50 Оттенков Грейнджер

– Представляете, Уизли уже в третий раз настойчиво приглашают меня к себе, – Гарри отбросил на стол письмо, – нигде спасу от них нет. Какое-то рыжее цунами. Куда ни плюнь – везде Уизли. Рядом Рон, у девочек – Джинни, староста – Уизли, вообще везде одни эти Уизли. Я уже начинаю их бояться. – Мне куда интереснее, зачем они столько наплодили детей, – я пододвинула к себе торт и отрезала кусочек, – семь штук – это уже как-то даже слишком. – Да мало ли, – Поттер отмахнулся, – может быть, среди всех своих милых магловских изобретений, мистер Уизли посчитал, что презерватив нужно обматывать вокруг, а не надевать на… Гермиона прыснула. – Гарри! – возмущённо и улыбаясь, сказала она, – скажешь тоже. – Ох, извини, – Поттер улыбнулся. После второго нашего занятия Гарри стал ещё более другим. Он вообще перестал бояться девушек – я сама была свидетельницей, когда мы пошли в магазин, за новой одеждой для него и для нас – к сезону в Хогвартсе, как Поттер улыбался и мило ворковал с молоденькой продавщицей, и та даже строила ему глазки и смущённо улыбалась, потом даже оставила ему свой номер. Это закончилось тем, что Гарри выехал с неделю назад от нас, а вернулся только на следующий день, и выглядел так, как будто эта несчастная продавщица сейчас даже ходит вразвалочку, как матрос на берегу. Поттер изменился капитально. Он улыбался, шутил, и что самое главное – перестал считать себя младшим, а взрослых – взрослыми. То есть раньше он был погружен в информационный вакуум, где все старшие воспринимались как доминирующий класс, Гарри смущался, довольно нелепо и поверхностно мыслил и говорил, как и все подростки. Мог ляпнуть что-то не то, и вообще… Зато сейчас у него прорезался мужчина, можно сказать. Ироничный, очень весёлый, но уже не смотрящий на старшее поколение как на взрослых. Он мог соглашаться и что самое главное – не соглашаться с их мнением и словами. Раньше если ему, к примеру, сказали, что Блэк убийца и виновен – Гарри просто верил в это, если у него были потом вопросы – он мог их задать, но не напрямую. Пожалуй, лучшее воспитательное действие тут принадлежит фильму про разгневанных мужчин. И моим комментариям. Поттер посмотрел его на кассете. Довольно интересное кино – все мужчины имели свои причины лгать, недоговаривать, осуждать, тогда как только один из них, кто сказал «не уверен», был прав. Это показательная ломка простой бытовой логики, но главное конечно же не то, что он стал вести себя более рассудительно, а то, как он стал относиться к людям. Мама и папа устроили Гермионе настоящий допрос, так как от допроса меня любимой они отказались. А вот Миону допрашивали, не дала ли она Поттеру поставить свой грузовик в её гараж. Гермиона, вспыхнувшая недовольством, ещё два дня дулась на родителей, в грубой форме послав и обматерив даже. Гарри перестал считать себя кем-то незначительным, но и значительным тоже, скорее… нормальным взрослым парнем. Меня беспокоило другое – зачатки и даже уже ростки Дон-Жуана. Казановы. В том плане, что Поттер явно легко подходил к девушкам, даже маме от него достались цветы один раз, что уж говорить про соседских девчонок – он их знал всех, и любил мило ворковать. И что самое малопонятное для меня в этом всём – все они знали, что Поттер воркует со всеми, и всё равно ни одна из них не устроила ему сцены ревности. Что ни говори – породистый кобель. После того события, когда он на ночь пропал, он вернулся успокоившимся и стал совершенно другим в отношениях с людьми, как подменили. Я и правда подозревала, что подменили – но легилиментивная проверка и пара вопросов ответили – тот же самый. Просто избавился от типичного, можно даже сказать – стандартного для всех юношей его возраста, чувства лёгкой неуверенности в себе и перестал бояться девушек, перестал считать всех взрослых взрослыми и более значимыми, чем он сам. Что ж, мастер легилименции, знаток человеческих душ и разумов в моём лице может гордиться проделанной работой. Хотя дважды пришлось делать довольно стыдные вещи – но зато каков эффект! – Меня они немного беспокоят. Уизли. Ты уже понял, что Дамблдор окружил тебя пузырём, колпаком, что называется – за который нет выхода. Всё лето можешь жить только у дурслей, которые ничего слышать про магию не хотят, учиться только в Хогвартсе, даже ходить на Косую Аллею только в сопровождении его людей. Ни с кем не общаешься… ты вот пробовал писать