Fault Line

      После настоящего знакомства с Гин дела Хигучи как-то резко пошли в гору. Теперь у нее была хотя бы легкая, будто паутинка, но все же видимость того, что на работе она общается с кем-то за рамками модели «приказ—отчет». Этот факт, безусловно, радовал девушку.       Даже мелкая Сая начала замечать, как постоянная раздражительность Хигучи уходит. Зато к ним периодически заходила та самая девушка — фантастически-существующая-коллега-сестры, которая общалась с ней. Хотя если быть честными, Сая заметила, что эти двое мало говорят.       На совместных миссиях они стали работать больше, так как Гин стала проявлять желание помогать Хигучи и Рюноске. Впрочем, на этом их взаимодействие часто сводились к концу, так как обе личности были довольно закрытыми и не проявляли желания общаться еще чаще, чем это стало с недавних пор. К тому же, когда рядом Рюноске, особо не поговоришь. Жесткая натура бешеного пса портовой мафии не была мифом или гиперболой.       Когда же девушки разговаривали, все непременно сводилось к каким-то удручающим темам. То о государстве речь зайдет, то о служебном долге, то об инфляции… Говорить о позитивных вещах не удавалось никак. От этого и так не позитивные персоны становились еще меланхоличнее.       Хотя на минное поле Гин и Хигучи ступили по совсем другой причине.       — Слушай, а как так у тебя получается так хорошо общаться с сестрой? — тихо, почти неслышно спросила Гин.       Они сидели у Хигучи дома. Младшая Ичие еще была в школе, а девушки просто распивали чай и отдыхали перед вечерней вылазкой.       — Даже не знаю, — отпила Хигучи несколько глотков. — Верно, в наших отношениях ведет она. Я позволяю часто Сае задавать тон беседе, даю ей возможность выбирать. Детям нравиться это — так нам удается поддерживать нормальные отношения и не скатываться в драки.       — Думаю, не только детям такое по душе, — усмехнулась Гин. — Я была бы тоже рада, если бы у меня был выбор. Хотя сейчас я абсолютно бы была не готова выбирать…       Серые глаза прикрылись, и Гин начала перебирать пальцами передние прядки. Хигучи всегда умилялась с этого жеста, но сейчас ее взволновали пространные речи коллеги. Она прекрасно была знакома с такими заискивающими, сбивчивыми интонациями — когда сама сидела ночами в ванной и рыдала над очередным проколом на миссии. Или же над своей давней детской мечтой.       — О чем ты, Гин? О каком выборе идет речь? — осторожно, будто если сделаешь неверное движение, то твои органы будут раскиданы по всей комнате, спросила Хигучи.       — Я… — начала было Гин, но тут же перестала говорить. Бледно розовые губы были приоткрыты еще мгновение, но девушка аккуратно их сомкнула.       — Хотя не имею право спрашивать этого, — перехватила микрофон Ичие. Чувствовалось, что Гин не может сказать ей того, чего хочет. — Хочешь какой-нибудь фильм включим? Или в приставку поиграем?       Это был первый раз, когда Хигучи предлагала Гин что-то помимо перекуса или чая.       Снежный ком проблем, который Хигучи начала замечать, становился с того момента все больше и больше. Все же были причины, почему Гин резко решила найти убежище у Хигучи дома.       — Знаешь, — девушки уже ютились под одним пледом. Сая мирно спала между ними, а они тихо жевали попкорн и смотрели какой-то сериал. — Из мафии все еще тяжело уйти, но возможно.       Хигучи вздрогнула от таких слов, ведь это была буквально единственная мысль, с которой она возвращалась каждый день домой.       — Но мафия это семья. Семья, которая может и не принять блудного сына назад, — шептала Гин. — Но… все же… я бы хотела уйти.       