50 Оттенков Грейнджер

Свобода! Я шла по Косой Аллее, и чувствовала лёгкость в теле. Дементоров министр убрал – и здесь воцарился мир и покой – последние опоздавшие к школе закупались всяким разным. У меня же, на душе было спокойно и приятно. Почему так? Да потому что с Гермионой и Поттером удалось всё провернуть – и они теперь стали в чуть большей безопасности. А ещё – потому что родители мозги не полоскали, в школу завтра, а мы здесь в последний день лета. Ощущение уходящего лета были прекрасны и грустны. Время шло. Я вспоминала всё это лето, которое началось с моего пробуждения. Гермиона… Гермиона, всё более и более женственная и милая, которую отпускала её книжная истерия. Любовь моя, гений красоты и чувства любви. И удовольствия, чего уж греха таить. Это было восхитительное лето – для всех нас. Родители праздновали, Миона была счастлива, Гарри – стал таким, каким должен быть молодой парень его возраста. Даже чуть лучше, чем остальные, и явно выше уровня обычного волшебника – существа ограниченного и чудесатого. Остатки батиной заначки пошли на галеоны, и мы веселились – Гарри смог получить доступ к своим деньгам и закрыл доступ Дамблдору, и всем вообще. А я шла и думала, как поднять вопрос о том, какая кровь течёт в Грейнджерах? Традиционный анализ ДНК не подходил – метаморфы игнорируют все ритуалы на крови, бесполезно, не сработает. Мы, метаморфы, постоянно меняемся. Постоянно в процессе эволюции. Ещё один плюс метаморфа – он может не стареть. Почти. Медленно. То есть когда твой геном буквально плавится и переменяется на ходу, глупо говорить о том, что его функции будут деградировать. Это рецепт вечной юности и вечной жизни – если бы не одно но… Если такие метаморфы и есть, то я о их существовании не знаю. Они невероятно скрытны. Гермиона снова потащила Гарри за магловской одеждой – и на этот раз они больше примеряли. Она похоже решила, говоря за нас обеих, что если Поттер и попал к двум девушкам, то пусть позволит им хотя бы реализовать своё чувство прекрасного и одеть его с иголочки. Не так, как ему хочется. Поттера Миона использовала как манекен, одевая часа два, Гарри невыносимо страдал, но не жаловался. Мне было безразлично. – Трисс! – Миона махнула мне рукой, – пойдём? – Домой? – Ага. Дома мама и папа уже обустроились – прислуга ушла, а они готовились к нашему отбытию. Отец собрал все вещи, которые уже отнёс в гараж, в машину. Если быть точным, то в большой старый Ленд Ровер семьдесят второго года. Я проходя мимо, посмотрела на его машины. Шелби. Форд Мустанг. Ленд Ровер. Мини. Феррари. Вольво. Мерседес-бенц... Когда Миона укатила наверх, я осталась внизу, мама сидела перед телевизором. Батя – что-то мутил на сковородке. Зайдя к ним, я села на подлокотник кресла. – Трисс, деточка, хочешь пироженки? – Не откажусь, – я с вопросом продолжила смотреть на отца. Он занервничал. – Что-то такое? – Да так. Смотрю и удивляюсь, откуда два скромных дантиста, без роду-племени, за десять лет, сумели заработать себе денег для такого шикарного существования. Коллекция машин. Картин. Особнячок. Батя непонимающе на меня посмотрел. – Трисс, ты что, из налоговой? – Нет, я тут одним вопросом заинтересовалась – откуда у миончика и меня особые таланты к метаморфии, – с подозрением посмотрела я на него, – и чем больше смотрю – тем больше вы двое у меня вызываете смутные сомнения, – посмотрела я на них, – что вы что-то мне сильно не договариваете. Батя напрягся и посмотрел на маму. Та стояла в проходе с пироженкой на тарелке. – С чего ты взяла, доча? – Хотя бы с того, что ваша реакция сейчас выдаёт с головой. Вы явно