письма… ну не знаю, Лонгботтому. Или Джастину, или кому-нибудь ещё из школы? Хотя бы Вуду. – Нет, – Поттер нахмурился, – а ведь верно! – Дамблдор сделал так, что Уизли для тебя – это весь окружающий мир. Мостик между тобой и миром магии. И мостик, по которому тебе не перейти на другую сторону. С такой шумной толпой вокруг уже не так хочется заводить новых друзей, верно? – Верно, – Поттер нахмурился, – Рыжие сволочи. – Не все они сволочи, но от приторной доброты Молли меня выворачивает наизнанку. А Рон… Это вообще какой-то кадавр, а не человек. Клубок комплексов, мерзкого подхалимажа к Герою Поттеру, и полного безволия по жизни. От этого его «дружище» у меня мурашки по коже. Он опошляет взаимное доверие и дружбу до уровня простого… простого названия. Типа друг и всё тут, назвался. – Мне он тоже немного неприятен, – признался Поттер, – не то чтобы я правда думал, что он вот прям мерзавец, но сколько его не вижу – он только в шахматы играть умеет. Всё остальное делает настолько безалаберно и даже тупо, как будто пятилетний ребёнок. Мион, ты помнишь, как он пытался вытряхивать из палочки заклинания на первом уроке у Флитвика? Гермиона прыснула в кулачок: – Идиот. Он видел сотни, тысячи раз, как его родители колдуют, но просто не задумывался над этим. Он воспринимает магию как нечто настолько простое, что мол, махнул палкой, сказал абракадабра, и всё, чего тут ещё думать то… Некоторым людям вредно быть волшебниками. И иметь такую семью. – Думаю, наши отношения изменятся в этом году. Мне он уже не нравится, – сказал Гарри, – если посмотреть трезво – он был просто первым мальчишкой, который ко мне подошёл и предложил дружбу. Поэтому я согласился. А ещё он довольно беден, и я не жировал всё детство – мне показалось, что мы в чём-то похожи. Только его отношение к семье немного насторожило. – Не любит родственников, которые его за уши тащат от гедонизма? – В общем, да. – Поттер, – я махнула рукой, – Хрен с ним с рыжим. Я с тобой занималась легилименцией уже два месяца, и к тебе теперь не так просто пробраться в голову. Вроде ты упорядочил собственный разум и стал намного сильнее магически. Раза в два, по сравнению с тем, каким ты приехал. – Да, я заметил. – Тебя, Миона, это тоже касается. Ты прошла те же тренировки и теперь ещё лучше Поттера. Я даже заметила, что ты неосознанно скользишь по моим поверхностным мыслям. Меня это не смущает, но среди легилиментов не приветствуется. Хотя тот же Снейп и Дамблдор постоянно это делают. Поэтому Дамблдор не ведёт уроки, а на уроках снейпа ученики постоянно делают что-то не то. – Ах он пидарас! – разозлился Поттер, – я ему задам… – Не надо. Просто стукни по рукам, которые потянутся к твоим мыслям разочек, Снейп перестанет страдать хернёй. И тебе будет намного проще на его уроках. Я думаю, это зельеварение на пару с окклюменцией – на его уроках в такой атмосфере и при работе с такой точностью волей-неволей приходится учиться базовым принципам окклюменции и защиты разума, упорядочивания. Делает он это специально, или случайно, не важно. – Так что ты сказать то хотела? – спросила Миона, откладывая тарелку, тортик почти доела, молодец. Хорошо кушает, мне бы так. – Пойдём в заклинательную комнату. Я хочу научить вас ещё кое-чему. Очень, очень важному. На кухне были такие же чары, как в заклинательной – защита от надзора. Просто потому что многие кухонные дела делать проще с помощью магии – очистить тарелки, убрать их в шкаф, всё такое… Заклинательной комнатой была обычная гостиная второго этажа. Мебели – самый минимум, пустая комната, довольно просторная. Расписана рунами по стенам, защищают от обнаружения не только чарами надзора, но и волшебниками вообще. Я достала свою палочку – у меня было одно место, где её можно хранить – в декольте. Довольно неплохое место, кстати, грудь у меня небольшая, второго размера, друг друга сиськи не касаются, но в бюстгалтере можно проделать петельку так, чтобы рукоять палочки чуть-чуть торчала сверху, и сама палочка не падала. Грудь своей выпуклостью скрывает контуры палочки, и визуально её не увидеть. Сломать её так нельзя, достать легко, а Поттер хихикал, когда видел, как я из декольте достаю палочку. Кстати, с палочкой вышла очень странная история. Олливандер начал примерку – и продлилась она полтора часа. Я перебрала все более-менее подходящие палочки в магазине, мне уже это надоело, наконец, он предложил мне сделать палочку