Она потянулась к Хигучи и обхватила ту за плечи. Гин дрожала, как последний листик на дереве, что провисел на черной ветке неприлично долго. Командир аккуратно приобняла гостью, а потом несколько неловко извинилась и медленно привстала. Спящая мелкая прилично так мешала разговору по душам, поэтому Хигучи утащила Гин в спальню. Девушка выглядела неважно — и без того вечно бледная кожа была скорее ближе по оттенку к мертвецким лицам. Хигучи усадила Гин на кровать. Лейтенант и не сопротивлялась.       — Говори, — тихо и настойчиво сказала Хигучи. Она еще никогда не была такой напористой. — Что у тебя происходить? Ты не поладила с Огаем? Еще с кем-то?       Девушка молчала и уперлась взглядом в коленки.       — Если не скажешь, я не смогу тебе никак помочь, — на коленях Хигучи молила ту о том, чтобы она сказала хоть слово.       С Гин что-то было не так на фундаментальном уровне, а Хигучи привыкла разбираться в проблемах близких. Гин же стала для нее достаточно важна, чтобы Хигучи побеспокоилась о ней. Тем более, она была первой в ее жизни, кто мог претендовать на звание приятеля. Правда, еще Гин была беспощадной убийцей, которая резала глотки на раз-два, а тут она пустилась в откровения и тряслась в руках человека, с которым общается едва три месяца — это было слишком пугающим явлением. Она была тем неприступным идеалом выдержки, к которому с подбитыми общественным мнением ногами ползла Хигучи. Она не должна была так рассыпаться на маленькие лоскутки на глазах командира.       Что ж, было все же очевидно, что в первую очередь она человек, которому тоже свойственно срываться. Хигучи не старается расспрашивать ее о проблемах дальше, зная, что пытать девушку бесполезно, лишь нервно сглатывает застывший в горле ком и немного отстраняется. Она могла бы обнять и утешить Гин, но в тот момент это в голову не приходит. Хигучи эгоистична, и думает лишь как сделать так, чтобы не навлечь на себя бед: ведь за знание своих слабостей в мафии и прирезать могут. Она жалко привстает с коленей и подает с прикроватной тумбочки бутылку воды. Лейтенант цедит полглотка и стеклянным взглядом упирается в стакан.       — Можешь остаться сегодня тут, — предлагает Хигучи. — Я не могу тебя отпускать в таком состоянии.       — И ты никак не прореагируешь на мое заявление об уходе? — перевела назад тему Гин.       — А что я могу тебя спросить? — как-то по доброму улыбается Хигучи. — Каждый волен думать, что угодно. Ты вернейший боец порта, я не могу сомневаться в тебе. Сомнения будут уже предательством с моей стороны.       Аргументация была слабой, но лучших слов Хигучи подобрать не могла. Когда-нибудь, она сформулирует эту мысль, но сегодня, как-то, не вышло. А Гин продолжает дрожать как осиновый лист, абсолютно не справляясь с нахлынувшими эмоциями. Не быть к такому готовым — нормально, но не в их реалиях. Держаться же было совсем невозможно, потому что у Гин такого раньше не было, и та никак не знала, как унять дрожь и судороги.       Посмотрев на гостью еще раз, Хигучи тянет ту за руку и ведет к раковине умыться, сама расстилая кровать и взбивая подушки. Потом снова приводит девушку в комнату, стаскивает с той накидку и джинсы, отдавая Гин мягкие пижамные штаны и майку и почти силой укладывает спать. Сопротивление на свою заботу получает минимальное — постоянно буйный нрав Гин, что обычно просыпается, если раздразнить ее нервишки, сейчас в глубокой спячке.       Присев на кровать, Ичие мягким голосом шепчет:       — Отоспись, приди в себя. Я оставлю входную дверь открытой, если вдруг захочешь уйти ночью, но я пойду сейчас готовить завтрак для тебя и Саи. Не беспокойся — ты все решишь. А если не можешь раскрутить это дело, я помогу. Хорошо?       — Почему?       — Потому что я не хочу оставлять тебя в таком состоянии. Поверь мне, это не приносит мне самой никакого удовольствия. Я не садист, на страдания людей смотреть нужды не имею.       — Ты слишком добрая, мне такое поведение не по душе, — хмуриться Гин.       — Думаешь, в мафии есть люди с душой? — усмехается Хигучи.       — Обратного не доказано, — холодно говорит Гин и утыкается в подушку лицом. — Уму-м-м-м…       — Спи, надеюсь, никому больше ты свои планы говорить не будешь, — вздыхает девушка. — Свобода мысли конечно есть, но со словами в мафии уже сложнее…       Дверь захлопывается, и Хигучи идет пинать Саю, чтобы та не спала на диване, а как только сестра уходит готовиться ко сну, Хигучи тревожно прокручивает все варианты того, что конкретно происходит с коллегой. Она плюхается на диван, прямо на смятый плед, но поразмыслив пару минут о своем, поднимается и аккуратно складывает его. Мелкая, напевая попсовые песенки, выходит из ванной, Хигучи ныряет туда сама. Спать не хотелось совсем, но через час все же следует лечь. Дверь в ванную не закрывает, так как знает, что сестра еще раз пять зайдет за той или иной вещью. Предсказания вновь сбываются, Сая заходит сначала за расческой, потом за маской и в конце за патчами. Те пахнут чем-то чайным, хоть и чуть более химозно. Хигучи эти патчи на дух не переносила, поэтому не принюхивалась. Пока мелкая сновала туда-сюда, Ичие-старшая продолжала прокручивать все варианты такого поведения Гин.       Да и своего тоже.       Она ведь могла отшутиться и не воспринимать все так близко к сердцу, но девушка зачем то насильно заставила лейтенанта «Черных ящеров» лечь спать и остаться у нее дома. Это ведь глупо, но почему-то ощущалась данная ситуация для Хигучи совсем не как рисковая затея: она ловила кайф с того, что создала иллюзию уюта и затащила к ним ночевать девушку.       Эгоистично, но Хигучи хотела продолжать делать так. Девушка наслаждалась ощущением того, что она кому-то нужна, тем призрачным чувством того, что она спасает кого-то, и кто-то будет благодарен ей. Но она также поступала по отношению к Рюноске или своим подчиненным, так почему она твердо знала, что ради кого бы там ни было, она не готова подставляться и умалчивать о том, что ей прямым текстом сказали, что хотят предать мафию? Конечно, она бы и сама ушла оттуда, но рефлексы и холодный расчет не дали бы и шанса остаться инакомыслящему без ее доноса и внимания Мори, Акутагавы или других руководящих людей.       Так почему, почему сейчас она перекантовывается на диване, пока у нее в кровати лежит потенциальный предатель? Хигучи откинулась, шипя себе под нос невнятные ругательства.       Утром Сая заходит в комнату сестры. Но там лишь посапывает их новая подруга. Старшеклассница ойкает, и смотрит в потемки, заглядывая за спину Гин.       — Где же она? — одними губами, не издавая никаких звуков, говорит Сая, вглядываясь в смятое одеяло.       Одна худощавая рука немедленно тянет девчонку назад, а вторая плавно закрывает дверь.       — Иди завтракать, — зевая, говорит Хигучи.       Сая вопросительно смотрит на сестру. Она хочет грубо пошутит, про то, как Хигучи сумела телепортироваться из своей кровати к ней за спину. Она была уже не маленькой, и догадывалась, что если девушки не говорят при ней, то скорее всего, между ними происходит что-то о-о-очень интимное. А с учетом того, что Сая не разу не замечала за Хигучи никакого интереса к противоположному полу на прямую, в голову незаметно закралась мысль, что возможно она и дальше не будет интересоваться им. Да к тому же, какие коллеги навещают друг друга по три раза на неделе?       Но Сая молчит и медленно плетется есть омлет с рисом. Уплетая вкусную стряпню старшой, она лыбиться в тарелку. А может, Хигучи все же телепортировалась?