понимаете, о чём я говорю, – перевела я взгляд с бати на маму, – никто не хочет объясниться? Мама поджала губы. – Бог ты мой, Трисс… – Хватит. Хотя, признаюсь, фальшивые воспоминания – сделал явно мастер не хуже меня. Но и ненамного лучше. Меня это раздражает, так что давайте расскажите всё, или… Мы с Миончиком исчезнем. Затеряться парочке метаморфов не так уж и сложно, верно? И хера вы лысого найдёте. – Хватит, – Мама поставила тарелку, чуть было её не уронив, – не такие уж мы и злые, как ты себе напридумывала. – Ещё и поверхностные мысли читаешь. Хотя топорно, скорее это средний уровень мастера, – скривилась я, – вот что, хватит. Вы всё расскажете, две вещи я ненавижу – комаров и секретничанье на пустом месте. Мама посмотрела на отца, потом снова на меня. Батя вздохнул. – Я так понимаю, мы ничего не можем сделать? – Совершенно. Боевую магию применять бесполезно, а синтетическая структура моего сознания сама по себе практически нерушимая защита, даже домовика легилиментить проще. И безопасней. Так что вперёд. Мама опустила плечи: – Похоже, придётся всё рассказать, – сказала она убитым голосом, – Дэн? – Ну придётся, и что? – Мне не нравится уже сам факт того, что вы что-то от нас скрывали, – сказала я. – Девочка моя, пойми, что в мире магии так легко получить доступ к чужой памяти… – Я это знаю не хуже вас. Так что давайте, пока я за веритасериум не взялась. – Ты нам угрожаешь? – с подозрением спросил отец, и как мне показалось – со злостью. Скорее раздражением. Что ж, супергёрл мод он. У искуственной структуры сознания есть плюсы – оно может работать за пределами человеческих возможностей. Далеко за пределами, хотя некоторые вещи при этом потеряются – поэтому в следующее мгновение окончание фразы бати зависло в воздухе – способность первая – разгон. Толчок магии – и палочка прыгнула мне в руку. На гостиную установлена защита, так что ничего страшного не произойдёт – действие третье – хотя руки тела медленные, по сравнению с возможным движением и реакцией – это ничто – батя не успел ещё сомкнуть уста – а я последовательно активировала сковывающую цепочку – Аджино – заклинание связывания, более мощное, чем инкарцеро, и почти невзламываемое, заклинание немоты, заклинание блокирования магии – антимагический барьер, второй комплекс точно такой же на маманю, и вокруг её рук словно змеи, начали вырастать верёвки. Всё произошло так быстро, что обычный волшебник не успел бы даже палочку достать – почти мгновенно. За пределами возможности человека. Шесть заклинаний и оба немых скованных тела рухнули – батя на диван, маманя на кресло лицом вперёд. Отмена разгона. Медленно заваливающиеся тела, внезапно обрели скорость и упали таки, беззвучно открывая рты и если пытались творить беспалочковую магию – чары им не дадут. Мощные чары, но сложные. Без концентратора сотворить магию можно, но это не костыль, как думают некоторые неофиты. Это инструмент, вроде отвёртки или гаечного ключа. Можно закрутить гайку и без него, пальцами, но всё равно удобнее, быстрее и лучше сделать это с инструментом. Поэтому даже самые великие маги пользуются палочками почти всегда, лишь некоторые виды магии, к которым есть талант, можно творить без неё. Я посмотрела с любопытством на дёргающиеся тела, оплетённые магическими путами. Гермиона затыгыдыкала по лестнице и ворвалась в зал, увидела эту картину и округлила глаза. – Трисс! Что происходит? – она испугалась. – Спокойно, Миона, кажется, родители что-то очень хотели нам сказать. И раз уж я услышала от них намёк на угрозу, нужно было дать им понять закон дикого запада – есть быстрый и есть мёртвый. Судя