на заказ. За два дня, и внимательно изучил моё сродство с деревом и ингридиентами. Из деревьев мне подошёл вяз. У Олливандера чуть было остатки волос не выпали, он даже очень стесняясь спросил, не мужчина ли я, и я в ответ посильнее натянула джинсы, в которых была. Ммм, «верблюжья лапка», Олливандер засмущался и отвернулся. Но сказал, что это вообще первый на его памяти случай, когда Вяз подходит девушке, потому что это традиционно-мужское дерево, символизирующее качества, которые считаются мужчинами, и пять минут он бы скорее поверил в то, что солнце упадёт на землю, чем в то, что девушка будет иметь палочку из вяза. Насколько я поняла – даже сексуальные предпочтения тут не играют роли – нужно быть мужчиной, любить девушку так, как любит мужчина, иметь характер мужчины, разум мужчины, чтобы тебя признало такое дерево. Но дальше его седые волосы всё-таки встали дыбом – потому что из всех ингридиентов для сердцевины, мне подошёл только волос единорога, отданный добровольно. Он, чтобы вы понимали, ничего не стоит – потому что это тот ингридиент, который нужно добыть самому, вернее, самой. Олливандер со мной перешёл камином в какой-то заповедник – больше похожий на стойла лошадей, где паслись табуны единорогов, и отойдя подальше, наблюдал. За ним увязались Поттер и Грейнджер. Я подошла к единорогу – статное, могучее создание, пронизанное магией насквозь. Светлой и очень сильной, погладила его по загривку. Единорог ткнулся мне в лицо своим мокрым носом и поняв, что я хочу, таки подарил волос из своей пушистой сияющей гривы. Волосы Олливандера стояли торчком не хуже гривы единорога, которого ударила молния. Гермиона спросила у него: – Чему вы так удивлены? – Видите ли, мисс… Единорог подпустит к себе только девушку, причём девственницу. – И что такое? – Непорочную и чистую. А Вяз – может быть деревом в руках только настоящего мужчины. С мужским характером, мыслями, естеством. И это меня немало смущает – один элемент её палочки исключительно мужской, другой – исключительно женский. Даже не так – чтобы иметь палочку из вяза, нужно не просто быть мужчиной, иметь член мало. Нужно быть, что называется, настоящим мужчиной, с ярко выраженным мужским началом. А волос единорога обычный – подойдёт всем, но подаренный из гривы – может быть только женским. Их магия придирчива – они не терпят мужчин, и убегают от женщин, только девственница может подойти к единорогу. И то непорочная и чистая душой, без грязных страстей. Волос, отданный добровольно – крайне ценен. Куда ценнее простой шерсти. – Вроде понятно. – Это бред! – он схватился за волосы, – Такая палочка просто Не Может Существовать. Потому что не может существовать девушка, которая всем своим естеством была бы мужчиной! – А вы не думали, что она перевоплотилась? – спросил Гарри. – Единорогов не проведёшь ничем. Ни зельями, ни метаморфией, ни самыми могущественными чарами. Волшебные существа – вообще удивительны. Похоже, это будет очень интересная палочка, – улыбнулся Олливандер, когда я отдала ему волосы. Он не касался их – подставил шкатулку, объяснив, что мужчина не может касаться волос единорога – испортятся. Потеряют блеск и станут просто конским волосом. Прядь волос слегка светилась. Красивая. Почему так – понятно. Основа палочки – дерево, выбирается по душе, мыслям, поведению. А сердцевина – по магическому ядру. Дерево отражает личность, сердцевина – магию. Моя магия после стольких оргазмических подпиток стала намного сильнее среднего и даже хорошего волшебника. Это радовало. Вот такую палочку я и достала из своей тайной кобуры – короткая, элегантная – прямая, с красивой рукоятью, над рукоятью узоры – рунические цепочки – солнечное золото и лунное серебро, похожий на языки пламени узор, чередующий алхимический металл, символизирующий мужское начало – золото, и не простое, а солнечное – алхимическая штука. Лунное серебро символизировало в алхимии женское начало. На палочке красивые узоры переплетались. Прямо палочка двуликого януса, но Олливандер сделал так – и я ему верю, он всё-таки очень чувствительный мастер палочек. Отлично чувствовать палочки – это редкий дар, ведущий своё начало из древнего друидизма, корнями уходящий чуть ли не в эпоху первых людей, когда люди были редким видом в мире, наполненном магией, чудесами и магическими животными. Слушалась палочка просто совершенно – узоры ни на что толком не влияли, магия получалась