***

      Хигучи вновь на задании с Рюноске. Невероятно нервная обстановка в их команде продолжала накаляться с каждым сказанным словом. Хигучи всегда просит оценивать количество необходимых жертв, но Рюноске тупо устраивает мясорубку. Блондинка уже не пытается понять, почему, и слепо верит каждому слову. Хотя наверное лучше сказать, закрывает глаза на все, ведь верить Акутагаве она все еще не готова. Наивная душонка.       Отросшие волосы туго собраны в пучок, тонкие кисти сжимают автомат. Ей отдан приказ прикрывать Рюноске, ну или по крайней мере она так расценивает его. Парень же продолжает орать на нее, что ему никто не нужен, бьет по лицу и убегает вперед. Но Хигучи не слушает глупых бредней Акутагавы — ей совсем не хочеться вытаскивать его, когда тот будет захлебываться в очередном приступе кашля. Но не успевает она добежать до лестницы, как этажом выше гремит взрыв.       — Семпай! — срывается с места Хигучи.       Она пробирается наверх и видит Акутагаву с расшибленной головой. Бордовая кровь быстро вытекает из виска прямо на пол, а бездыханное тело объято пламенем.       — Черт, черт… — кричит Хигучи.       Бросается вперед и щупает пульс. Тот пробивается еле-еле. Скорая не успеет. Огонь вокруг начинает медленно пробираться по помещению, а черный дым застилает все вокруг. Хигучи проклинает все на свете и решает сделать то, о чем дальше, может быть, пожалеет.       Судорожно стягивая плащ с семпая, она тащит его к очагу возгорания и быстро подставляет туда рассеченную голову. Бледная кожа Акутагавы мгновенно краснеет, коптиться, а Хигучи невзирая на боль сосредотачивается на единственной задачи — спасти парня. Ее пальцы горят, и она шипит от боли, хочет выбросить неподвижное тело и излечиться самой, но продолжает поддерживать Рюноске, возвращая того к жизни и параллельно прихлопывая расползающееся на его волосы и одежду пламя.       Это был определенно самый трудный день за все ее девятнадцать лет существования на этой бренной земле. Как только пульс Рюноске стал ближе к понятию «живого человека», а под и без того красной от огня кожой, вроде как восстановилось кровообращение, Хигучи потащилась к выходу. Девушка вытащила семпая на улицу, дотащила до ближайшего переулка и усадила того на заднее сидение припаркованной служебной машины. Наконец ей удалось посмотреть и на себя.       Вся в копоти. Кисти рук были вусмерть сожжены. Пальцы почти не слушались, а каждое болезненное касание обуглившихся воротов об остатки плоти заставляло девушку всерьез рассматривать вариант ампутации. Но Хигучи, заливаясь слезами от боли, берет зажигалку из заднего кармана и подставляет первую руку. Ей больно до чертиков, она на миг останавливается, хватает зубами снятый с семпая плащ и продолжает излечение, истошно постанывая в черную ткань. Как она докатилась до этого? Если бы Акутагава не спешил вперед батьки в пекло, они бы определенно точно заметили бы взрывчатку и ушли. Как бы Хигучи не восхищалась его силой и отвагой, сейчас, когда она жгла каждый палец по очереди, чтобы они медленно и мучительно затягивались новым мясом и кожей, она хотела лишь одного — уйти к черту от этого всего.       Плюс ко всему, ей нужно было скрывать свой дар. Не просто так все эсперы в мафии использовались как гончие псы, и если Огай разузнает о том, что она может хоть ампутированные конечности отращивать под напором огнемета, то в этой организации настанет настоящий беспредел.       Подлатав одну руку, она не выплевывая импровизированный кляп, щупает пульс Акутагавы — живой, и славу богу, без сознания. Потому что если он увидит сгоревшую кисть подчиненной, так просто восстановить она потом ее не сможет. Она хватает левой рукой зажигалку и продолжает. Функционирующая рука трясется, обглоданная пламенем правая кисть шипит и искрится. Хигучи на последнем дыхании не отрывает глаза от дела: не хватало еще спалить салон или плащ семпая.       