по эмоциям родителей, они испугались. Конечно, лучшие мастера могут творить чары почти мгновенно, но всё равно не так быстро. Без разгона и очень тщательно устроенного разума сделать это нельзя. – Трисс, немедленно развяжи их, – Миона тут же запротестовала, достала палочку, – Фините, Фините… фините инкантатем! Чёрт, почему не работает? – Чары немного сложнее, чем школьный уровень. Ну что, предположим, что мы договорились и вы перестанете плодить весьма обидные секреты от нас с Миончиком? Мне бы не хотелось, но если мне надо – я могу залезть туда, куда ни один обливиэйт не достаёт, перетряхнуть ваш мозг по клеточкам. Кто бы над вашими мозгами не работал – он слабее меня и любая защита не выдержит настойчивого штурма. Наконец, есть веритасериум – весьма действенная штука. Триста галеонов за пузырёк на чёрном рынке, и никаких легилименций не надо. Родители забрыкались. – Да, да, последствия весьма неприятны. Но что не сделаешь, – я села в кресло, откуда палочкой убрала связщанную маман, перетащив её невербальным мобиликорпусом на диван, – Экзитиум Примарис, – луч заклинания убрал следы моего связывания. Родители заворочались. – Трисс, что это было? – спросила мама, – я даже испугаться не успела. – Быстрые чары. Миончик, садись, мама с папой очень хотят нам кое-что рассказать. Трудно передать словами, как я не люблю семейные тайны. – Я что-то не знаю? – Миона посмотрела на родителей. – Ох, доченька, – Мама тут же сменила тактику, – да, Трисс права, нам нужно вам кое-что рассказать… Я держала разгон наготове, если они брыкнутся, а так – сидела и слушала. А вот Гермиона очень близко к сердцу восприняла всё, что было сказано далее. – Мы вообще-то волшебники, – сказала Мама, – есть такое. – Что? – Миона опешила, – Но… как? Почему вы нам солгали? – Она чуть было не расплакалась. – Ох, прости меня, деточка, так было нужно, – она полезла обниматься, но Миона её оттолкнула. – Могли бы и рассказать. – Могли бы, да толку? – Я… Я… – Миона поджала губы, кажется, вот-вот расплачется. – Ладно, давай по порядку, – остановила её мама, – Вообще-то мы волшебники. И метаморфы. Как вы понимаете – нам приходится скрываться. – Вас ищут? – Скорее у нас хватает недоброжелателей, – сказал батя, – Две долбанутые на голову семьи. Но это потом. Миона хлюпнула носом: – Но почему? Почему вы мне ничего не говорили? – Опасно, – вздохнул батя, – это слишком опасно. Миона хлюпнула носом сильнее. – Есть мнение, что нам нужно представиться и познакомиться заранее. И желательно настоящими именами и биографиями, – сказала я, – начнём с тебя, мама. Мама затравленно как-то на нас посмотрела. – И принять настоящий облик, – добавила я, заставив её вздрогнуть. – А это обязательно? – спросила она. – А сама как думаешь? Меня задолбал обман… хотя в жизни метаморфа это естественно, наверное. Мама смущаясь вышла вперёд и поплыла, что называется. Черты лица неуловимо изменились, нос слегка уменьшился, скулы, всё такое… Мгновение – и перед нами стоит совсем другая женщина. Красивая, спору нет, миленькая, сиськи поменьше на размер, ниже на полголовы, не без шарма, не хуже, не лучше, чем раньше. – Ладно. Исида. Моё имя Исида Друэлла Блэк, при рождении. – Батя? Батя встал, вздохнул. Лицо его тоже чуть изменилось, стало более худым, волосы длиннее, хотя это не обязательно. – Регулус. Регулус Орион Блэк. Собственной персоной, – развёл он руками, – вижу, что вы осуждаете нас, ведь Исида моя двоюродная сестра, но… – Он посмотрел на нас, – для метаморфов это не критично, ведь… – Хватит, я знаю, – улыбнулась я, видя, что их причина скрывать свою любовь весьма…. АХАХАХААААА! Меня