50 Оттенков Грейнджер

– Добрый день, – Гарри подался к бармену. – О, привет, Гарри, – радостно ответил ему Том, – Приехал за покупками? Погода сегодня полное дерьмо. – Это точно, – Гарри поёжился, – промок, продрог, хочу горячего чего-нибудь. – Сегодня чай пользуется популярностью среди молодёжи, – ответил пухлощёкий Том, – весь зал забит. Я посмотрела на этот бедлам. Дырявый Котёл – место, которое не менялось веками. В духе старой доброй Англии – с грубо побелёнными кирпичными колоннами, грубыми столами, и народу то, народу! Здесь стоял запах огневиски, несколько студентов разных возрастов сидели за столом, болтая о чём-то своём, хватало и обычных волшебников. Можно сказать, заведение было на пике популярности. – Потом, когда закончим с покупками, – развёл виновато руками Поттер, – Девушки? – Пошли уже, – я кивнула бармену, – дорогу покажешь? Пришлось накинуть капюшон – дождь не самая приятная штука, особенно у нас на острове. Гарри вышел, так же накинув глубокий капюшон, и постучал палочкой по нескольким кирпичам. Странный вход, как по мне. Стена разъехалась, давая нам вход на… К счастью, на Косой Аллее было мрачно, но дождя не было. То ли чары стоят, толи тут действительно другой мир. Гарри скинул капюшон. – Трисс, что тебе надо купить? – Всё, что указано в письме. Плюс палочку. – Тогда пошли. Я вертела головой по сторонам. Гермиона держалась рядом со мной, не отпуская мою руку ни на секунду. Жаль, но родители с нами не поехали – у них портится характер от нахождения среди волшебников. Воздух был свежим, дома фигурно скособочены так, что выглядело это немножко даже мило. Поттер не спешил, он пользовался своим статусом – сопровождал нас. Говоря по простому – млел от того, что вёл под руки двух красивых девушек. Народу тут всегда было много, улочка довольно узкая и тесная. Волшебники… не сказала бы, что они сильно изменились. Атмосфера вообще была довольно мрачной и неприятной – было видно, что все напуганы. На стенах домов висели плакаты. Я остановила процессию, чтобы посмотреть – в Дырявом Котле висел такой же. – Сириус Блэк сбежал из азкабана, – прочитал Поттер, – что такое азкабан? – Тюрьма волшебников, – удивилась его ограниченности Гермиона, – Ближайший сподвижник ТКНН, сбежал из Азкабана. Просим всех, кто видел или обладает какими-нибудь сведениями о нём немедленно сообщить в аврорат… – Нда, – Гарри скривил губы, – а почему все так напуганы? Этот Блэк что, страшнее волдеморта? От нас отшатнулась какая-то старушка, подслушивающая, о чём молодёжь шепчется. – Волшебники вообще очень плохо думают логически, – подтвердила я, – волшебник – есть существо эмпирическое. Поэтому со здравым смыслом, логикой и адекватностью многие не дружат. – На свободе остались многие пожиратели смерти, – сказал Гарри, – тот же Малфой, к примеру – все об этом знают. С чего вдруг такой страх перед одним единственным пожирателем… – Волшебники… Или кто-то намеренно раздувает атмосферу страха. Я думаю второе первично, – задумалась я. – Но кому это выгодно? – Вот это ещё большой вопрос. Но кому-то точно выгодно. Не стали бы устраивать такой мрачный карнавал из-за одного единственного беглого преступника. Поттер, поглядывай по сторонам и слушай, кто будет разглагольствовать об этом больше всего и больше всех нагнетать страху. – Обязательно. Куда нам идти? – Палочка. Мне нужна палочка. – Тогда к Олливандеру. * * * * * В Дырявый Котёл мы вернулись, уже нагрузившись вообще всем. Моя зачарованная собственноручно дамская сумочка без труда вместила целую гору различных вещей, у Гермионы такая же. Неприятная встреча ожидала нас уже в Дырявом Котле – семья Уизли. И не просто семья Уизли, а в полном составе. Гарри, дружище! – голос у Рона не сказать чтобы очень приятный. – Ох, мой мальчик, – Уизли-старшая, закутанная в шаль и прочие вязаные вещи, тут же подскочила к Гарри, – Как ты подрос, – Она источала эдакую приторную добрую наигранность. Меня с таких людей воротило – лицемерие. Вот главная причина – приторная доброжелательность. Чего нельзя сказать о её сыновьях – по крайней мере, близнецах. Мы с Гермионой переглянулись. – Ты думаешь о том же, о чём и я? – шепнула я. – Примерно. – Тогда я буду транслировать тебе в разум фразу. – Договорились. Мы вышли из-за колонны, я как джентльмен согнул руку, а Гермиона за неё держалась. – Привет, Фред… – Джордж… – Как ваше ничего? – Мы уж думали… – Что вы решили остаться в египте. – Тепло, сухо… – Воландеморты не кусают… Рыжая парочка одинаковых