Бесприданница.

      Протирая заспанные глаза кулаками, рыжая девчушка едва ли покачивалась на кресле, где в данный момент находилась. Напротив, точь-в-точь таком же кресле сидела женщина с длинными светлыми волосами, завязанными в высокий хвост, серым пристальным взглядом осматривая подопечную. — Извини, что так рано попросила поднять тебя сегодня, — внезапно извиняется она, отчего Вероника даже вздрагивает и опускает руки. — Нет. ничего. Вам не надо извиняться за это, — бубнит девчушка себе под нос и отводит взгляд куда-то в пол. В кабинете вновь затягивается протяжная тишина, сопровождаемая сонными зевками и томными вздохами. Ника уже привыкла к подобному затишью, которое не особо долго длилось, а еще она привыкла к этому кабинету, который пару месяцев назад казался страшной тюрьмой. Привыкла к женщине перед собой и тому, как много она говорит. Рыжая уже точно не осторожничала в присутствии Натальи Сергеевны, которая была её психологом. — Прошло уже почти полгода, как мы знакомы, да? — тянет женщина и едва ли видно приподнимает уголки губ. — Ну да, — фыркает сухо в ответ, не понимая, к чему она клонит. — Ха-ха, я считаю это прогрессом, — посмеивается Наталья Сергеевна, на что Вероника непонимающе выгибает бровь, — точнее, прошло четыре месяца и двадцать пять дней. За это время мы успели с тобой хорошо подружиться и я смогла узнать тебя получше, а так же решить некоторые твои психические проблемы. Ника, скажи, какое у тебя сейчас состояние? Как ты себя чувствуешь? Рыжая молча слушает, не вставляя своего, и прикусывает губу, ища в своей голове ответ на вопрос психолога. Она уже свыклась, что в этом кабинете врать не стоит и даже самую малейшую ложь эта женщина искусно раскусит, а после у тебя не останется выбора, кроме как изложить душу. — Ну.. Мне всё ещё страшно. Когда я иду до вашего кабинета через коридор, меня начинает потряхивать от каждого проходящего мимо мужчины, — наконец, честно признается Никулена, — когда меня кто-то касается, я не могу не задрожать. Мне всё еще, бывают, снятся кошмары. — А что насчет твоих друзей? Помнишь, ты говорила мне про Бяшу? Антона? Помявшись, девочка не находит более точного ответа: — Я побаиваюсь, что они приходят ко мне только из жалости. — Почему же ты так считаешь? Наталья Сергеевна говорила непринуждённо, будто бы вела обычный диалог, а не психологический процесс. — Потому что я не знаю, что мне делать, говорить рядом с ними. Ну… Бяша рассказывает истории из школы, пока меня не было, но я же вижу, как подрагивают его руки и голос. Антон.. Он более непринужденный, но разве я не вижу, как он смотрит? — И то, что в их взглядах и действиях — жалость? — Наверное?.. — Разве ты так уверена в этом? Почему же не можешь полностью согласиться с этими мыслями? — от этого вопроса по телу Ники проходит табун мурашек и кончики пальцев немеют. — Потому что верю?.. — И кому ты веришь? Никите. Да, определенно, она верит Никите, потому что он отчётливо показывает свои эмоции, не в силах скрывать их. И даже если во взгляде жалость, Ника знает, что это не та жалость, которая может быть как к грязному котенку, брошенному на улице. Рыжая верит бабушке, к которой недоверие чувствовать стыдно. Бабушка тоже не скрывается под маской фальшивых эмоций. — Семье, но и им не до конца. Они мне ничего никогда не говорят про то, что чувствуют, — более твёрже отвечает девчушка. — Хорошо. Тогда, кому ты не доверяешь больше всего? Вероника вздрагивает. Роме. Самый фальшивый из всех, самый скрытный, самый молчаливый. Он ни разу не обмолвился ни о чём, кроме каких-то обычных тем, о той же погоде или времени года. Он врёт ей о своих чувствах больше всех. Ника сглатывает вязкий ком в горле, но губы её не двигаются, лишь глаза упрямо уставлены в столик перед своими коленками. Наталья Сергеевна постукивает пальцами по подлокотнику кресла и улыбается, из-за чего Вероника в недоумении хмурит брови. Слишком она уж неразборчивая для неё личность. — За почти пять месяцев мы пришли к человеку, который медленно оправляется от травмы. Он уже не кричит в истерике от вида любого мужчины, уже не смотрит на свои руки с нескрываемым отвращением, не имеет и намёка чувств недоверия к близким. Да, тебе еще необходимо долгое лечение, Ника, очень долгое, чтобы ты наконец смогла зажить так, как раньше, — девочка едва ли заметно, недоверчиво кивает, — ты очень сильная духом, общение с тобой приносит мне небывалое удовольствие. Вероника молча анализирует сказанное женщиной. Может быть, в чём-то она и права, но собственное тело рыжую пугает, а про силу духом вообще хочется разразиться в истеричном хохоте. Смешно, до подобного состояния она добралась на коленках, раздирая их о грунт и гравий, силясь каждый раз рухнуть на земь. — Я считаю, что твоё проживание в психиатрической больнице пора закончить. Ника вздрагивает и поднимает испуганный взгляд на светловолосую. Покинуть больницу? Вновь вступить в свою прошлую жизнь? Разве она готова к этому? Разве она отвязалась от гнусных кошмаров прошлого? Определенно, нет. — Я понимаю, что ты считаешь себя не готовой к подобному. Но вечно быть в четырёх стенах тебе не поможет. Сейчас весна, но скоро пойдет первый месяц лета. Тебя выпишут ровно первого июня. Вероника покрывается мурашками и поджимает губы, смотря на женщину. — Зону комфорта, бывает, стоит покинуть, иначе ты себя не спасёшь, — она делает паузу, — не волнуйся, мы будем видеться в том же количестве, шесть дней в неделю. — Я верю в тебя, ты справишься. «А я в себя нет.»