Посмотрев на наконец залеченную кожу, что теперь выглядела даже лучше, чем прежде, она отпускает из зубов «кляп». Теперь все плечо плаща в ее слюнях, но кажется пощечину она получит еще не скоро — ее командующий мирно спал. Да, он точно спал, и Хигучи с некой жалостью смотрела на семпая.       Руки приобретают нормальный цвет, и Хигучи легонько тормошит Акутагаву.       — Семпай, вы в порядке?       А ведь семь часов назад она также тормошила Гин, и тогда ничего не предвещало бед. Теперь же Хигучи вновь сталкивалась с жестокими реалиями той жизни, которую она выбрала.       — Ммм… — тянет Акутагава.       На миг Хигучи умиляется, неосознанно сравнивая это с пробуждением Гин: чем-то она была похожа с ее начальником.       — Хигучи? — с хрипоцой спрашивает Акутагава. — Что произошло?       — В здании была взрывчатка, Акутагава-семпай. Вы упали и потеряли сознание. Извините, что прервала операцию, но боюсь, находится там далее будет слишком опасно — лучше пересмотреть стратегию. И да, вот ваш плащ.       Хугучи виновато протянула верхнюю одежду парню. Акутагава холодно посмотрел на помощницу и надел плащ. Хоть он и был очень зол, но он никак не мог поспорить с Ичие: Акутагава полностью осознавал свой промах.       — Позови подкрепление, — буркнул Рюноске и уселся поудобнее на заднем сидении.       Здание уже было полностью в огне, когда подоспевшие работники мафии обшаривали территорию в поисках свидетелей штурма. С другой стороны пожарные вовсю оккупировали территорию и яростно боролись с огнем. Хигучи уже увозила семпая в штаб, чтобы тот смог получить профессиональную медицинскую помощь.       Как же удачно вышло, что Акутагава ничего не помнил, а то бы проблем от таких новостей Хигучи бы не обралась. Она осторожно, в меру быстро ехала по улицам Йокогамы. Дыму она все же прилично надышалась, поэтому голова тяжело шла кругом, но на каком-то волшебном слове ей удавалось ехать ровно, не нарушая все правила. В голове тяжело крутились бешеные, очень несуразные мысли. А точнее говоря, она думала о том времени, когда думала, что Гин — парень.       Сейчас, спустя пару месяцев встреч с этим прекрасным человеком, ей как-то не казалось, что что-то сильно изменилось, однако признаваться себе в некоторых деталях было как-то неприятно и абсурдно. Да, ей тогда безумно нравился «Гин-парень». Его изящные движения, грация, вспыльчивый, но молчаливый характер. Весь его образ. Она точно десяток раз перебирала в голове варианты, как пригласить того пропустить стаканчик в баре, но абсолютная неопытность и зажатость в общении не давали ей воплотить это в жизнь. А когда Хигучи прознала секрет Гин, эти романтические порывы поутихли. Не пропали, но поутихли. Она иногда, то ли в шутку, то ли неосознанно задумывалась о настоящих свиданиях, но эти мысли быстро расстворялись в мысли «опять забыла, она ж не парень».       Теперь же Хигучи занималась доскональным сравнением каждого в ее окружении с Гин. Вот Акутагава-семпай был очень даже похож на приятельницу, Мичизу — практически нет, разве что характером. Накахара-сан был тоже грациозен, но его грациозность не сравнивалась с Гин. Каджи… в прочем, забудем. Поль Верлен, а того Хигучи встречала единожды на общем собрании, был чем-то неуловимым схож с девушкой, но что конкретно в них было одинаковым, Ичие не знала.       — Быстрее, — послышалось рычание сзади.       Выжав педаль газа, Хигучи понеслась прямиком к высоченному небоскребу. Акутагава-семпай мог и не стерпеть промедление. Нужно возвращаться на землю.       Гин ее приятель, но никак не парень. Во всех смыслах.       Черт, Хигучи вновь задумалась, зачем добавила эти «во всех смыслах». Начинает сама себя путать.       