с лица, увидев нас, стояли и только рты открывали… Не знали, чем ответить. – Смотри, кажется впервые… – У наших острословов нет слов… – Какое событие! – Надо отпраздновать. – Накачаем близнецов Уизли огневиски и будем танцевать голые на столе? – Хватит с них и сливочного пива. Уизли снова хотели было собрать какую-то мысль на двоих, но не получилось и они только посмотрели друг на друга, на нас. – Гермиона? – спросили они в один голос. – Да? – ответили мы с Миончиком в один голос. – Эй, это я Гермиона. – Не называйся моим именем. – Так нечестно! – надулась Миона. – Ладно, будешь Гермионой по чётным числам, идёт? – Идёт. Мистер Уизли отвёл Гарри в сторонку и начал втирать ему в уши про то, что нехорошо сбегать из дома, что они все волновались, что остаток лета он проведёт у них… и как ужасно, что Сириус Блэк сбежал и что он теперь непременно будет его, Поттера, искать. Гарри парировал. – Простите, Сэр, но я что-то не понимаю. На свободе остались многие пожиратели – и я не заметил, чтобы кто-то об этом волновался. Те же Малфои, к примеру. Нотты. Паркинсоны. Отец семьи Уизли был загнан в уголок, но вышел сухим: – Но они в отличие от Блэка не хотят тебя убить. – Зачем ему меня убивать? – Тринадцать лет назад ты помешал… – Воландеморту. – Не надо имён, – вкрадчиво сказал Уизли-старший, – Сам знаешь кого. И Блэк всё потерял. Но он до сих пор верен своему хозяину. И он думает, что ты, только ты, мешаешь сам знаешь кому, обрести власть. Вот для чего он сбежал из азкабана. – Сэр, могу я задать пару вопросов? – прервал вкрадчивый шёпот Поттер, – Вы говорите за Блэка, что он думает, но с чего вы это взяли? Он говорил об этом? – Это же и так ясно. – Нет, сэр. Надо придерживаться фактов, а не общественного мнения. О том, что Блэк думает – может сказать только сам Блэк. Я не хочу обвинять человека в чём-то, не убедившись в том, что это правда. Если у кого-то есть свидетельства того, что блэк ищет меня и хочет убить – я хочу их видеть. – Гарри, ты не веришь мне? Так думает министерство. И так пишут газеты, даже Дамблдор уверен в этом. – Так думает министерство, которое отпустило на свободу Малфоя, Нотта, и прочих пожирателей смерти, объявив их невиновными, – упорно сказал Поттер, – И газеты все в один голос их поддержали. Общественное мнение – очень непостоянно. А волшебники, как я заметил уже, очень легко поддаются внушению. На свободе десятки пожирателей и сотни поддерживающих Волдеморта волшебников – даже у Малфоя, если бы он пожелал, была бы возможность убить меня. И не раз, даже рядом с Дамблдором. Империус на какого-нибудь старшекурсника, яд, просто нож в спину – не важно. Старший Уизли немного стушевался и растерялся: – Но как же так? Ты не беспокоишься о том, что Блэк ищет тебя? – Откуда вам известно, что он меня ищет? Я не думаю, что преступник, сбежавший из тюрьмы, будет верен кому-то давно исчезновшему и при этом полезет на публику, чтобы его убили или вернули в Азкабан. Скорее всего он просто заляжет на дно и будет сидеть тихо, пока не наберётся сил. А потом сбежит куда-нибудь. И потом – если весь аврорат, всё министерство магии, и даже Хогвартс с его стенами и директором, не могут обеспечить мне безопасность от… всего лишь одного единственного волшебника, то куда тогда министерство тратит бюджет? На новые мантии для министра? Артур ещё больше растерялся. Поттер решил наехать на него по-крупному: – И последнее, мистер Уизли, у Блэка есть тёмная метка? – Откуда ты про неё знаешь? – Мистер Уизли, я же не спрашиваю, есть ли у вас носки под башмаками? Об этом все знают, общеизвестный факт – без тёмной метки у Волдеморта нет силы над Блэком. Артур был в полнейшей растерянности. – Но… Он же сторонник того-кого-нельзя-называть… – Он может быть симпатизировал ему ранее. Но это ещё не значит, что он на крючке у Волдеморта. Если нет метки – то Блэк не пожиратель смерти. Он может быть ему симпатизировал – но Волдеморт ставил на всех своих последователей метку. Доверять сколь-нибудь важное дело или информацию человеку без неё – он не мог. Как и любой безумный диктатор – он видел в каждом своём последователе потенциального предателя. Если я правильно понимаю, то в суде над пожирателями метка – одно из главных свидетельств. – Это так, Гарри, хотя и необязательное. Малфой же как-то выкрутился, а ведь у него она есть. Насколько я знаю, у него не было тёмной метки, но Сириус Блэк очень опасен. – Мне всё больше это кажется фарсом. Посудите сами, Мистер Уизли – метки у