не то что затрясло от смеха, я повалилась на бок, а потом скатилась на пол, держась за живот, из глаз брызнули слёзы, гомерический хохот никак не хотел останавливаться. Все трое смотрели на меня как на сумасшедшую. У меня возникло ощущение, что я сейчас рожу, потому что прямо схватки какие-то в животе – не могла остановиться, ржала как лошадь. Через минуту все начали похихикивать и улыбаться. Кое-как отсмеявшись, и после дюжины заклинаний успокоения от Мионы, я сумела подняться с пола, держась за край стола… – Так вы… хаха… вы… всю эту тайнопись развели только потому что вы родственники? Батя и мама переглянулись. – Ну… да… – мама была ошарашена. – Блять, – я схватила с руки браслет и бросила его в стену. Браслет полыхнул, на мгновение на нас подуло замогильным холодом, появилась чёрная сфера, а в следующий момент вокруг места попадания был… аккуратный срез стены, пола, и всего вокруг. Даже вазочка разрезана ровнёхонько. Родители изрядно пересрались, увидев это. – Что это такое… – спросила мама тихо. – Немезида Смерти. Одноразовый предмет. Я думала, вы тут просто звиздец какие ужасные тайны храните, ну там младенцев в жертву приносите, людей убиваете, Томми-Красноглазик у вас на подхвате. – Кто? – Волдеморт свет салазарович, – хохотнула я, – вон даже приготовила на случай, если вы меня попытаетесь залегилиментить или убить. Цените, между прочим, Немезида – портал в измерение тьмы, дементоры и адское пламя по сравнению с такой магией – мелкая щекотка. Потрачено впустую, – вздохнула я, но не сдержалась и снова заржала, держась за живот. Миона села рядом. Родители непонимающе переглядывались. – То есть – ты нас не осуждаешь? – с любопытством спросила мама. – Осуждаю? Мама, папа, у меня… у нас, есть для вас новость, так что лучше сядьте. Пожалуйста. – У кого это нас? – спросил батя с прищуром. Ревновал. – У меня и Мионы, – я притянула её к себе за руку и посадила рядом. Для того, чтобы сопоставить два и два, родителям понадобилось непростительно много времени. Ну а потом… Миона чуть не плакала от стыда, спрятав лицо в руках. Я её нежно обнимала, поглаживая по волосам. Вот лица родителей – это бесценный шедевр современного искусства. Четыре абсолютно круглых, хоть циркулем обводи, глаза. Мама первая охнула и рухнула на диван. Папа и так сидел, поэтому поймал её и прижал к себе. – Вы! – обвиняюще ткнула в нас мама пальцем. – Вы! – повторила я её жест. – Вы… – Уже не так уверенно сказала мама… – Мы, – Гордо сказала я. – О боже, – мама рухнула на руки к отцу, – Регги, дорогой, мне это снится? Папа её поймал. – Девочки… – он посмотрел на нас, – когда это у вас хоть началось? – Когда Трисс проснулась, – буркнула Миона. – Нет, – уверенно заявила я, прижав Миону к себе, – Вы хоть видели, сколько страдала Миона из-за того выброса? Миона, я ведь всё видела. И слышала. Ты рыдала на моей кровати почти каждый день… – я поглаживала плачущую девушку по волосам, – Ты с остервенением грызла книги, клялась, что найдёшь способ меня исцелить. Забросила себя, друзей, жизнь вообще. Миона таки расплакалась. – Отказалась от друзей, всегда была только со мной… – я продолжила гладить её, Миона уткнулась мне в плечо, обхватив руками. – Как можно не любить тебя? – Я подняла её лицо за подбородок и неспешно, нежно поцеловала. Так, как никогда ранее не целовала – на этот раз я вложила всю свою признательность, всю свою любовь к ней, медленно и нежно целуя эти губы. Миона ответила не сразу, и тоже не спешила… Целовались мы минуты три, наслаждаясь чувством любви. Миона тоже источала его вовне, как и я. Легилиментам проще объясняться в