50 Оттенков Грейнджер

Магловский мир… Я его в детстве видела слишком мало, а сейчас – впервые смогла оценить по-настоящему. Только через воспоминания родителей я видела всё это, а так… Магловский мир прекрасен! Волшебники в нём не живут – обычно маглам некомфортно среди волшебников и наоборот, но могут быть, и в этом ничего особенного нет. Мы с Гермионой распотрошили старую папину заначку – пачка пятидесятифунтовых банкнот, спрятанная за вентиляцией, и Гермиона удивлённо на меня посмотрела. – Трис, это же деньги папы. – Он уже про них забыл. – Так много? – Да, пять кусков, - я взвесила в руке пачку, – приличная сумма. Миончик, сегодня наш вечер! – улыбнулась ей, – Ты помнишь, что я говорила тебе про разум? – Что именно? – Ну, что я перестроила свой под мужской тип… – Я это почувствовала. Когда ты… – Миона запнулась, – блин, стыдно о таком говорить. Когда ты со мной делаешь всякие штуки, я чувствую, как будто со мной мальчик, а не девочка. – Почему? – удивилась я. – Девочка должна быть нежной, милой, а ты… другая. Как парень. – Ну… я не слишком шарю в этом, но доверюсь тебе. Но вот в чём фича, я не слишком люблю всякие самолюбования, но при этом мне нужно быть красивой девушкой, понимаешь? – Красивой? – вопросительно посмотрела на меня Миона. – Красивой. Одежда там, ноготочки, все дела… Волосы в порядок привести не мешает, поэтому я и доверяюсь тебе как сестре. Поехали в Лондон, а там нужно купить одежды, у меня её практически никакой нет. И тебе не мешало бы – я до сих пор содрогаюсь от воспоминаний о твоём свитере в полоску. Гермиона надулась: – И чем тебе не нравится мой свитер? – Он дурацкий. Не, серьёзно, это одежда какого-то бродяги, а не юной леди. Пошли, подберём что-нибудь посимпатичнее. * * * Через час мы уже выходили из кэба в торговом квартале Лондона. Я расплатилась с таксистом и пожелав ему хорошего пути, вышла следом за Гермионой. Мы попали в водоворот – столько людей вокруг! Просто до одури много. Миона оглядывалась по сторонам. – Пошли, – она потянула меня за собой, – вон там одежда… Ну всё, началось… Три часа. Три часа мы ходили из магазина в магазин, я же позволил одевать себя как куклу, Гермиона отрывалась на мне за всё, особенно за свою ставшую более странной походку. Особенно мне понравилось одевать её, Гермиона разделась в примерочной догола. Я неспеша надевала на неё кружевное чёрное бельё – ну и напридумают же маглы! Треугольник кружавчиков закрывает сверху девичьи прелести, от него несколько полосок ткани идут по попе к кружевному поясу, который красивой буквой V под пупком расположился, подчёркивая стройную талию, под грудью горизонтальная кружевная полоска, от неё две идут через грудь, закрывая соски, к плечам, и наконец – кружевной ошейник, я не знаю, как его назвать – не давит особо на горло, надевается на шею. Гермиона в этом всём выглядела… Я невольно прикоснулась к её талии и провела по кружавчикам пальцами… Гермиона смущённо порозовела. – Трис, ты опять? – Нет, миончик. Похоже твоя сестра – кладезь фетишей. И сексуальное бельё – один из них, – пальцы обвели осиную талию мионы, скользнули по поясу, вниз, на упругую попку, которая тут же оказалась в моих ладошках. Кружевные чёрные трусики с небольшим вырезом сзади, под копчиком – своеобразное заднее декольте… Я прижалась ближе и наслаждалась ощущением упругой мягкости её попки. Гермиона смущалась всё больше, даруя мне всё больше энергии. – Трисс… Неужели тебе так нравится моя попа? – Я от неё без ума. – У тебя такая же. – Можешь