Блэка нет, но по словам прессы – он ближайший сторонник Волдеморта. При том, что Волдеморт клеймил каждого, кому доверял сколь-нибудь важную миссию. Всё, что о нём говорят – с третьих слов и пятых рук – то есть никто доподлинно не общался с Блэком на эту тему и не может привести полноценную цитату с его слов. Одни сплетни. Кто-нибудь видел лично, как он совершал преступления? Все эти плакаты, мрачная атмосфера, всё такое прочее – выглядит так, как будто кто-то пытается всех запугать… – Блэк вполне реален, Гарри. – В этом я не сомневаюсь. Но… посмотрите вокруг, мистер Уизли. Министерство нагоняет страху, но могло бы делать все те же самые мероприятия и без этого. Мне уже все глаза намозолили этим Сириусом Блэком. И все ведут себя как маленькие дети со своими маленькими тайнами. – Что ж, похоже, я тебя не убедил, – капитулировал Артур. – Факты, мне нужны факты. Причём, подтверждённые – а не умозаключения или мнения, которые я слышу. Только то, что люди видели своими глазами и могут подтвердить под веритасериумом или непреложным обетом, или допрос самого Блэка с теми же условиями. Остальное – куча косвенных улик, переплетённых с домыслами, сплетнями и всеобщей уверенностью. В магловском суде такие доказательства обсмеяли бы всем миром. – Ты думаешь, что Блэк невиновен? – удивлённо спросил Артур. – Я не уверен. Нужно поймать его и допросить с эликсиром правды, только тогда мы сможем быть уверены. – Блэка ищут, чтобы убить. – Тогда моя версия получила плюс один балл. Блэк что-то знает, что очень не хотят услышать в министерстве. Может быть, что у министра тайный сын-пожиратель есть, или что-то в этом роде. Пока он был в Азкабане он был безопасен, но пока он на воле… они боятся. Поэтому нагнетают такого страху перед ним, чтобы люди не думали даже слушать Блэка. Я пока не знаю, что именно – но узнать это мы можем только от самого искомого. – Гарри, пообещай, что не будешь искать Сириуса Блэка, – снова попросил Артур. – Забавно. Моё мнение об аврорате всё ниже и ниже. Вы думаете, что студент сможет найти того, кого не может найти весь аврорат? Вот что, мистер Уизли, мне надо написать одно коротенькое письмо и разрешить эту ситуацию. Вы ведь не против? – Конечно нет, Гарри. Ты хочешь написать Дамблдору? – Дамблдору? При чём тут он. Я хочу написать министру. Добродушная улыбка артура, казалось, застыла на его лице, и треснула пополам. – Ах, да, министру. Но он очень занятой человек… * * * * * Министр примчался в Дырявый Котёл спустя три минуты после того, как вернулась сова, одолженная у Тома – хозяина заведения. А вернулась сова быстро, видать лететь тут столько, что пешком дойти можно. Мы сидели в общем зале, закусывали, я с Гермионой слушала близнецов. Конечно же, я их проверяла ментально, и вот что могу сказать – более-менее адекватные люди, старающиеся заработать себе славу шутников и балагуров. Два нескладных таких рыжих парня, в одинаковых вязаных свитерах. – Я и не думал, что у тебя есть сестра, – сказал Фред. – Познакомишь? – уже Джордж. – Хотите замутить на четверых? – вздёрнула я бровь, – м? Только боюсь, мы можем тогда спьяну обознаться. Рыжее лицо Рона Уизли пошло красными пятнами. Я чувствовала, что все мои предположения относительно него оказались правдой. И даже недостаточно критичны. И дело было в том, что в ментальном плане он… слабоват. Сильно слабоват. Говоря по простому – мальчик с отставанием в развитии и ужасными дефектами в воспитании, мировоззрении. Он прост как топор, но при этом совершенно точно было сказано – он никто. Он совершенное ничто, даже его братья – это каждый своя личность, а Рон – это пустое место. У него нет своих достижений, талантов, характера, просто очень ленивый и капризный ребёнок, которого с трудом волокут за собой все остальные Уизли, заставляя работать, учиться, в общем, всё заставляя. Рональд груб, во многих вопросах по-детски наивен. Вот это вот роново «дружище!» – вообще вымораживало намертво. Потому что это не Рон Уизли – друг Гарри Поттера, это Гарри Поттер – друг Рона. И его «дружище!» означает именно это. Долго я в этом клубке комплексов, заболеваний и девиаций, кое-как сколоченных в личность Рона Уизли не стала лазить. Гарри Поттер сидел с нами, пили чай и закусывали кексами. В Дырявый Котёл влетел через камин не кто иной, как Корнелиус Фадж. Я его знала по фотографиям в газетах. Поттер газет, я думаю, не читал в принципе. Только у нас он стал читать утренние газеты и журналы, и просвещаться. Гарри уже из них