чувствах. Мы разорвали поцелуй не сговариваясь. Миона уткнулась в моё плечо. – Трисс… Нас никто не поймёт. Никто не поймёт наших чувств. – Мы обе понимаем. Большего не надо, – я погладила её по волосам, укладывая их лёгкой магией. И Гарри понял. – Гарри? Ты что, рассказала ему всё? – Нет, он почти обо всём сам догадался. – Да что ж такое, – Батя стукнул по подлокотнику, – почему посторонний парень обо всём догадался, а мы узнаём всё последние! И это вы! – он обвиняюще ткнул в меня пальцем, – Ты! Ты обвиняешь нас в том, что мы какие-то тайны храним? Мы просто живём, как маглы, потихоньку лечим зубы едва заметной магией и сделали целое состояние на такой мелочи. Живём и радуемся жизни без всяких ёбаных волдемортов, дамблдоров и прочих сказочных пидарасов! А вы… Вы же сёстры… Близняшки... – Знаешь, есть один немецкий фильм как раз про близняшек… – начала я пошло улыбаясь. – Хватит, – Батя надулся, – по сравнению с нами – это у вас тайна на тайне! Что ещё я про тебя не знаю? Я отстранила счастливую Гермиону от себя, встала, вежливо поклонилась: – Пришло время представиться. Ведь мы не закончили, верно? Беатрис Грейнджер. Гранд-мастер ментальной магии, магистр тёмной магии, мастер зелий, мастер ритуалов, мастер боевой магии, метаморф, маг девятого круга. По мере перечисления официальных титулов, у бати глаза выпадали из орбит ещё больше, чем раньше. Он просто выпадал и выпадал в каплю, пока наконец не рухнул на диван. – Д… Д… Д… девятого, – сказал он, заикаясь, – как? – На пробуждение всех девяти контуров уйдёт некоторое время. Но да, это мой и потолок, и истинная сила. Пока что у меня шесть контуров ядра. Батя опять выругался. – Шесть! Шесть, ты слышала, Сида? Сколько там было у нашего дедушки? – Пять. – Пять, – заключил отец, – даже один круг – создать это тяжкий труд над своим магическим ядром. Создать пять… – Проехали, – я переменила тему, – вы лучше скажите, вы так и собрались тихо жить? – Почему нет? Я свою войну закончил. И отстрадал достаточно. Мы с Сидой можем жить не вечно, но жизнь метаморфа и без того длинная... только обычно нас убивают раньше, чем успеваем состариться. Жили себе, не тужили, и тут НАТЕ ЗДРАСЬТЕ. Миончик перестала пугаться. До неё только что дошёл смысл всего происходящего. – То есть вы, – Она отстранилась, – Блэки? – Собственной персоной, – сказал батя. – Но зачем вы тогда спрятались? – А ты видела, как и за что упекли Сириуса? Вообще ни за что. Мы, Блэки, все, оказались между молотом и наковальней – между двумя пидарасами. Один корчит из себя тёмного лорда, другой – бородатый дедушка, который любит у детей в голове копаться. И каждый решил, что может нами помыкать как хочет. Миона задумалась. – То есть фактически мы не Грейнджер? – Нет, в учебнике по зельям нашёл эту дурацкую фамилию. – И ничего она не дурацкая, – мама ткнула батю локтем, – красивая фамилия. – Да, – Батя по привычке со всем соглашался, – есть такой зельевар… – Мы знаем, – ответила тут же Миона, – то есть вы боитесь, что вас найдёт или Дамблдор, или Волдеморт? – Именно. Когда мы были юными, я симпатизировал волдеморту… ему тогда многие симпатизировали. Сида… Тут всё сложнее. – Да чего уж там, меня из семьи выгнали. Решили, что я сквиб, и вышвырнули в приют как юродивую. Волшебница из меня правда не очень, но Регги нашёл меня. Мы много тайно встречались, несколько лет, он тогда был так добр и романтичен… Постепенно, мы сами не заметили, как влюбились, и родственные чувства переросли во что-то большее. Я правда Регги полюбила. – Как романтично, – сказала Миона. – Понятно. Тогда я выбрасываю и это, - я сняла второй браслет