***

      Прошло уже несколько недель, с тех пор, как Вероника старается зажить своей обычной жизнью. Первые дни она чувствовала себя невообразимо отвратительно, как будто бы ее забрали из теплого домика, маленького светлого мира, где было очень комфортно. Но со временем, всё же, приходится привыкать. Привыкать к вкусным блинам бабушки, к частому визиту Никиты, который приезжает каждые выходные. К старым друзьям: Антону, Бяше, Полине. Всё это, хоть и было старым, но казалось чем-то таким, что происходит в жизни девочки впервые. Прошлые месяцы начинают медленно расплываться в воспоминаниях. Единственный, к кому Вероника боится привыкать — Рома. И она сама не понимает собственного страха, ведь смогла же общаться с остальными. Где-то на подкорках сознание говорит, что это из-за чувств, которые испытывала, а может и испытывает рыжая. Но сейчас она просто не в силах переступить через себя и излить свою душу и ему. Сам же хулиган приходит с остальными каждый день, кроме воскресенья и субботы, никогда не упуская ни одного. Он ничего не спрашивает, лишь тихо сидит или поддерживает разговор. Рома, как и обычно, грубый и жестокий, но Ника видит в нём что-то еще, что сама разобрать не может. Часто она ловит его взгляды, но уверена, что точно не заговорит. И совсем не видит, как капает терпение паренька. Проходит месяц. Вероника продолжает избегать любых разговоров с Ромой. Наталья Сергеевна говорит, что время придет, когда она решится, но это время совсем не приходит, а от того рыжей становится страшно. А что, если она так и не скажет ему ни слова? Так и продолжит молчать, а в итоге Рома исчезнет? Страшные мысли, жуткие вопросы мучают Веронику по ночам. Она не останется одна, если хулиган уйдет. Рядом есть Антон, Полина, а в будущем появятся еще люди, которые будут рядом. Но с каждым днем Никулена понимает, что чувства к Роме совершенно не угасли. Они пылают слишком сильно, но мозг заставляет молчать, потому что боится ухода возлюбленного. Лучше он уж будет рядом, как друг, чем не будет вообще.