узнал очень много о волшебном мире и его порядках – думаю, Дамблдор сейчас грызёт свою бороду, так как он старался окружить Гарри какими-то по-детски наивными тайнами, секретами полишинеля, которые знают все… кроме самого Поттера. Информационный вакуум с единственным источником информации – он сам. Гарри это понял без нашей помощи и был жутко зол на бородатого, поэтому читал несколько журналов, которые я выписывала. Гермиона прессой пренебрегала – её интересовали только книги. – Добрый день, господин министр, – Поттер вежливо склонил голову. – Ах, Гарри Поттер! – Фадж протянул руку, – Рад, что вы меня узнали. Позвольте представиться – Корнелиус Освальд Фадж. Можете называть меня просто министр, если вам так удобно. Я рад, что познакомился с вами. Фадж жал руку Поттера и своими громкими приветствиями уже обратил на себя внимание всех в зале. – Сэр, можем мы поговорить? Тет-а-Тет. Или, если прекрасные леди желают… – Желают, – тут же сказала я. – Послушать. – Да, конечно, – Министр обратился к бармену: – Том, мы воспользуемся одной из твоих комнат наверху? – Да пожалуйста, три сикля. Фадж хотел было вспылить, но я заплатила прежде, чем он успел возмутиться… * * * * Корнелиус Фадж расхаживал по комнате вперёд-назад. Защиту его разума я даже не пробовала трогать – её явно ставили мастера менталистики, такого человека, как министр – защищают и оберегают. Он ходил, заложив руки за спину. Гарри подвинул довольно грубый деревянный стул и сел, Гермиона и я стояли в сторонке и слушали. Гарри услышал от Фаджа уменьшенную копию речи Артура Уизли и получил те же ответы. Фадж был обескуражен. Слегка. Гарри же, глянув на меня, вздохнул и продолжил: – Если вы беспокоитесь за мою жизнь, то я предлагаю довольно простую рокировку. Давайте сварим оборотное зелье, кто-нибудь из авроров перевоплотится в меня и Блэк поймает не того. Хотя бы мы будем точно знать, что ему надо. – Вы так упорно не верите в виновность Блэка, это достойно уважения. Но идея с оборотным зельем… Вы сами придумали? – Сам. – И никто кроме вас не знает? – Никто. Ну, – он кивнул, – Грейнджер. – Тогда это можно попробовать, – согласился министр, – почему вы думаете, что он невиновен? – Я не думаю так. Я сомневаюсь в его виновности, потому что недостаточно улик. Всё крутится вокруг уверений Дамблдора, а Дамблдору солгать – раз плюнуть. Остальные… одни видели последствия предполагаемого взрыва, другие видели палец Петтигрю, третьи – уверены, что он тёмный маг, просто потому что уверены, вот почему, газеты врать не будут. И в итоге никто так толком и не видел, чтобы Блэк делал что-то противозаконное. Одни версии и косвенные улики – любой адвокат разобьёт в пух и прах такое обвинение, и ещё компенсацию сдерёт. Фадж нервничал, даже очень. Комнатушки наверху были скромные, почти без мебели – большая кровать, в которую я бы не решилась своим нежным девиьчьим телом лечь. Уж больно она подозрительно-грязно выглядит. Пара табуреток, столик, шкафчик, тумбочка, вот и всё. Отель волшебников – место довольно мрачное, как и паб внизу. Раньше тут вообще самая обычная была забегаловка и скромные крестьянские номера, в которых никогда не останавливалась знать. – Хорошо, – Фадж согласился, – хорошо, идея с оборотным зельем звучит неплохо. Но никто не должен знать! В этом году я отправлю охранять Хогвартс дементоров. Гарри встал и с подозрением нахмурившись, спросил: – Это те депрессивные твари из азкабана? Министр, у меня скромный вопрос к вам. Если Дамблдор, хвалёная защита Хогвартса, не могут защтить от одного единственного злоумышленника, который к тому же даже не какой-нибудь великий маг, а просто блэк… То на кой чёрт мы вообще платим Вам налоги? Чтобы вы устраивали террор всей школе? – Ох, Гарри, ничего такого, просто мера предосторожности. – Чтобы подрастающее и выпускающееся поколение уже ненавидело вас? Вы так спешите настроить против себя весь волшебный мир и отправиться в отставку? Этим же всё закончится, если вы не прекратите террор. Если вы не можете по нормальному ловить преступника – я собираю вещи и попрошу принять меня на год, а может вообще, в Дурмстранг, или Шармбатон, попрошу политического убежища. На меня в Англии охотятся, а министерство и Дамблдор не могут ничего сделать – только устраивают всему народу волшебников террор, травя людей дементорами. Вы бы ещё арестовали всех вообще, потому что среди них может быть Блэк. Может быть. Фадж растерялся. Гарри нехило так ударил по ножкам его трона, которые