Как только девушка убедилась, что Акутагава затащен к медикам, и более не старается использовать на бедных медбратах «Рашамон», Ичие тут же получила довольно неприятное сообщение срочно явиться к боссу. Только этого еще не хватало.       Она, не поспевая даже умыться, поспешно сняла и оставила пиджак около металлических локеров, где сотрудники хранят сменную одежду, и торопиться к лифту. Уже вечер, поэтому мафия резко активируется и начинает сновать туда-сюда. От того приходится ждать лифт. А потом и подбирать разных попутчиков и доставлять на необходимые этажи.       С шумным выдохом Хигучи наконец останавливается перед массивной дверью в кабинет босса. Наконец, она вытерпела все косые взгляды людей, которые морщили носы от горелого запаха, коим пропиталась вся одежда, а может быть и кожа мафиози. Конечно, перед Огаем никак не хотелось появляться в таком виде, но это ее вызвали, а не она напросилась.       За распахнувшейся дверью предстает довольно обыденная картина: Огай-доно вновь решает какие-то важные вопросы по телефону, хотя конкретно на данный момент прощается с каким-то старым знакомым. Элиз рисует что-то цветными мелками. Мельком, Ичие смотрит на рисунок и несколько удивляется — обычно, девочка рисовала людей, но теперь это был большой тигренок, который был нарисован неестественным голубым цветом, да и к тому же, с оторванной лапой. Жутко, как обычно.       Огай вешает трубку и обращает внимание на подчиненную.       — Добрый вечер, Хигучи-кун, — привествует он ее, откинувшись назад на кресле.       Девушка смиренно кивает и повторяет дежурное «Добрый вечер, Огай-доно». Мужчина оглядывает Ичие с головы до пят, подмечая опаленные участки штанин. Хигучи слегка прикусывает губу, так как ей очень некомфортно от такого внимания.       — В целом, я уже получил отчет о произошедщем. Вы правильно сделали, что ушли оттуда. Все верхние этажи были заминированы. Довольно странный ход, но здесь нужно спрашивать только с информаторов. Они должны были проверить здание на наличие взрывчатки. Но до меня дошла очень странная информация.       Хигучи испытывающе смотрела на босса. Какого рода информация? Неужели запись того, как она лечила Акутагаву? Навряд ли, ведь все было в дыму, и такую детальную способность ничто и никто бы не зарегистрировал.       — На месте, буквально через десять минут нашли свидетеля, который сказал, что из здания вышли только двое. Подайте, пожалуйста, поднос со стола.       Отойдя вглубь комнаты, Хигучи подхватила нужную выпивку и стакан и вернулась к Огаю. Тот пристально посмотрел на принесенные ей предметы. Даже слишком пристально.       — Присаживаетесь.       Хигучи неуверенно присела перед боссом. Ей совсем не нравилось, что происходит. Даже несмотря на то, что она не совсем понимала, к чему это все, ей не нравились все варианты дальнейших событий.       — В общем, из здания вышли только вы, — заключил Огай. — И это, безусловно, лучшее, что вы могли сделать. На этом все.       Он не просил налить коньяк, он не спросил больше ничего, но Хигучи было страшно до усрачки. Перед ней сидел хитро улыбающийся Огай, с бутылкой коньяка и двумя гранеными стаканами. Темнота кабинета поглощала всю ее энергию в двое быстрее обычного. Элиза что-то рисовала, а легкие шуршания мелков были единственным звуком в зале.       Неожиданно, дверь открывается.       — Привет, Акутагава-кун. Как прошли снятия показаний со свидетелей? — молниеносно переключается Огай, обращаясь к человеку за спиной Хигучи.       — Семпай, вам еще нельзя сейчас ходить, — на автомате поворачивается Хигучи.       Это был уже гребаный рефлекс, играть роль его мамочки. Черт тебя подери, неслушный и бестолковый бешеный бродячий пес портовой мафии!       Но сейчас в голове только одна мысль.       Хигучи говорила, что эта маска была слишком причудливой и странной?