пощупать. И вообще, смелее, Миона. Я не кусаюсь. Мне нравится нравиться. Миона переварила сказанное и её пальцы прошлись по моему точно такому же белью. Лёгкая щекотка, перерастающая в лёгкое, но очень эстетичное возбуждение. Мягкие касания, поглаживание самыми кончиками пальцев, слегка участившееся дыхание. Упругая мягкая попка мионы в руках. Голая девушка сексуальна. Девушка в белье – привлекательна. И это похоже разные вещи, поскольку желания снять с неё эту красоту, которая подчёркивает красоту её тела, у меня рука не поднимется. Бельё украшает голое тело, одежда – скрывает. Тактильные ощущения от упругой, горячей, и в то же время податливой попки в кружевах – бесценны. Гермиона проделала со мной то же самое – её пальчики скользили по моей попе, она положила голову мне на плечо, я – ей, мы прижались грудью друг к другу. Миона источала тонкий ментальный аромат эстетическо-сексуального удовлетворения, а не пошлого и яркого оргазма. Её пальцы сводили меня с ума своими нежными касаниями. Казалось бы – мы такое уже вытворяли, а тут – почти одеты, почти ничего не делаем, а сколько удовольствия, морального. – Сестра… – прошептала Миона, – Любимая сестрёнка… – Миончик, когда ты так говоришь, я начинаю думать, что сейчас будут чюйства. – Что? – удивлённо, но всё так же тихо прошептала она. – Я не умею… так как девушки… воспринимать чувства, понимаешь? – Ты первая, кого я хочу назвать настоящей ведьмой. А не какой-то девочкой-волшебницей. Соблазнительница. Я не могла даже представить, чтобы меня привлекала девушка, тем более сестра, но… когда это ты… Ты выглядишь так же, как и я, но у меня ощущение, что ты парень. Да, немного женственный, игривый, но какой ещё девушке может прийти в голову желание делать вот так? – Мион, можно интимный вопрос? Тебе нравится то, что мы делаем? – Вообще или… – И так и так. – Вообще – я немного сбита с толку и пытаюсь разобраться в себе. А сейчас… – всё так же прошептала Гермиона, продолжая порхать пальцами по моей попке, спине, талии, – кончики моих пальцев испытывают свой, особый оргазм от тонких и почти неуловимых ощущений. Это бельё… оно такое, что в нём ты ещё сексуальней. – И ты тоже, – я поглаживал пальцами мягкие округлости Мионы, – эта попка… эти идеальные изгибы твоего тела… – То же самое чувство, – сказала мне на ухо шёпотом Миона, – это бельё мы купим. – И это тоже. Мион, я немного… стыжусь своей напористости и наглости к тебе. Понимаешь, наши отношения сразу начались в горизонтальной плоскости, я ведь даже не спросила тебя, хочешь ли ты их продолжать… Так что должна это сделать, чтобы не было непоняток – Миона, будешь моей девушкой? – Что? – она остановила руки, подняв их на талию и отстранилась, заглянув мне в глаза. Смущение, стыд, непонимание. – Миона, я же говорила, что я метаморф… и на практике – хоть мы и рождены одной женщиной – я постоянно мутирую. Мой геном уже совпадает с твоим как у двоюродных сестёр. И может ты пропустила мимо ушей – но я могу превратиться в парня. Для этого нужно хорошо развить свой дар, но… Я могу дать тебе и женскую ласку, и чуть позже, когда освоюсь, мужскую. Гермиона покраснела. Опять. Кровь очень легко приливает к лицу. – Трисс… я помню это. – И раз уж всё так складывается – моя просьба, предложение, считай как хочешь – будь моей девушкой. Нет, мы не скажем никому, ты можешь говорить, что у тебя есть девушка, но… – Хочешь, чтобы я призналась в лесбийской любви? – улыбнулась она вымученно. – Главное – это между нами. Никто не должен