заскрипели. – Постой, хорошо, я согласен, я не буду посылать дементоров в школу. – И не надо вообще ими травить народ! Кто вообще вам эту глупость посоветовал. – Моя заместитель. – Она под вас копает. Ну правильно, какой заместитель не хочет стать министром? Дементоры очень сильно испортят вашу репутацию, а Блэк, уже раз их обманывал – и вновь обманет. Кроме страха и ненависти к себе, вы этим ничего не получите. Вам нужен Блэк, живой, чтобы провести суд как полагается… если он виновен – туда ему и дорога, если нет – это уже вопрос к Дамблдору, зачем он лгал на суде… Фадж прекратил беготню. Похоже, выводы Поттера оказались слишком сложные для его куриных мозгов, но всё же, он постарался переварить их. Я думаю, ему понадобится минимум день, чтобы переварить столь сложную мысль. Фадж согласно махнул рукой: – Хорошо, Гарри, это всё? – Да, – Поттер встал, – мне пора, я думаю. – До встречи, – Фадж на прощание пожал мальчику-который-поумнел, руку, и аппарировал прямо из гостиничного номера. Гарри повернулся к нам и вопросительно посмотрел. – Я всё сделал правильно? – почему-то спросил он у нас. – Думаю, да, – так как Гермиона удивлённо хлопала глазами и ничего не понимала, то ответ держала я, – ты неплохо его напугал и даже подложил ответную свинью… Хотя дементоры в Хогвартсе – это уже за гранью добра и зла. И из-за кого – всего то один беглый преступник. – Мне это тоже показалось странным. * * * * * Миона рухнула на кровать, едва стащив с себя юбку и верх. Утонув в мягкой перине, она зарылась лицом в неё и жаловалась: – Я так устала! Целый день мы ходили. Пройдя рядом, я оценила вид – прозрачные колготки, упругая попка, под колготками – кружевные чёрные трусики. Я забралась на кровать и положила руки на её ножки, стараясь касаться кончиками пальцев, нежно и неспешно, слегка надавливая. Ткань скользила под пальцами, по соблазнительным изгибам её ножек, под коленками, и наконец, до попки – упругой, не рыхлой и не костлявой – именно такой, какой надо – округлая до идеальности, меж округлостями плавно переходит в киску, закрытую трусиками. Я кончиками пальцев прошла по округлостям попки, повторяя её контуры, и положила обе ладошки на эту прелесть из упругости – Миона слегка выставила попку, отчего она стала ещё соблазнительней выглядеть. Чулочки крепко её обтягивали, но ни капли не скрывали – наоборот, полупрозрачные, ещё больше будоражили своей сексуальностью. Я неспеша провела несколько раз по попке. Миона не сопротивлялась, позволив мне наслаждаться её прелестями, она была довольна этим. Я была нежнее, чем с новорожденным котёнком, поглаживая её попку и внутреннюю часть бёдер, под попкой. Миона слегка расставила ноги, стоило мне лишь начать поглаживать. Эрогенная зона, как-никак. Я аккуратно и неспешно проводила руками по её ножкам под попкой, вверх-вниз, вверх-вниз… ещё немного, ещё, ещё… миона дышала тяжело, сжав зубами подушку. Руки скользили по бёдрам и не касались её киски – хотя на трусиках уже расплывалось очтётливое овальное пятнышко, а миона подавалась ко мне так, что пыталась подставить под мои пальчики свою киску. Я чувствовала, какой жар исходит от неё… Ощущение скользящих под пальцами стройных ножек, затянутых в чёрную прозрачную ткань, возбуждало больше, чем грубые ласки. Я прошлась по её ножкам от пяточек до попки, ещё раз, ещё… и под коленками, поймав во время движения попу ладошками, аккуратно надавила на киску чуть ниже, скрытую за трусиками, прямо на то мокрое пятнышко. Почувствовав под пальцами влагу, я убрала их, всего раз едва заметно порхнув пальчиком по её нежности. За дверью послышались лёгкие, едва слышимые шаги. Я недолго думала – папа-мама сейчас внизу, и они топочут громко. Поттер. Бросив лёгкое заглушающее заклинание, таким же лёгким заклинанием распахнула дверь. За ней стоял занёсший руку для стука Гарри. Поманила его пальчиком. Поттер вошёл, так же неслышимо, и увидев лежащую Миону, тут же залился краской. Я пальцем поманила его к себе и показала на место возле кровати, мол, встань здесь. Поттер послушно подошёл и беззвучно что-то говорил. Пришлось скользнуть к нему в верхние слои разума и перейти на мыслеречь: – «Я убрала звуки. Иди сюда, Гарри, и смотри» – «Зачем? Чем вы тут занимаетесь?» – «Ты уже и сам догадался. Я показала тебе как устроены девочки. Это был первый урок. Второй менее анатомический и более полезен для тебя. Стой тут и смотри внимательно, запоминай…» Я провела пальцами по ногам Мионы, ещё раз обводя соблазнительные