очень мощной и хлёсткой, как будто удар кнутом, быстрый и мощный. Эта палочка подходила мне более, чем кому-либо заранее заготовленная, поэтому и слушалась меня просто идеально. А вот остальные даже получали разряд тока, когда трогали – Гермиона вообще ничего не могла колдануть, вяз неслушался девушку. Поттера била магическим ужаливанием сердцевина палочки, не дающаяся в руки. Я взмахнула и наложила на комнату чары от прослушивания, подсматривания и многого другого. – Что вы знаете о метаморфии? – Метаморфии? – спросила Гермиона, – это врождённый редкий талант волшебников, который позволяет волшебнику изменять свою внешность и голос. – Негусто, – скривила я губы, палочкой подгоняя к себе кресло, – Метаморфия – редкий дар волшебника, волшебник-метаморф – это другой тип волшебства, по сути. Первое что вы должны узнать – геном метаморфа постоянно меняется. Хотя есть всегда истинный облик, который волшебник может вернуть – на метаморфа не действуют чары поиска, родовые проклятия, заклинания, завязанные на крови – могут дать неприятный и неожиданный, скорее даже непредсказуемый результат. Поэтому метаморфы издревле считались очень ценными, а их дар – особо важным. Самые яркие представители этого дара настолько нестабильны, что могут менять цвет волос, глаз, просто неосознанно, от разного настроения. Что нам это говорит? Гермиона и Гарри переглянулись. – Что? – Что метаморфия связана с разумом волшебника и его подсознанием. Развитие разума – крайне важно. У метаморфа с детства проявляются черты, что его тело стремится вернуться к стандартному для него виду. Например – растрёпанная шевелюра, которую совсем не берёт расчёска – сколько не чеши – подсознание вернёт всё в изначальное состояние. – Оу, – Гарри округлил глаза, – вот прям про меня сейчас сказала. – И про меня, – Гермиона переглянулась с Поттером. – Я продолжу, с вашего дозволения? – улыбнулась я, – метаморфия имеет несколько отчётливо выделяемых стадий освоения, которые зависят от уровня развития сознания и магии. И то и другое важно. Метаморф-новичок может поменять цвет волос, глаз, метаморф-мастер может придавать своему телу необычные свойства. Такие, например, как прочность, сила, отрастить на теле непробиваемую чешую как у дракона, или превратить пальцы в когти… – я выставила руку и моя нежная девичья рука начала темнеть, кожа поплыла, образовав узор чешуи, пальцы вытянулись и ногти преобразовались в когти. Антропоморфная драконья лапа, с лезвиями-когтями. Я убрала преобразование, вернув себе нормальную руку. – Такими когтями можно распороть металл как бумагу, а чешуя игнорирует большинство слабых заклинаний, кислот, и прочих гадостей. Но поддерживать такое преобразование непросто. – Так ты метаморф, – Сказала Гермиона. Я прикрыла глаза и начала меняться. Чёткий ментальный посыл. Долгое восстановление и немалая волшебная сила, ещё далёкая от идеала, но всё же – как у взрослого волшебника, мне в помощь. Черты лица чуть-чуть изменились, волосы стали короче, грудь постепенно словно таяла в теле, уменьшаясь. Черты лица остались похожими, но теперь они были мужскими. Внутренние органы – матку, яичники и влагалище, я не стала трогать, просто изменила расположение мышц таза, на более присущее мужчинам, и задницу не такую округлую и мягкую как у девушки. Преобразование заняло минуты три, после чего я встала, вернее, уже встал, подошёл к распахнувшей глаза гермионе, и улыбаясь, положил руку ей на плечо, погладив другой по каштановым волосам. – Миончик, – голос хороший, более рокочущий мужской, не как у Поттера – ломающийся подростковый, – Ну как тебе? Она положила руки мне на грудь. Крепкие такие жилистые мышцы. Бюстгалтер я снял ещё когда вставал. Провела руками по груди, торсу, прессу, плечам… изучая моё тело тактильно. Пропорции и внешний вид – как до перерождения. Миона как зачарованная гладила моё тело, изучая его пальцами, каждую мышцу и изгиб, потом посмотрела на меня с очень непонятным чувством – смущение, стыд, восхищение. – Мой парень, – она улыбнулась, и подавшись вперёд, впилась в мои губы поцелуем. Я опешил – как-то очень смело с её стороны – делать такое в присутствии Поттера. Я отступил, рухнув на кресло, Миона очень страстно целовала меня, её язычок быстро ласкал мой, страстно и с желанием. Я разорвал поцелуй. – Остановись. Что, понравился. – Очень. Я люблю сестрёнку, но так… я похоже бисексуалка, а не розовая. Мне нравится, – её