узнать, особенно родители. – А потом что? – Когда я смогу менять внешность – это перестанет быть проблемой. Пол я смогу менять нескоро – через год-два, а вот внешность – если мы будем шалить каждый день, то за месяц смогу. Гермиона задумалась. – Я согласна, – она быстро положила свою руку мне на затылок и прильнула губами к моим. Настойчивый, долгий поцелуй, игра языком, задорно, но не порно. Её губы… такие сладкие, мягкие, дыхание глубокое, язык настойчивый, я растерялась от её напора, а Гермиона, придавив меня к стенке кабинки для примерки белья, целовала меня, а не мы или я её. Её рука легла мне на попку и крепко сдавила, а язык нагло хозяйничал у меня во рту, танцуя с моим… Она так же резко оторвалась, капелька слюны стекала с края её губ, дыхание участилось, взгляд приобрёл невиданную доселе решимость. – Такой мой ответ тебя устроит? – Д… да, – смущённо я улыбнулся, – Ну ты даёшь. В тихом омуте… – Сестрёнка, – подмигнула Гермиона, – мы здесь уже минут двадцать. – Если бы не маглоотталкивающие чары, то нас бы уже попросили поторопиться. – Правда? У тебя же нет палочки. – Ментальное развитие, – подняла я палец. Гермиона, посмотрев на него, снова смутилась. Я убрала палец, от греха подальше. Ну да… я понимаю, так неожиданно и вошла в её попку, пусть даже и пальцем, но всё равно, туда, где не бывало доселе ни члена, ни пальца, ничего другого инородного. Поэтому Миончик до сих пор ходила, покачивая бёдрами, видимо, нужно несколько дней, чтобы ощущения проникновения прошли. – Ты Ведьма. С большой буквы В, – улыбнулась Гермиона, – настоящая. – Почту за комплимент, – с моего лица не сходила лёгкая улыбка, – миончик, давай просто возьмём всё белье, а дома примерим и похвастаемся друг другу. – Ладно, уговорила, – она снова прошлась пальцами по моей попке и положила руки на грудь, мою грудь, слегка пожамкав их, – а знаешь… я начинаю понимать. Эта приятная упругость и округлость… Ммм… Всё понятно. Я улыбнулась: – Можешь трогать меня сколько и где, и как хочешь. Мне это в радость, что Миончику приятно. А ручки то у тебя шаловливые, ага? Миона тут же убрала руки. – Снимай давай, нам ещё на кассе пробивать. – Да, точно. Поможешь? * * * * * Макдональдс придумали американцы. KFC придумали негры. Рестораны мишлен придумали эстетствующие пидарасы. А вот уличную еду, похоже, придумали девушки – кому ещё может прийти в голову импульсивное желение немедленно, прямо посреди улицы, что-нибудь сожрать? Мы с Мионой ещё поболтали про всякие женские мелочи, вроде корсетов и чулочков, и наелись мороженого, которое продавали на улице. Уже был вечер, мы целый день гуляли, посетили столько магазинов! Но зато я исполнил свою мужскую мечту – снял с Гермионы этот дурацкий свитер, от которого у меня начиналась мигрень. Безвкусица в высшей мере – теперь мы были одеты в одинаковую одежду – блузки, местами чуть-чуть прозрачные, и брюки, совершенно непрозрачные. Миона хотела уговорить меня одеть обувь с каблуком – я попробовал на этом постоять, походить, даже низкие каблуки вызывали неприятные ощущения, так что вместо них купили туфли без каблука и для повседневной жизни – спортивные кроссовко-кеды. Шли мы по улице, под ручку, таща за собой ещё и пакеты с одеждой и обувью. – Всё, – сказала Миона, – Я больше не хочу. – Тогда домой? – Да, уже темнеет, – она посмотрела на вечереющее небо, – ты оставила записку родителям? – Упс? – подняла я бровь. – Трисс… – перешла на шипящий парселтанг Миона. – Не парься. Поругают и отстанут. Домой, в тёплую