изгибы пальцами. «Юноши, особенно молодые, вроде тебя, спешат. Девушка – это не писька с ногами. Если ты хочешь доставить девушке удовольствие – не спеши. Смотри внимательно, разве она не прекрасна? Эта попка, эти изгибы ножек, стройная спинка…» – так же мысленно, но беззвучно говорила я томным голосом, – ласкать нужно нежно, неспешно, как будто кончиком пёрышка, а не пальцами… – я кончиками пальцев снова провела по внутренней стороне бёдер мионы, обтянутых в колготки. Поттер практически кипел от возбуждения. – «Не рвись поскорее к киске, это грубо, если ты хочешь доставить девушке удовольствие – постарайся насладиться долгой прелюдией… вот здесь» – я снова провела пальцами по упругим бёдрам, – «И здесь…» – по попке, слегка сжала её и развела попку, открыв взгляду мокрое пятнышко на трусиках, – «и только потом – здесь, – порхнула пальчиком по её киске, почувствовав под пальцем её половые губки и ложбинку между ними, – «и снова здесь…» Я продолжала ласки, медленно покрыв поцелуями стройную белую спину Мионы, и всё чаще касаясь её киски. Это длилось уже больше часа, как только она была близка к оргазму, я уменьшала напор и не давала ей сорваться, Миона была уже на грани раз десять, но как только истома приближающегося оргазма показывалась на горизонте – мои руки начинали нежно ласкать её менее эрогенные зоны… «Это образец. Вершина мастерства» – сказала я Поттеру, – «Но от тебя достаточно того, что ты усвоишь главное. Все девочки хотят получать удовольствие. Кто-то боится, потому что… в отличие от вас, мальчиков, девочка не… не трахает другого человека, она даёт ему себя. Понимаешь?» Гарри мелко закивал, прикрыв причинное место руками. – «Вот ты, Поттер, кому бы дал себя в попку что-нибудь засунуть?» Гарри удивлённо распахнул глаза и отрицательно и даже с гневом покачал головой и нахмурился, продолжая смотреть, как мои руки нежно гладят Миону, уже истомленную удовольствием как пирожок в печи. «Вот именно. Одно дело – кому-нибудь засунуть – тут много ума не надо. И самому не надо морально страдать. Совсем другое – допустить кого-то к себе, к своим самым чувствительным местам. Поэтому девушка хочет, чтобы парень был тот, кому она доверяет. Девушки иначе относятся к сексу, и хотят его по любви намного больше, чем парни, понимаешь?» Гарри состроил задумчивую мордочку, даже палец к щеке приложил, и неспешно кивнул. – «Вернёмся к нашему уроку» – Гермиона снова подозрительно задвигала попой навстречу моим пальцам. Пятнышко между ног уже превратилось в мокрое пятно, и капли смазки сочились даже сквозь колготки, – «Ласкать девушку нужно нежно, не стесняйся сам наслаждаться. Помимо грубого удовольствия есть ещё и нежное. Посмотри на эти ножки, на эти изгибы, на эту попку, скрытую за полупрозрачными колготками…» – я неспешно наращивала темп ласк, – «Посмотри, как они сексуальны даже без голой киски… Поэтому нежность, чуткость и неспешность – вот что нужно. Не спеши. Будь нежен. И внимательно относись к каждому движению своего партнёра. Поверь мне, умелые ласки твоих пальчиков могут доставить девушке не меньше удовольствия, чем самый лучший секс… А теперь – нам пора заканчивать...» Я наращивала темп, всё чаще и чаще пальчиком проводя по киске, и теперь, чувствуя приближение оргазма, стала чуть грубее ласкать конкретно её киску, Миона выставила свою прелесть назад, открыв моим пальчикам полный доступ, и через мгновение Сжалась. Она не дёрнулась, как это обычно бывает, когда судорога оргазма проходит по телу, а резко поднялась на кровати, сев как японцы, и сжалась сидя в позу эмбриона, мелко подрагивая, стиснула в кулачки одеяло, вместо сладостных стонов она резко и мелко дышала, её тело дрожало, как от холода… Она с закрытыми глазами, сжавшись вся, мелко подрагивая, сидела так, пока я пальчиками водила между её ножек снизу, взялась за плечо. И правда, дрожит. От неё исходят волны магической силы, очень сильные, дрощащие, как мелкая рябь… Миона сначала перестала дрожать, но по прежнему была сжата, её прерывистое дыхание выровнялось… Секунд тридцать продлилось странное, после чего плечи её внезапно опустились, руки разжались и плетьми упали вдоль тела, а сама она завалилась вперёд, лицом в подушку… И… Заснула. Я прямо ощущала, что это был мягкий, не резкий и бьющий по нервам оргазм, а мягкий, бархатный, прямо таки вибрация всем телом от удовольствия и расслабон… Я сняла с губ Поттера заглушающее. Он едва заметно шепнул: – Она что, спит? – Она заснула минут тридцать