со второй руки и бросила его в огонь камина. Огонь у нас горел почти постоянно. Браслет тут же всосал в себя всё пламя и превратился в пар. – А это что такое? – Инструмент менталистики. Тоже одноразовый. Вы оба говорите правду, по крайней мере, я основываюсь на том, что если бы вы были выше уровня Гранд-мастера ментала, чтобы обмануть меня – то вам бы не пришлось лгать, а Томми и Голубой Дедушка не представляли бы для вас никакой угрозы. – Голубой Дедушка, – Батя заржал, – Хорошо сказано. – Что ж… Боюсь, вечно прятаться вам не получится. Голубой Дедушка в любом случае тесно завязал какую-то свою сложносплетённую интригу с Гарри. А он наш друг, так что получается неслабая конфронтация. Кстати, Поттер – тоже метаморф. – Правда? – Батя аж удивился, – Дорогая, мы думали мы такие ужас какие невероятные. А нас в доме пятеро, и все метаморфы. – Хороший парень, талантливый. Мы с Мионой занялись его перевоспитанием и уже переломали Дамблдору всю его интригу. Я постепенно создам Поттеру такую защиту разума, что Дамблдор бороду свою съест без соли, нежели залезет к нему в башку. Хотя он и так очень скромен в этом плане. Мама обеспокоенно посмотрела на отца, на нас. – То есть вы почти что вступите в открытое противостояние. Это опасно. – Я в курсе. Но Дамблдор – хоть и засранец редкий, но я не встречала такого, вот чтоб прямо мерзости творил и хохотал над этим. Мерзавец, но берега видит, поэтому убивать нас не будет. Легилиментить? Пожалуй. Стереть воспоминания? Попробовать может. Но убивать или ещё что – нет. Я бы сказала, что он с Поттером и вообще, ведёт свои интриги, но есть много более быстрых и надёжных… и аморальных способов достижения желаемого. – Он опасная мразь, – Батя нахмурился, – вот что я уяснил крепко. – Это да. Это есть. Но на нас он напрямую не полезет. Может попытаться дискредитировать. А ещё Сириус… Кем он нам приходится? – Он мой брат, старший. А вашей матери приходится дядей. – То есть – он наш с Мионой дядя, – вздохнула я, – час от часу не легче. Поттер уже отчитал министра, причём довольно жёстко, за ту пародию на суд, что учинили над Блэком. И даже сумел на него надавить по-своему. – Вы думаете – его надо найти? – Его обязательно, ОБЯЗАТЕЛЬНО нужно найти и узнать правду о той ночи. Кто если не родственники – должны поддержать эту заблудшую душу? – Я появиться не могу. Официально я мёртв, – батя развёл руками, – Исида тем более… – Министр верит, что Блэк будет рваться в Хогвартс. Мы с Гарри устроим карнавал – взаимные перевоплощения. – Это довольно сложно сделать, – укорила меня мама, – Мальчику трудно перевоплотиться в девочку, нужна визуализация… Иначе чары легко распознают. – Она у него есть. – Что? – Мама удивилась. – Я озаботилась этим вопросом. Заранее. Поттер видел меня во всех интимных подробностях, мы с Мионой – его. Так что можем перевоплощаться друг в друга свободно. И нет, не красней так, – укорила я её, – так было нужно. – Ох, что за поколение сексуально раскрепощённых детей? – в пустоту спросила мама, – мы тут считаем себя извращенцами, потому что у нас кто-то там общий, а вы… вы… – она порозовела, – Вы, в общем. – Не будем акцентировать внимание. Скажу лишь, что Гарри вёл себя как настоящий джентльмен. Не как обычно мальчишки, которым только покажи да дай пощупать. Хорошо воспитанный мальчик, так что не вздумайте на него косо смотреть! Раз уж на то пошло – это лично я настояла на всех процедурах, Миона и Поттер стеснялись и сопротивлялись. Значит так, иногда мы будем устраивать карнавал во время походов в Хогсмит и на публичных мероприятиях. Я надеюсь, Сириус клюнет на меня и я уложу