кроватку. Жаль, тебя в ней не будет. Конспирация-с. Хотя… – я вздёрнула бровь, – лёгкие маглоотталкивающие чары и мама с папой просто не обратят внимания. – Трисс, – порозовела Миона. – Ладно, шучу, нагнетаю пошлую обстановку, – подняла я руки, – Мне надо срочно учить твои учебники. И вот ещё что, Мион, я видела твои воспоминания о Гарри. – Ну? – Волшебник не может жить среди маглов. И наоборот. Это не принцип, это факт – волшебник создаёт вокруг себя нездоровую психологическую атмосферу. Оставить мальчика на воспитание маглам – это изощрённый магический садизм, его будут либо ненавидеть, либо бояться. Поэтому НИ-КО-ГДА волшебники не воспитывают детей-маглов и наоборот. – А мама с папой? – Это исключение. Родители – это исключение. Магическое ядро магла хоть и ничтожно, но не резонирует от ближайших кровных родственников – детей, родителей, братьев-сестёр. Но дядя с тётей – уже слишком отличаются. Поэтому меня удивило то, что старый пидор оставил Гарри маглам. Мальчик должно быть постоянно подвергается гонениям и издевательствам. Так всегда бывает с волшебниками среди маглов. И наоборот, кстати. Нужно аккуратно, ненавязчиво навестить мальчика. – Ты за него беспокоишься? – слегка удивилась Миона. – Я беспокоюсь за то, что молодого парня практически как куклу использует старый пидарас. – А почему ты называешь Дамблдора так? – В воспоминаниях одного из колдомедиков я кое-что видела. Дамблдор – пидарас. Геем я его называть не хочу, пидор он бородатый. Гермиона нахмурилась и слегка смутилась, не показав этого. – То есть он оставил Гарри, зная, что родственники будут над ним издеваться? – Получается так. Никогда ещё волшебника не отдавали на воспитание маглам – все знают, что это очень плохо кончится. Поэтому волшебники и живут очень отдельно. – Мне надо изучить окклюменцию, – сделала вывод Миона, – чтобы Дамблдор не мог шариться по моим мозгам. Я не думала, но… он всё меньше и меньше мне нравится. Слушай, – Миона загорелась идеей, – а давай заберём Поттера себе? Я слегка опешил, остановившись. – В… каком это смысле? – Ой, да только не в этом, – топнула ножкой Миона, – всё ты опошляешь, поручик! Он конечно симпатичный мальчик, но… вообще не моё. – Рада, – улыбнулась я, – Ты думаешь забрать его к нам в дом? – Дамблдор же не следит за ним? – Может и следит. Наверняка следит. Мион, надо нам с тобой налечь на магию, особенно практическую. – Летом колдовать запрещено. – Теоретически. На практике – это ментальная магия, алгоритм слежения, который отслеживает большинство заклинаний. Соединённый с чарами табу, кстати, поэтому в местах скопления волшебников он барахлит и не работает. Нужно изолировать место рунами и тогда никакой надзор не сможет учуять магию. – А так можно? – Так нужно, – кивнула я, – забрать Поттера к себе… что ж, ещё одна головная боль. Мальчик в доме. Я буду ужасно ревновать, Миона. – Да брось! – Шучу. Дамблдор может серьёзно так сделать ход и промыть мозги и Поттеру, и его родственникам, и нам может попробовать. – Может определить его к Уизли? – спросила Гермиона, – в прошлом году так и было. – Уизли… – я покопался в памяти, – нет. Я вообще не понимаю, как без лошадиной дозы зелья приворота Поттер сдружился с Уизли. Не пойми меня неправильно, Миончик, но давай рассуждать строго логически. Вот есть Рон Уизли. Шестой сын в семье, недалёкий, ленивый, с множеством комплексов и, если уж прямо говорить – дурак обыкновенный. Тут появляется знаменитость – САМ Гарри Поттер. И Уизли резко с ним сдружился – не кто-то иной, а