***

      Сегодня Ника собиралась погулять с ребятами. Она собиралась продолжительное время, ибо все еще до конца не привыкла к подобным активностям. На улице ярко светило солнце, создавая адское пекло, потому они собирались пойти на речку, дабы не сгореть в подобную погоду. Антон, Рома, Бяша и Полина зашли за Вероникой где-то в час дня. Сразу же от ее дома они отправились к речке, которая была в совершенно другом конце деревни: речушка рядом с домом Ники была слишком мелкая и холодная, поэтому обусловились на другую. Как обычно, компания громко смеялась, шутила, разговаривала. Пару раз мальчишки хотели украсть Полине с Никой яблок и вишен, но в итоге только получали от хозяев этих деревьев. Вероника совсем не боялась, ведь в такую жару никто из дома не выходит и по дороге встречались лишь пару женщин-почтальонок. К речке ребята пришли спустя час. На ямке уже были дети, но почти все из них были из другой школы. Рома и Бяша постягивали с себя футболки и с разбегу побежали прыгать в воду, оставляя за собой кучу брызгов. Поля посмеивалась и спокойно снимала с себя верхнюю одежду, что делал и Антон. Одна лишь Ника устроилась на своём полотенце, которое расстелила на земле, не раздеваясь. — А ты чего сидишь? — спрашивает Антон, когда замечает бездействие подруги. — Мне еще нельзя так сильно активничать, — поясняет девочка и покачивает головой, на что друг угрюмо фыркает. — Могла сказать это раньше. Мы бы пошли просто гулять. Теперь будешь сидеть и печься на солнце. — Да ладно тебе, не умру. Всё, вали, а то у тебя Полю украдут. Указывает взглядом на подругу, которую в воду стянул какой-то неизвестный мальчик. Антон громко вздыхает и тоже отходит в сторону речки. Рыжая остаётся сидеть на суше, наблюдая за своими друзьями. Через полчаса ей это начинает знатно надоедать. Вставая с полотенца, Вероника поправляет панаму на голове и отходит в сторону низовья, далековато, ибо голоса и вскрики начинают затихать в шуме струящейся воды. Девочка снимает сандали и начинает медленно бродить. Речушка достает её до колен, не более. "Сейчас они все веселятся, а я, как обычно одна. Всё-таки Антон прав, надо было сказать изначально, а не мучаться", — думается Нике, но внезапно она слышит рядом знакомый голос. Выбегая из воды, она хватает свои сандали и прячется за ближайшим камнем, не пойми зачем. — Так тебя Ромка зовут, да?! — сквозь смех выдает какая-то девочка, когда в неё летят брызги. — Так точно, — отвечает ей Пятифан и, делая большие буруны, направляет их на неизвестную. Она спотыкается и падает, а Рома же хватает её за руку, пытаясь "спасти" но сам летит за ней. Падают они туда, где обоим где-то по пояс, потому удара сильного не получают. Ну, так думает Ника. Девочка выныривает из воды, а за ней и хулиган. Она приятно смеется, когда мальчик пытается убрать чёлку с глаз, а после подходит к нему чуть ближе и помогает. У Вероники сердце останавливается от того, на сколько они близко друг к другу. Девочка не отходит. Она пару секунд смотрит Роме в глаза, а после аккуратно целует его в щёчку. Маленький мирок падает и разбивается, словно стеклянная ваза. Рома не отталкивает неизвестную, лишь удивлённо смотрит в глаза. Ника вновь хватает свои сандали и вскакивает, убегая в верхушку речки, уже не замечая, как Пятифан вскрикивает её имя. Девочка настолько быстро и неаккуратно запихивает полотенце в пляжную сумку, что пальцы пару раз хрустят под напором. Рыжая даже не хочет обуваться, просто накидывает сумку на плечо, сильнее сжимает в руках сандали и просто убегает. Глаза застилает пелена слёз, из-за которой дорога становится мутной и плывёт. "Так и знала! Так и знала, что нужно было сказать раньше!" Пару раз Ника спотыкается, но не останавливается до того момента, как ступни не начинают зудеть от боли. Тогда она присаживается обуться и замечает свои кровавые следы. Вероника полностью разодрала себе ноги. По щекам текут струйки слез, но она молча и упрямо пытается застегнуть эту чертову застежку на сандалях. Самое обидное, что за ней даже никто, совершенно никто не пошёл. Справляясь с застёжкой, рыжая встает и начинает уже медленно шагать в сторону деревни и дома, раскачиваясь в разные стороны и терпя боль в ступнях. Дома ее ждет удивленный возглас бабушки, горы слез, детское разочарование и адская боль, которая с пониманием усилится еще сильнее. "Он ее не оттолкнул. Он ее не оттолкнул" — это и только это в голове, когда Ника со стоном обращается к бабушке Сене, — я хочу домой. Позвони маме, пожалуйста. Прямо сегодня, хочу домой... Бабушке ничего не остается, ведь слезы Вероники все не унимаются, даже когда кажется, что пришло время обезвоживанию. Вечером приедет отец, который уехал с работы вместе с Никитой. Ника попрощается с бабушкой и больше ни за что не вернётся в эту деревню. Даже не зная, что ее чувства не безответны, и делает она больно не только себе.

End.