руки снова легли мне на грудь, а голос стал хрипловато томным, – такой голос, – шепнула она. И чего в моём голосе такого. Миона никогда так смело себя не вела со мной. Хотя иногда всё же да, если припомнить. – Я рад. Она обняла меня, прижавшись грудью. – Я думала, ты лгал, когда говорил, что можешь быть парнем. – Нет. – Твоё мужское тело прекрасно. А зная, кто в этом теле – я ещё больше хочу… дотронуться. Такая нежная и такой мужественный одновременно. – Ох, ты меня переоцениваешь, – я отстранил Гермиону, которой слегка крышу подвинуло, от себя, – Эсперо Флегматис. Лёгкое успокаивающее заклинание. Отлично помогает от возбуждения или при нервах. Гермиона выдохнула, улыбнулась: – Всё равно. Я рассмеялся. Не думал, что Гермиону так тяготит именно розовость наших отношений. Но… меня нет. Зато сейчас, в мужском теле, за исключением, разве что, кое-каких биологических деталек, я чувствовал себя более… соответствующим между телом и разумом. – Так, ребят, давайте перестанем этим всем париться. – Вот теперь у меня всё сходится, – сказал Поттер, – а то прямо какой-то разрыв шаблона – выглядишь как сексапильная красотка, а ведёшь себя как взрослый парень. – Тоже сексапильный? – Не знаю, – пожал плечами Поттер, – я на мальчиков не западаю. – Это хорошо, незачем дамблдорством тут заниматься. В общем так, ребята, – я повесил свой бюстгалтер на спинку кресла, – у вас обоих есть талант метаморфа. Мы всё лето развивали и вашу магию, и ваш разум, психические и магические силы. Ментал – это не совсем магия, это сила разума. – Помню, в сочетании с магией, – сказал Гарри. – А теперь я хочу научить вас перевоплощаться. Для этого нужно почувствовать нить управления этим даром. Прочувствовать изменения своего тела, и только тогда вы сможете что-то сделать. Гермиона всё ещё косилась на меня. Ох, она смотрит на меня уже как-то… иначе. Как на полноценного партнёра, а не сестрёнку для шалостей. Эта женственность во взгляде, бесценно. Не игривость, а именно женственность в чувствах и мимике, словно подсознание перешагнуло границу готовности к сексу. – Так что надо сделать? – спросила Миона. – Сейчас вы сядете и расслабитесь, после чего попытаетесь под моим строгим руководством нащупать нить. Главное – это найти тот самый заветный невидимый рычажок контроля метаморфии. После чего прогресс будет упираться только в вашу магическую силу, фантазию и психическое развитие. Начнём, сядьте на диван, – я взмахом палочки подвинул к центру комнаты диван, – оба. Когда они сели, я, постукивая палочкой по руке, инструктировал: – Расслабьте разум. Приведите его в состояние нулевой отметки – постарайтесь сконцентрировать свой разум на нём самом. После чего выставьте перед собой руку и представьте, что вы меняете её, Поттер – на женскую, Миона – на мужскую. Образец можете видеть рядом. Понадобилось пятнадцать минут Гермионе, и двадцать – Поттеру, чтобы они сделали это. После трансформации руки была смена цвета и вида волос, Гермиона сделала себе стрижку под томбоя, а Поттер – отрастил патлы как у рок-звезды. Поменяли их цвет, изменили форму плеч, наконец, лицо и голос. – Достаточно, – я остановила двух метаморфов, балующихся со своим даром, – Поттер, у меня есть к тебе одна нескромная ответная просьба. Если ты, конечно, согласишься. – Да, что такое? – Чтобы перевоплотиться – нужно представлять себе, как именно надо перевоплотиться. Для этого не нужно знать каждую деталь, как работают те или иные органы, просто чётко представлять. Чем чётче и наглядней представляешь – тем легче это сделать. – И? – Перевоплотись в меня. – Секунду… Гарри прикрыл глаза и его тело начало оплывать всё, волосы вытягиваться, грудь оттянула рубашку, руки стали тоньше, он хихикнул от ощущений – как именно проходило преобразование ниже пояса, я точно не видел, но забавно, что небольшая припухлость на его штанах исчезла. Я, пока он не открыл глаза, положила руку ему между ног. И точно – исчезло. – Эй, – он взвизгнул…а, – что такое? Ой, получилось? – Поттер удивился. – Выглядит забавно, – улыбнулась я, – а знаешь, почему получилось? – Ну? – Потому что ты видел меня. Во всех нескромных деталях, успел насмотреться от души, так сказать. Так что теперь я прошу от тебя ответную любезность для Мионы. – Что? – Гермиона вспылила и раскраснелась, – что ты такое говоришь? – Чтобы перевоплотиться в мальчика… а тебе это может понадобиться – по той или иной причине – это вообще одно из самых частых перевоплощений – смена пола, тебе нужно не просто знать, что у мальчиков краник вместо дырочки. Ты должна чётко в сознании представлять его. Тут тебе даже порнофильмы не помогут, только вживую видеть. Гермиона покраснела густо. Поттер – слегка порозовел в щеках, возвращая себе прежний облик. – Мне… раздеться? В принципе, если надо – я не против. Мне стесняться особо и нечего. – Да, разденься полностью. Сними вообще всё, включая очки. Нужно запечатлеть образ как таковой. Гарри без лишнего базару скинул с себя рубаху. Он за лето подкачался – стал более мускулистым. Гермиона отвернулась, когда он стянул штаны, оставшись в костюме адама. Гарри немного смущался, но не так уж. Думаю, он не так давно спал с девушкой, и вряд ли в одетом виде. – Миона, повернись. – Ну… – она повернулась и старательно отводила взгляд. – А теперь слушай мои указания. Помнишь как ты моё тело ощупывала? Давай так же с Поттером. – Зачем? – А ты, Поттер, возьмёшь вот это в руки, – я взмахнул палочкой и превратил графин и стакан в две не особо тяжёлые гантели. – Зачем? – спросил уже он. – А ты нехило подкачался, – я ткнул его пальцем в живот, – крепкие мышцы, даже пресс отчётливый. Бицуха… – Хорошо ел и много бегал. – И тренировался. Нужно срисовать и визуализировать мышцы. Миона если и превратится в мальчика – то это будет какое-то полумужское тело, полуженское. Нужно чётко визуализировать, представлять себе тело во всех деталях, не только сиськи и письки. Пресс, мышцы, спину, задницу, все дела… ну ты понял. Так что делайте как я говорю. Гарри взял гантели и слегка ими поводил. А я таки заставил миону, взяв её руку в свою, положить её на грудь Поттера, и провёл ею по прессу. Трогать причиндалы мы не стали, но Миона их тоже внимательно осмотрела. От неё шла сильная волна энергии, я аж купался – она стеснялась очень, очень, очень, сильно. Ощупала ноги, мышцы рук, груди, спины, даже задницу пощупала, хотя не хотела, я настоял и подтолкнул её руку. Поттер млел. Не возбуждался, но млел. Пять минут продлилась экзекуция Гермионы, которая во всех деталях срисовала тело Поттера. – Думаю, всё. Спасибо, Гарри, за ню. – Всегда пожалуйста, – хохотнул Гарри, – мне понравилось. – Гарри! – смущённо взвизгнула Миона, – мы же друзья. – Ну да. Это исключительно дружеская услуга, – он натянул трусы и сразу стало пристойней, потом оделся. Миона сидела красная как рак, глядя на свои руки. – Я бы дал тебе своё тело пощупать, но лучше если это будет не метаморф, а настоящий парень, понимаешь? Миона покивала, ничего не говоря. Стыд, стыд, стыд, ещё раз стыд. Она слегка возбудилась и очень этого стыдилась. Ещё бы – облапала мальчика во всех приличных и неприличных местах. Да ещё Поттер – приехал сюда – кожа да кости. А теперь – аполлончик. До Аполлона ему далеко, а так – уже лучше, чем рыхлое костлявое нечто. Миона смущалась и смущалась, спрятав лицо в своих каштановых волосах, опустив взгляд. – Всё, перестань, – я погладил её по волосам. Она внезапно ещё больше смутилась. Оу… Так она сравнила Поттера со мной. И примерно поняла, что я из себя представляю? Хм… – Миона, не стесняйся. Теперь я попрошу от тебя перевоплотиться в Гарри. Она кивнула и начала процесс… Он занял ещё меньше, чем у Поттера – видимо воспоминания слишком свежи и слишком… визуальны. Вот об этом я и говорил – чем лучше человек представляет того, в кого перевоплощается – тем быстрее и лучше преобразуется. Тем легче ему удерживать перевоплощение. Идеально – если метаморф может вот так, тактильно срисовать мышцы и ощупать всё тело, осмотреть в деталях, чтобы чётко держать в голове образ. Через минуту перед нами сидел Гарри Поттер, второй, в одежде Гермионы, она попробовала встать и охнув, повалилась обратно, схватившись между ног. Узкие девичьи джинсы и нескромное мужское достоинство Поттера – вещи несовместимые. – Оу… как больно, – она распахнула глаза, скрючившись, – что такое? – Джинсы давят, – подсказал я, – что ж, если ты хотела узнать, что чувствует мальчик, когда его по шарам слегка придавят даже, то вот оно. – Ну нахрен, – грубо сказала Миона, тяжело дыша, – нахрен такие знания. Больно же. Ломит аж все внутренности. – Вот именно. Поэтому парни по шарикам никогда не бьют. Это ниже пояса, что называется, удар. Просто подлость. – Я поняла, – она отдышалась, – не самое приятное перевоплощение. – Спусти на дюйм-другой джинсы и попробуй