назад. – Но… как? – Если ласки достаточно нежные и ненавязчивые… но это мастер-класс, Поттер. До него тебе столько же, сколько первокурснику до уровня Флитвика. Тем не менее, я посчитала, что если ты знаешь как устроена девочка – это полдела, вторая половина – это уметь ласкать девушку. Ты понял как? – Вроде да, – шепнул Поттер. – А теперь надо эту грязюку снять с мионы. – Я пойду. – И даже не останешься посмотреть? – Если Гермиона спит, то конечно нет. Это подло. – Вот за это мы тебя и ценим, – улыбнулась я, – девяносто девять процентов парней на твоём месте, ни капли не стесняясь, глазели бы во все глаза, и ещё руками полезли. Иди, Поттер, тут ничего такого, чего ты не видал. Кроме сладострастной киски нашей заучки Грейнджер. Поттер улыбнулся: – Я джентльмен. А джентльмены не пользуются беззащитностью девушки. Я хотел с тобой поговорить, зайдёшь в заклинательную? – Да, пять минут, Поттер. Нет, десять минут. Гарри ушёл, а я аккуратно стянула с Мионы колготки, трусики – она под ними вся взмокла и раскраснелась, аж жар и ароматы её соков разнеслись по комнате. Едва удержавшись от того, чтобы слизнуть эту прелесть, я применила очищающее заклинание. На любовный сок оно действовало… неправильно. Потому что любовный сок – это плазма крови, жидкость без цвета и запаха. Заклинание очистки от инородных жидкостей может убрать те жидкости и полужидкости, от которых организм избавляется, но плазму крови оно не трогает – только очищает. Поэтому благоухание киски мионы прекратилось, но жар и влага никуда не делись. Я аккуратно на колдовала немного воды, совсем чуточку, и вытерла её влажным краем одеяла. Теперь вроде никаких ароматов. Перевернула Миону, думая, что она вот-вот проснётся, но… спала вообще беспробудным сном. Пришлось стянуть с неё бюстгалтер – спать в нём – то ещё удовольствие, особенно если он кружевной и декоративный, а грудь не такая, что оттягивает. Проведя по густой копне каштановых волос, ниже, по торчащим налившимся кровью соскам, я насладилась мирной и мягкой удовлетворённой улыбкой на лице Мионы. И нежно поцеловала её в губки. Миона мирно спала и казалось, была беззащитной, даже не осознавала, что я наслаждаюсь её телом и целую губы. Это… возбуждало. Но не сильно. Укрыв сестру одеялом, я ещё раз полюбовалась ею. Моя. Любимая. Миона. И точка. Никому не отдам своё сокровище. * * * Поттеру понадобилось тридцать минут, чтобы задушить василиска в ванной комнате, наверное, пока яд у василиска не кончился. Он рухнул в притащенное кресло, махнув палочкой. Невербальное заклинание от прослушивания – уже очень и очень хорошо. Его магическое ядро за это лето развилось лучше, чем за прошлые годы в Хогвартсе – мы постоянно занимались, плюс я занималась с ним Окклюменцией и объясняла тонкости. Гарри рухнул в кресло, устало дыша. Потом спохватился и принял пристойный вид. – Извини. – Ничего, – я улыбнулась, – в конце концов – если я перевозбудилась, то ты тем более. – И ничего такого, – насупился Поттер. – Брось, Поттер, всё мы понимаем. И лично я не вижу ничего плохого в этом, мне даже немного, самую чуточку, глубоко в душе, стыдно за то, что я так часто тебя возбуждаю, но не могу дать тебе женского тела, чтобы реализовать всё это возбуждение. – Проехали. Зачем ты вообще это сделала? – Спросил Гарри, – я имею в виду… Миона же спала. По-моему, это подло! – Моя вина, мой грех, – вздохнула я, – Но Гарри, не пойми неправильно… Я сделала это не только ради тебя, но и ради тех девушек, которых ты, возможно, будешь ласкать. Не зря говорят, что лесбиянки – лучше всего в ласках. В отличие от мальчиков, которых тянет скорее вогнать член во влагалище, мы испытываем более глубокие, менее сносящие крышу, чувства. Поэтому я наслаждаюсь Мионой, каждым изгибом её тела, каждой линией её губ, верхних и нижних, и не спешу скорее грубо дрочить её киску. Поттер слегка порозовел. – Трисс, давай сменим тему. Хотя нет, постой, – он поднял руку, – нет, не сменим. Я уже живу с вами почти три месяца, и только недавно понял, что вы друг с другом ласкаетесь. Мне было сложно представить, что сёстры, да ещё и близняшки, будут так любить друг друга. Ладно, в этом нет ничего фантастического, хотя общественность и не поймёт. Меня беспокоит одно – ты совратила Гермиону, или у вас по обоюдному… согласию? – Думаю, по обоюдному. Я официально попросила её быть моей девушкой. И она согласилась, без всякого на то давления. – Вот значит как… – Гарри задумался, – любовь – причудливая штука. – Ты бы