именно он. Он тянет Гарри на дно, мешает учиться, опускает до своего уровня чудесатого, но тупого волшебника. При этом сам Рон Уизли – по прежнему никто. Учишься за него ты, а вообще хоть кем-то его делает Гарри, называя своим другом. Это пиявка, присосавшаяся к Поттеру, завидующая его славе, но не способная оторваться, поскольку без Поттера он никто и ничто. Он очень плохо учится, думать вообще не пробовал, живёт, плывя по течению, всю его жизнь он не личность, он чей-то сын, брат. За него думают другие, он к этому привык. Мама, братья, сестра, все. – Ну… Рон смелый. Иногда. – Скорее слишком туп, чтобы осознать последствия. Это не смелость. Помнишь то происшествие год назад? С машиной в хогвартсе? – Помню. Шуму было. – Что мешало этим двум идиотам просто отойти назад и подождать, пока их не хватятся? Или вернуться в бар Дырявый Котёл и там попросить взрослых волшебников о помощи? Я молчу про то, что из-за Уизли Поттер постоянно лезет в неприятности. И тот, и другой не осознают, что если волшебный мир и сказка – то это сказка братьев Грим. А там всё очень кроваво и грустно. Гермиона задумавшись смотрела на тротуар перед собой. Поджала губы. – А ведь ты права. Рон как-то примелькался рядом с Гарри и не даёт к нему подойти никому. Гарри только с Роном и мной может общаться нормально. – Старый пидарас так ограничивает мальчика, защищая от других, и направляет через своего агента влияния в нужную сторону. Именно так это выглядит. Шестой сын Уизли – это тот ещё кадр. Мне кажется, мы должны спасти Поттера, если он ещё не стал идиотом, от Уизли и особенно от Рона. Я аккуратно проверю мозги Поттера, на предмет влияния. Почти уверен, что если бы не ментальные техники Дамблдора – то Рон уже давно стал бы изгоем в гриффиндоре. Гермиона махнула рукой медленно проезжающему мимо кэбу. – Ты права, Трис, надо, но сначала – учёба. * * * * – Вы Где Были!? – громкий крик мамы вызвал у меня лёгкий шок сразу с порога. Я и Гермиона вошли в дом, таща за собой сумки с многочисленными покупками. Батя тоже вышел откуда-то и упёр руку в бок. Мама же… Валькирия. – Гермиона! Ты потащила Беатрис, и не предупредила нас! – Ша, – я остановил её, – это я потащила Гермиону, мам. А то что это получается – мы две очень симпатичные девочки, а у нас толком и одежды то нет, а у меня ещё и белья никакого, кроме почти детских труселей. Не, так дела не делаются, – я перешла в защиту, – и потом, виновата, не оставила записку. Моя вина, можешь меня наказать, – я свалила сумки на пол, – Гермиону не трогай. Мама отступила на шаг. – Бетти, принцесса, как ты могла? – Ну, – я развела руками. – А деньги где взяла? – О, секретная заначка папы в гараже, на случай ядерной войны, зомби-апокалипсиса или похмелья после свадьбы с цыганами. Судя по размеру, конечно. – Моя заначка? – Батя удивился, выглянув к нам, – не помню такой. – Старая. – Хм… – он задумался, – А, точно, вспомнил! И где вы её нашли? – Конспиратор, – фыркнула я, – Джеймс Бонд. За вентиляционным коробом. – Ох, ну и хрен с ней, – Батя отвернулся. Мама поспешила к Гермионе, осмотрела наши одежды, а потом словно мышь в банку с крупой, ринулась в наши пакеты. Я же скинула туфли и прошла в дом. Миона тоже… Через десять минут. – Нет! – маманя стиснула упаковку в руках, – тебе ещё рано такое носить! – Мама, – я насупилась. В руках у неё была то самое бельё, особо сексапильное, с чулочками, перчатками, трусиками с вырезом и полупрозрачным лифчиком в виде полосок кружев. – И не мамкай мне тут! – Я решительно