, — и Джирайя тоже должен присутствовать. — Согласен, — Орочимару кивнул, — а пока вернемся к нашему разговору. Сенджу пододвинула дневник и они погрузились в чтение давно минувших дней. Хатаке перешагнул порог дома и тихо закрыл за собой дверь. Мышцы ныли, а живот настойчиво требовал нормальной еды и сомнительно, что в доме она есть. Сбросив верхнюю одежду, Какаши прошел в ванную, где принял быстрый душ и выбравшись, проследовал на кухню в надежде найти хоть что-то. К его удивлению на столе лежал свежезадушенный заяц со следами лисьих зубов на шкуре. Моргнув, шиноби огляделся, но не обнаружив самого ногицунэ, принялся за обдирание шкуры и потрошение. Руки делали привычное дело и лишь когда поставил сковороду на плиту обнаружил, что лис стоит в дверях. — Будете, Касоку-сан? — Я уже давно не ем животных, предпочитаю людей, — ногицунэ дернул плечом, но вошел в кухню и поставил корзинку на стол, — друг женщины в башне передал это. Какаши хмыкнул. С чего бы бывшие коллеги по АНБУ его подкармливают, но всё же заглянул, обнаружив свежие овощи и небольшую миску с горячим рисом. Желудок печально квакнул, напоминая о том, что с зайцем нужно поскорее разобраться. Вскоре он сидел за столом, попивая чай и уничтожая поздний ужин, а лис лениво потягивал саке, смотря в темное окно. — Весна будет ранней, — тихо произнес ногицунэ, — земля просыпается не по сроку и сможет впитать всю пролитую кровь. Шиноби подавился и закашлялся, но все же быстро пришел в себя. — Вы думаете, будет битва? — Уверен. Ветер шепчет о крови. В прошлый раз, когда он пел эту песню, Мадара подчинил себе Кьюби. — Сколько у нас времени? — Какаши отставил пустую тарелку и отложил палочки. — По-вашему не уверен, может месяц, может три. Листья нальются зеленью и распустятся цветы. — Ясно, — Хатаке помрачнел и устало опустил голову на стол. Холодные пальцы коснулись спины, а затем тело обвили пушистые хвосты и его куда-то понесли, вот только усталость и сытость не позволили среагировать. Ногицунэ уложил его на кровать и куда-то ушел, чтобы вернуться через какое-то время. Тихо затрещал огонь в печурке и слабо запахло незнакомыми травами, от чего веки налились ещё большей тяжестью и не смотря на попытку удержать себя в сознании, Какаши провалился в сон. Ногицунэ сидел у футона на котором тихо посапывал шиноби. В последний раз он так сидел рядом с кроватью Хаширамы, пытаясь привести его в порядок после боя с Мадарой. Спасти своего второго любовника у тогда ещё кицунэ не вышло. «- Ты что творишь?! — крик лиса заглушил грохот разрушаемой горы, а земля задрожала, заставляя на неё упасть, — Мадара!!! Ослепленный ненавистью Учиха его не слышал, а влезать в битву шиноби Сирои опасался, прекрасно понимая, что его может уничтожить. — Уйди, погань, — резкий рывок и лиса как кутенка отшвырнул младший Сенджу, да так, что екай влетел в дерево спиной и с тихим сипом сполз на землю. В глазах помутнело и он лишь чудом остался в сознании. Всхлипнув, кицунэ смотрел на двоих самых дорогих ему людей, которые сражались насмерть, уже не в шутку и с какой-то отчаянной ненавистью. Наверное, он все же отключился, потому что очнулся от тишины и пополз туда, где чуял затухающую силу обоих. Скатившись вниз к неожиданно возникшему водопаду, Сирои встал на ноги и побрел к белеющему лицу Хаширамы. Мадара исчез из поля чувствительности и найти его никак не удавалось. Упав на колени рядом с Сенджу, кицунэ сложил ладони на его груди, отдавая ту природную силу, которую мог дать, чтобы оставить в живых и не превратить любимого в екая. Так их и нашел Тобирама, перемазанный в крови, с горящими бордовыми глазами в которых плескалась ненависть» Касоку поправил одеяло и задумчиво провел когтистыми пальцами по серым волосам. Какаши не был похож ни на пламенного Мадару, ни на искристого и смешливого Хашираму, но в нем был жесткий стержень и ногицунэ сам не понял, когда успел привязаться к человеку.