знал, насколько верную и философскую мысль сейчас выдал! – рассмеялась я, – бывает всякое. – Никто мне не говорил, откуда ты взялась. Почему ты появилась только сейчас? Почему не ходила в Хогвартс? С лица моего исчезла улыбка. – Ах, Гарри… Поттер. Это для меня очень больная тема. Но я расскажу тебе. Мы родились обычными близняшками, до пяти лет всё было нормально – мы гуляли, бегали, развлекались – были одинаково жизнерадостными принцессами, как называла нас мама. Но потом случилось ЭТО… Гарри перестал улыбаться, видя мой грустный вид. – Что… это? – Детский выброс. У нас был праздник. День рождения, пятый. Миона свалила со стола большой торт, родители взбесились и накричали на неё. И тогда её прорвало – от неё прошла волна нейтральной магической энергии. Просто сырая магия, но с эффектом бомбы – стол разломало, папу вообще выбросило в окно, а меня отбросило в стену. Я ударилась головой и магия Мионы сильно повредила моё магическое ядро. Родители пытались меня откачать, но я застряла ментально между легиментимным и реальным миром. Моё сознание застряло и я не могла ни туда, ни сюда. Я бы стала сквибом, ведь моей магии не хватило бы даже на столь тусклый люмос, что его можно увидеть только в полной темноте. Но к счастью, я была ребёнком, если бы нет – то стала бы сквибом. Меня отнесли наверх, в закрытую и заколоченную сейчас комнату, и там я лежала… Год. Два. Пять… Десять… Гарри с жалостью посмотрел на меня. – Не надо жалости. Я сама себя жалею – моё беспомощное тело глядело в потолок, моргало, дышало, глотало, ссало под себя… пока я не могла даже пошевелить пальцем. Миона поначалу очень испугалась, а потом сидела со мной целыми днями и плакала. Она после этого случая закрылась в себе и пообещала, что станет самой умной и узнает, как меня вылечить. Засела за книги, разругалась со всеми друзьями, обложилась книгами и училась как сумасшедшая. Меня заметили волшебники, к нам домой ходили колдомедики из Мунго, стирая родителям память о себе. Осматривали меня, пытались легилиментить. Я видела, как плачущая на моей груди Гермиона взрослеет, и меняется… А потом нам пришли письма из Хогвартса. На неё и на меня. Следом прибыла Помфри из Хогвартса, осмотрела меня, пожалела. Так что чисто формально – я училась в школе. Гермиона выплакивала все слёзы, не оставляя для других никаких эмоций. Я её ужасно люблю, – улыбнулась я, – после того инцидента она стала такой, какой вы её знаете. Обложившаяся книгами заучка, которая не хочет ничего, кроме как выучить все книги на свете. Поттер грустно смотрел в пол. – Видит бог, я люблю её. Она для меня куда больше, чем просто какая-то сестра или родственник. Почти всю сознательную жизнь она прожила, чтобы спасти меня. Училась так, как не может ни один человек. Развила у себя идеальную память. Словами не передать, как больно мне было видеть, как она плакала на моём плече и клялась всем, что станет умнее, сильнее, и обязательно найдёт способ меня вылечить... Прямо сердце разрывалось каждый раз. Но я не могла даже пальцем шевельнуть, не то что сказать ей, чтобы она оставила мою покалеченную тушку и жила дальше, для себя. Я могла читать чужие воспоминания, иначе была бы сейчас пятилетним ребёнком в теле взрослой девушки. Пока я лежала - развивала свои навыки менталистики, полностью перекраивая свой разум по образу и подобию мужского сознания. Поэтому я думаю и часто веду себя как парень. Для волшебников сознание важнее тела - тело может меняться. Метаморфией, зельями, анимагией... не важно. Поэтому нам так легко общаться. А вот девушек я часто не понимаю. Но Миона в конце концов сумела спасти меня. - Я рад. - Она чуть не целый день плакала от счастья, когда я очнулась, – я не заметила, как на краю моих глаз выступили слезинки, вытерла их, – ох, что-то я расчувствовалась. Миона – это человечище. С огромным добрым сердцем и чуткой душой, не просто какая-то очередная девочка, которая только и думает, что о платьях и мальчиках, – я снова вытерла слёзы, – я люблю её, Поттер, понимаешь? Гарри сглотнул. – Я… понял. Мне стыдно, что я думал о ней как о простой заучке. Внешность обманчива. – Она не спешила делиться ни с кем душевными травмами. Поттер встал и подошёл, положив руку мне на плечо. – Не плачь. – Не могу, – я подняла взгляд, – надеюсь, Поттер, у тебя будет девушка, которую ты будешь любить так же, как я люблю Миону. И которой ты будешь так же дорог, – я потрепала его по ладошке, – Всё, отставить сырость. А то я сейчас хочу напиться.