снова. Миона повозилась с ремнём, спустила его так, что резинку кружевных трусиков стало видно, и снова перевоплотилась. На этот раз она сумела встать и сделать несколько шагов, пощупала свою недевичью грудь, между ног поправила причиндал, прошлась туда-сюда. – Как вы, парни, ходите. Это же жутко неудобно. – Нужна мужская одежда, – сказал Гарри, – судя по тому, что я вижу – у тебя и трусики дамские, давят, должно быть. – Точно, – Гермиона перевоплотилась обратно, став сама собой, – ух! Всё. Надо потом как-нибудь попробовать походить в виде парня. Чисто из интереса. – Немногое приобретёшь, – хмыкнул Поттер, – знаете, это всё-таки круто – уметь маскироваться так, что никакие чары не обнаружат. – Верно. Метаморфия – издревле ценилась для шпионажа. Я думаю, что Дамблдор весь этот цирк разыгрывал, потому что ты, Поттер, метаморф. Пусть и был спящим, неактивным метаморфом – но его власть могла строиться на договорах, обязательствах, клятвах, возможности выследить как-то… То есть метаморфия защищает тебя от очень многого. Но это не универсальная защита. – Я понял. Нужно быть осторожным, чтобы никто не узнал. – Именно. Если кто-то узнает – будет регистрация в министерстве, наблюдение, и много чего ещё. Поэтому метаморфы оберегают тайну своего дара превыше всего. Это очень редкий волшебный дар, передающийся по наследству. – Постой, – Поттер застопорился, – по наследству? То есть… ладно, у меня пол волшебного мира в родстве, а вы обе? Я что-то о вас не знаю? – Хм… – я задумалась, – а ведь верно. Себя я ещё могу понять, но Миона – не должна быть метаморфом. Этот дар не из тех, которые могут случайно потом всплыть, у далёких родственников-маглов. Мион, мне кажется, мы чего-то о себе не знаем. Миона задумалась. – Я конечно слышала фамилию зельевара Грейнджер в волшебном мире… Но мы кажется даже дальними родственниками ему не приходимся. Я задумался. И пока думал – вернул своё тело, потянулась к бюстгалтеру, нахмурившись – соски просвечивали через рубашку довольно отчётливо. Вульгарно. Но одевать сейчас под одеждой – неудобно. А, хрен с ним. Поттер это тоже заметил и улыбнулся. – Помочь? – галантно спросил он. – Если тебя не затруднит, – я скинула рубашку, оставила застёжку Поттеру. А мальчик то возмужал! Несмотря на недовольное бульканье Мионы, он легко справился с застёжкой и ничего более не делал. – Может и мне когда-нибудь придётся это устройство носить, – хмыкнул он, – Не, я не извращенец какой, но если я правильно понимаю – смена пола это наиболее удобный способ скрыться? Люди делят всех по полам, когда ты обернулась парнем, я словно другого человека перед собой увидел. – Подсознательные детали восприятия, – отмахнулась я, застёгивая пуговицы, – для волшебника разум – первичен. Волшебник может превращаться в животное, менять пол, возраст, взрослый мужик может стать маленькой милой девочкой. И наоборот. Конечно, это редко кто делает, но среди волшебников это не выглядит чем-то невероятным. По сравнению, скажем, с превращением в анимаформу-насекомое, или рыбу – это вообще ерунда. Кстати, существует даже зелье смены пола. – И что, работает? – Примерно три месяца. Меняет тело как метаморфия. Существует более редкое и дорогое, которое перестраивает тело на постоянной основе. И кстати, раньше оно пользовалось некоторой популярностью у женщин, которые не хотели рожать. Перевоплотилась в мужчину с аналогичной наследственностью, наделала детей – и вот уже целый выводок, может даже от разных женщин, и не надо подвергать своё тело этому кошмару. – Хм… – Поттер задумался. – А в прошлом веке некая Клара Лаунж попала под суд – она прожила в браке десять лет, имела двоих детей, и вообще ничего такого, но потом муж узнал, что она была мужчиной, который пил зелья каждые три месяца. А на деле оказалось, что мужик хотел примазаться к богатой семье и жить припеваючи. А богатые одинокие женщины не стоят в очереди. Хотя, конечно, рожать… дважды… – я покачала головой, – скажу так, Поттер, если когда-нибудь в твою голову, когда-нибудь, по какой-нибудь причине, взбредёт идея сделать нечто подобное – лучше отправься в пещеру и живи отшельником. – Всё настолько плохо? Я конечно не собираюсь о чём-то таком думать, – запротестовал он. – Скажем так… сомнительное удовольствие. Я, благодаря легилименции и чужим воспоминаниям помню весь процесс в деталях. И приятного там нет ничего, вообще. К концу процесса беременности гормоны