против, – сказала я, – и потом, чего это у тебя какие-то диктаторские замашки? – Ох, Бетти, принцесска… – Мама, – насупилась я ещё сильнее, – я взрослая, половозрелая девушка, достигшая юридического взраста, разрешённого для секса. И поэтому решительно протестую против твоего волюнтаризма. Мне не пять лет, у меня может тоже любимый человек есть, – я вырвала из рук мамы коробку с бельём, – Не отдам. – Ох, Бетти, – снова сказала мама, – я всё понимаю. Гормоны, все дела, но пойми, я не хочу, чтобы ты носила такое… такое… – Сексуальное? – Сексуальное бельё. Я не хочу. – Мама, – я насупилась, – мне напомнить какое у тебя в нижнем шкафчике есть бельё? Мама сдала назад и щёки её слегка порозовели, а она гневно воскликнула: – Откуда ты знаешь? И потом, что это за тон? Я взрослая, замужняя женщина. И не хочу, чтобы ты носила такое. – Ты ещё скажи «тебе ещё рано». Кто в четырнадцать лет курил марихуану? Кто в пятнадцать баловался с вибратором, пока никого дома не было? Кто в шестнадцать перепихнулась сразу с двумя парнями? А кому потом за это надрали задницу родители? – я упёрла руку в бок. Мама бледнела всё больше и больше, отступая от меня. – Откуда ты… – А где я, по-твоему, была десять лет? Тупо пялилась в стенку и ссала под себя? Пока вы тут обхаживали моё немощное тело, я копалась в вашей памяти. Иначе я бы сейчас была пятилетней дегенераткой. Так что не надо мне тут строить из себя великую ханжу. – Но… – мама взяла себя в руки, – Я не хочу, чтобы ты повторила мои ошибки. О которых, чтобы ты знала, я до сих пор жалею. – Не беспокойся. Об этом мне тоже известно, – сбавила я обороты, – просто… Мам, хватит отрицать тот факт, что мы выросли. Как бы тебе не хотелось этого. Тем более, ты можешь быть спокойна – я мальчика в дом не приведу. – Это почему? – Мама надулась, как мышь на крупу, которой переела. – Эм… Это личное. Но если ты хочешь – я тебе объясню. – Давай, – Мама кивнула за собой и мы зашли в бильярдную. Она ловко запрыгнула на бильярдный стол задницей, и болтая в воздухе ножками, скрестила на груди руки, – вещай. – Пока я была… в отключке, – я так же ловко запрыгнула рядом, – я занималась единственной доступной мне магией. Ментальной. Работала с разумом. – Ну… и что? – Я научилась очень и очень неплохо читать чужие мысли, и перестроила своё сознание так, как мне нужно. Я разрушила ту часть, что была чисто женской и выстроила из него чисто мужской порядок и сознание. Понимаешь? – Не очень. – Проще говоря – я думаю, как парень. Не девушка. Так что все эти ваши женские, – покрутила рукой, – чюйственные финтифлюшки, розовые сопли и ванильные эмоции мне непонятны и не слишком приятны. – Так. Поняла. – Отсюда проистекает разница полов. Ну не тянет меня на парней, сознание отказывается наглухо. Я даже ваш с батей порнофильм нашла и включила, чтобы проверить. Ноль, ни в какую. – Нда… Доэкспериментировалась. Девушкам и так несладко, – вздохнула мама, – а ты ещё… – Но зато девушки… – я улыбнулась самой счастливой и пошлой улыбкой, – бог ты мой, как же они прекрасны. – Эй, эй, – мама соскочила со стола, – ты чего несёшь? – Надо было поставить точку над i. Мальчики мне не нравятся. Мне нравятся девушки. Лесбиянка я. Мама задумчиво почесала ухо. Потом щёку, склонив голову. – Ты уверена? – Уверена. На мальчиков вот вообще ничего не ёкает. Совершенно. Так что можешь быть спокойна. И не удивляйся, если я… не понимаю ваших женских штучек совершенно. Я не понимаю намёков, полунамёков, чюйств и всех прочих эмоциональных женских