Его письма

Она почувствовала, что отходит от транса в тот момент, когда ощутила дорожки слез на щеках. Судорожно сжимая первое письмо, она поняла, что вопреки всем ожиданиям на ее лице расползается нежно-грустная улыбка. «... то, что втирает отец, похоже на слишком сладкую историю о добрых волшебниках и злых гряз маглорожденных.» Вариантов, что могло быть в письмах, было предостаточно. От перечислений ее плохих качеств до списка проклятий, которыми Драко, возможно, собирался ее наградить, но... Было неожиданно и немного неприятно от того, что Малфой все время носил маску. С третьего курса он не считал ее «грязью», но в лицо говорил совершенно противоположные вещи. Неужели это все было напускное? Представление, цирк..? Несите попкорн и сладкую вату, – сейчас на арене дрессировщик Люциус будет тренировать цепного пса Драко. Как по команде, все последующие годы он выполнял приказы отца и послушно кланялся Господину, а что же было в душе? Презрение. Явно. Бунтарская кровь Блеков была готова отстаивать свои идеалы и бороться. «На мне отработали Круцио по полной за эти каникулы.» Гермиона говорила, как сильно ненавидела Малфоя-старшего? Если да, то забудьте, этот человек упал ниже плинтуса в ее глазах. Мучить собственно ребёнка во благо своих идей – живодерство. Потому что с ним обращались как со скотом. Неповиновение – наказание. Не оправдал ожиданий – наказание. Разве что с пола не ест и ошейник не носит. И на том спасибо. «Хотя, я бы отдал наследство, чтобы увидеть реакцию отца на то, что в его библиотеке книги маглов.» Эти строчки заставили ее невольно приподнять уголки губ сквозь слёзы. «Да, Малфой, я бы тоже с удовольствием посмотрела на это» — подумала она. «Кстати, было больно, Грейнджер. Никогда бы не подумал, что у девчонки может быть так хорошо поставлен удар. Ты же такая хилая, что тебя ветром сносит.» О, это воспоминание о смачном ударе она всегда вспоминает с улыбкой. Тогда ей удалось чуть ли не впервые поставить на место чистокровного сноба и заставить его заткнуться. Губы растянулись в мстительной усмешке, но, пробежавшись по строчкам далее, она нахмурилась на слове «ревность». Она сразу отмахнулась от слов Забини, также как и Малфой. Скорее всего в тот день ему просто захотелось поиздеваться над Золотым Трио вновь и сорвать урок. Несмотря на последние строчки и горький осадок, ей понравилось это письмо. Да, с нотками снобизма и слегка хамовато, но Малфой тогда не был бы Малфоем. Гермиона протянула руку к следующему конверту с датой «04.01.1995» Грейнджер! Снова здравствуй, не думал, что я наступлю на свои столь тупые грабли и займусь этой херней вновь. Что ж, прошло несколько месяцев с первого, я надеялся последнего, письма. Спешу тебя огорчить. Если раньше я думал, что ты таракан в моей голове, то в данный момент я убеждён – ты как Флоббер-червь. Такая же надоедливая, выделяющая слизь и обитающая в сырой канаве под названием «бравые гриффиндорцы».» Гермиона хмыкнула против воли. Старый добрый Малфой, сложно не узнать. «Так вот, к чему это я... Ах, да! Я помешан на тебе и мне кажется это нездоровым, иначе не скажешь. Я думал на самом деле обращаться к Мадам Помфри, так как были подозрения, что ты мне что-то подмешала. Забини как обычно ржал над моими выводами, назвал влюблённым придурком, а я не нашёл ничего лучше, чем послать в него Силенцио и запер в кладовке для мётел. Я уверен, это всего лишь временное помешательство, это... черт, мне бы самому знать. Давай, пока я сам не буду в состоянии принять одну весьма неприятную мысль – мы не вернёмся к этому вопросу, идёт? Ладно. Дела у меня, как и всегда, хреново, спасибо, что поинтересовалась, мне это льстит. Что-то происходит, но едва ли меня посвящают в это. На Чемпионате я старался предупредить тебя, как мог, о нападении. Кстати, прости за те слова. Прошло только 3 дня с Нового года, а отец не перестаёт говорить о «великом деле, которое свершится» или «скоро все станет как раньше, низшие будут порабощены». Я все списываю на старческий маразм и его большое эго. Есть мысли о том, что он имеет ввиду, но я хочу, чтобы я ошибался. Хотя бы в этот раз. С матерью мы не разговариваем, она стала более замкнутой, чем ранее. Я знаю, что есть что-то, что она не договаривает. С тех пор, как я вернулся из Хогвартса на каникулы домой после Святоч... Точно! Грейнджер, я этого никогда не скажу тебе в лицо. Возможно, Поттер прав, (это тоже он от меня никогда не услышит, учти) – я слишком труслив. Но на Святочном Балу ты была прекрасна. Внутри себя я знал, что ты красива. Все-таки я парень и не мог не признавать этого, сколько бы ненависти не было между нами. Вместо факультетских столов в Большом зале появилось множество маленьких столиков, посередине оставили место для танцев. На месте, где раньше стоял стол преподавателей, была устроена сцена для музыкантов. Все собрались в Большом зале, и только Чемпионы школ и их партнёры оставались за дверями. Я наделся найти тебя в толпе, но ты шла под руку с этим Крамом. Аргххх... Ей пришлось прерваться, когда заметила, что текст начал размываться от соленых капель, а внутри зарождалась новая истерика. Она до сих пор с дрожью вспомнила события на Чемпионате мира по Квиддичу 22 августа. Она была в панике в тот день, как и многие вокруг, и едва ли она задумывалась о роли Драко, но сейчас, вспоминая его слова, поняла, что за ними стояло. «Не лучше ли вам убраться отсю­да? Тебе не понравится, если заметят ее, верно?» — обратился он тогда к Рону. «Если полагаешь, что они не отличат грязнокровок, оставайся стоять, где стоишь.» «Не высовывай свою лохматую голову, Грейнджер,» — ухмыльнулся Малфой, проговаривая последние слова. Тогда она с отвращением смотрела на Драко, и ее окатила волна стыда. Да, она не знала, что он не желает ей смерти и не отдал бы первому попавшему Пожирателю, попадись он на пути. Вопреки собственному разуму ей стало стыдно за собственные предположения в тот момент. В тот вечер я позволил себе искоса наблюдать за твоими плавными движениями в танце, улыбкой и ямочками на щеках. Ну вот. Говорю, как сопливый пуффендуец. Что же ты со мной делаешь, Грейнджер? Она медленно вздохнула и отложила прочитанное письмо. С неё хватит. На сегодня, уж точно. Поствоенные раны ещё не затянулись, так ещё и это. Она слишком устала. Гермиона полагала, что ничего её в этой жизни уже не может удивить. Скажем так, она была из тех девушек, которые в свои девятнадцать нарушили сотни школьных правил, вместе с друзьями убили самого могущественного мага, полетали на драконе и ограбили банк. Если такой тип вообще существует. Но Драко Малфой, признающий ее красивой и просящий прощения, – что-то из области фантастики. Чтобы ни было в других письмах, вряд ли ее удивит что-то большее, чем эти признания. С этими мыслями она вышла из сада, направилась в дом, который был уже практически пуст, за исключением двух молодых людей, примостившихся на диванчике и согревающих друг друга в объятиях. Не став тревожить столь тёплую идиллию, она направилась к себе в комнату и прыгнула в царство Морфея.