вообще вводят женщину в состояние почти наркотического безумия на почве любви к детям, иначе ни одна женщина в здравом уме не стала бы рожать детей. Одна боль, гормональная нестабильность и страдания. Хотя, конечно, иметь детей всем в определённый момент хочется – но на то женщины и рождены женщинами. – Знаешь, Трис, – мрачно сказала Миона, – Я тут подумала… что ты меня уже запугала этим процессом. – Всему своё время, Миона, – вздохнула я, – но Поттера надо было предупредить, так как были прецеденты в истории. И ещё вот что – не пытайтесь отрастить себе органы, которые вам по природе не положены и несовместимы. Были случаи, когда пытались отрастить крылья… Намного проще, скажем, девушке отрастить пенис, или мужчине грудь женскую, но крылья, дополнительные руки, глаза, и всё такое прочее… Можете сойти с ума, или добиться неизлечимых последствий. Тоже были прецеденты. Модифицировать тело – это можно, но это поверхностный процесс, не влияющий на нервную систему и работу мозга. И последнее… – я посмотрела на них с прищуром, – помните, что в кого бы не перевоплощался волшебник – в стрекозу, собачку, ребёнка, мужчину, женщину, птичку, рыбку, даже в огурчик – он всё равно останется собой. То есть ты, Поттер, не сможешь стать полноценной девушкой, а ты, Миона, парнем. – А ты? – спросила Миона. – А я Менталист. Как думаешь, много в мире мастеров ментала семилетнего возраста? Подскажу – нужно развивать разум минимум десять лет, чтобы дойти до уровня изменения собственного разума – а перекроить его структуру с нуля – могут единицы, и то они уже седые старички и ничего не могут. Это случай абсолютно беспрецедентный. Тем более взрослый разум уже невозможно кроить. То есть – я буду парнем всю свою жизнь. Даже если смогу прожить всю жизнь с членом между ног – всё равно истинная форма тела будет такой. Впрочем… – я улыбнулась, – мне она нравится. Я не комплексую – гендерной истерией не страдаю. А то знаешь, есть такие люди, которые согласились бы скорее сдохнуть, чем перевоплотиться в девушку. Эдакие шовинисты, мужицкие мужики, которые считают мужское тело единственно верным, а женщину – ниже себя, поэтому это всё равно что для расиста в америке стать негром. Вроде негры тоже люди, но скорее сдохнет, чем почернеет. Ну ты понял. – Какая разница, где яйца, внутри или снаружи… внутри даже удобнее и безопаснее. Пока ты, конечно, не захочешь секса, вот на это я бы не согласился никогда. Но тогда как же гормоны? – спросил Поттер, – а судя по слегка мелькнувшим эмоциям, он сегодня обязательно попробует обернуться и помастурбировать. Вот готова поставить свою любимую пироженку против тухлого шотландского хаггиса, что попробует. – Метаморфы и гормоны – несовместимы. Мы волшебники, Гарри, Метаморфы. Мы совершенно иначе управляем телом, поэтому гормоны… они есть, но ни на что не влияют. Почти. Ты, кажется, предлагал министру затею с оборотным зельем? – Ну да. – Вот если будет горячо – мы с тобой поменяемся местами. Или ты можешь ещё в кого перевоплотиться. Главное – не играй с метаморфией. Это не та способность, к которой можно относиться небрежно. Это не то, что можно использовать ради шутки, чтобы гулять ночью по замку, подставить кого-то, или шпионить в гостиной слизерина. Узнают – всё, каюк. Это – твой самый могущественный козырь в любой борьбе. Не для детских игр с правилами замка. И будь особо осторожен, лучше вообще никому не говори. Даже самым близким людям. Им незачем знать – ведь через их разум другие могут узнать. Поттер кивал согласно. Маглорождённый-метаморф это такой же сюр, как маглорождённый-змееуст. Этого просто не бывает. Этот талант строго врождённый, и не может быть приобретён. Он происходит от приобретённых черт, от существ, которых называют допелями – как и многие другие врождённые таланты – происходит от антропоморфных магических тварей, способных с помощью магии иметь потомство с людьми. Никого не удивит, к примеру, полувеликан-хагрид. Парселтанг происходит от расы Наг – змеелюдей, считающихся обычно тёмными и злыми тварями. Есть ещё целый ряд таких талантов – пиропсионез, анимагия, но анимагия очень распространена, телекинез, и даже природная легилименция-окклюменция. Метаморфы среди них – поистине короли врождённых талантов. Самая мощная и самая ценная способность. Остался лишь один вопрос – так ли грязна кровь Грейнджеров, как об этом говорят? И если нет – то какого, собственно, х…