приблуд. Зато с батей общий язык нашла мгновенно. Хороший мужик. – В таком случае ты приведёшь в дом не мальчика, а девочку. – Ну… вполне возможно, может быть. Но позже. И потом – это не так страшно, верно? – Кому как. Я вот… – мама задумалась, – в семнадцать, кажется, лет… – Ой, не вспоминай, – я поморщилась, – ты была пьяна, и зачем только полезла лизаться к этой дуре набитой. – Молодость, студенчество, глупость, – развела мама руками, – тем более у меня только плохие воспоминания остались. – Это потому что она сразу схватилась за страпон и вообще вела себя грубо, как с куклой. Таких баб по морде бить надо. – А я и… – Знаю, – хмыкнула я, – не беспокойся, я буду нежной и милой. – Постой, – остановила меня мама, – а теперь ты расскажешь мне, что твой отец мне недоговаривает про свою жизнь до колледжа… – она хищно облизнулась, – пожалуйста. – Ну раз пожалуйста… Особо крепко закладывать батю я не стала. И нечем было закладывать. История подростков семидесятых – почти один в один. Бунтарство, беспорядочные связи, наркотики, алкоголь, одного больше, другого меньше, а так – плюс-минус одинаково. За редким исключением. В общих чертах сказала, что он мужик верный, и в отличие от неё в гомосексуальных связях и сексе под ганджубасом не замечен, и вообще, не слишком то ему и девушки давали, так что в их отношениях определённо ему скрывать нечего. При условии, конечно, если обе стороны выложат все тайны. Мама снова потёрла щёку. – Хм… Он у меня такой, да… Ты это, извини, что я… и вообще, о чём мы говорим? – О том, с кем ты трахалась, когда была в моём возрасте? – вздёрнула я бровь, – Мам, дети взрослеют, это нормально. Да, мне нравятся девушки – но то, что у вас там в семидесятые творилось – это вообще полный пиз… – Повыражайся мне тут. – Пипец, – выкрутилась я, – по сравнению с современной молодёжью, более спокойной и культурной. Я думаю, дело в порнухе. В воспоминаниях более старых людей – вы там мало мастурбировали, но потом много чпокались. А в воспоминаниях моих сверстников и сверстниц – намного больше рукоблудят, и намного меньше сходят с ума по сексу. Видеокассеты, все дела… сама понимаешь. Вон, даже такая тихоня как гермиона… – Даже слышать не хочу. – Не, ну она конечно больше милый ангелочек. Я то всякие воспоминания пережила, в том числе и твои. Хотя они и чужие, но… – Беатрис! – мама порозовела, – у меня ощущение, что ты за мной подглядывала. – Постфактум. Не беспокойся, я не скажу Мионе или папе… – Спасибо и на этом. – Значит, вопрос с бельём улажен? – Бери, чего уж там, верти задницей перед девушками. – Спасибо, – я чмокнула в щёку маму, – Да, кстати, тут Миона хочет в дом мальчика привести… Мама, уже решившая, что всё кончилось, остановилась и посмотрела на меня с ожиданием продолжения. – Друга. Просто друга, никакого интима. Мальчик, сирота, ему нельзя среди маглов жить, забьют. А у нас и без того квадратных метров на рыло населения слишком много, даже неуютно в таком поместье жить. – Мальчик хороший? – Ну, относительно. Не идиот, а если ты про происхождение – может дать фору иным аристократам по древности рода и количеству денег в сейфе. Только с Гермионой у него никаких замутов не получится – не сходятся они в этом плане характерами. Поживёт, освоится, составит нам компанию, пока вас нет. Мама задумчиво посмотрела на меня. – Мальчик, значит… – Никакого сексуального подтекста. – Да я поняла, поняла, – отмахнулась мама, – ладно, ведите сюда своего мальчика. Посмотрим, кто у гермионы там во френдзоне сидит.