его так же, как вас, даже испугаться не успеет. – Как ты это делаешь? – Мрачный батя кивал, пока я говорила. – Структура разума. Ты думаешь, я просто так его перестраивала? Когда надо – мой разум превращается в суперкомпьютер с чудовищной эффективностью расчётов или анализа обстановки и скорости колдовства. Далеко за пределами возможного для человека. Очень далеко. По три заклинания я наложила на вас, пока ты моргнул один раз. Батя задумался. Мама охнула. – Значит, ты не боишься Сириуса… что ж, ладно, постарайтесь выманить его. И вот что, – Батя насупился, – Ты же можешь перевоплощаться в парня? – Могу. – Не вздумай лишить Миончика девственности. И наоборот, – он вперил тяжёлый взгляд в Миону, – ваши магические ядра ещё не готовы. Будь вы мальчишками с рождения – никаких проблем. Спите с кем хотите, не убудет. Но так… – Обещаю, – подняла я руку. Миончик гневно воскликнула «Папа» и вскочила. Я потянула её за ремень и усадила себе на колени. – Обещаю, что не буду лишать мою любимую миону девственности, пока не придёт время. Хотя, мне кажется, мы уже готовы ментально, но не магически… Миона красная как рак, закрыла лицо руками: – О чём вы говорите? – О сексе между девочками-волшебницами, – улыбнулась я, – тут есть интимные нюансы, я тебе их потом растолкую, – я посмотрела на батю. Щёки у меня горели не меньше, чем у Мионы, но разум брал под контроль поведение, – Обещаю. Миона повалилась на моё плечо, обвив руками. Сопела от возмущения, смущения, стыда и даже немного возбуждения. Я погладила её по округлой попке, прижав к себе сильнее. – Вы ещё тут… – недовольно начала мама, но под моим взглядом осеклась, – извини. – Ничего. Мы тут ничего делать не будем. При вас. Миона, казалось, сейчас загорится и расплавится от стыда. Мама тоже порозовела. Батя тоже, кстати. Атмосфера эротичности витала в воздухе. – Так, – батя резко встал, взмахнул рукой и с кухни прилетела бутылка какого-то шампанского или чего-то в этом роде, алкогольного, – предлагаю выпить. За молодых, раз уж наши дочери нашли своего любимого человека, это повод отпраздновать. У вас же всё по обоюдному? Я кивнула. Батя вздохнул. – Ну, пусть так. Знаешь, – повинуясь мановению рук, на стол прилетели четыре приземистых стакана, – Сида. С одной стороны – да. Охренели мы знатно. С другой – мы же так боялись, что наши девочки найдут себе мальчиков, отдадутся кому-то, приведут в дом… а так – вас даже ревновать невозможно. Лично я подумал тут, и думаю, а собственно, почему нет? Мама взяла бокал, я тоже, смущающаяся и красная до корней волос Миона, тоже. – Ну, – мама улыбнулась, – За молодых. Мы выпили. Я коротко поцеловала Миону, а батя поцеловался с мамой, увидев нас, причём так же страстно, положив руку на попку. Миона смущалась, когда мы разорвали поцелуй, ещё больше смутилась, посмотрев на родителей. Они тоже оторвались. – Ох, Сида, как же я тебя люблю… – Ты это уже говорил, Рег. – И повторять не устану никогда! – Эй, – я вздёрнула бровь, – когда я вернусь из школы – нас ждёт ещё один грейнджер в доме? Родители смутились. – Нет, – сказала мама, – Даже вас двоих рожать было не самым приятным в моей жизни. Конечно, я люблю вас, мои малышки, – она обняла нас за плечи, притянув к своей груди. Но поскольку она стала ниже, мы были почти одного роста. Обнимааашки! Поскольку алкоголь на Миону действовал раза в два сильнее, чем надо, она слегка захмелела, мы сели вокруг стола, и решили таки послушать историю бати и мамы, полноценную версию. И не их романтических отношений, а предысторию – где с кем учились, с кем дружили, всё такое… Тихие семейные посиделки. Я не боялась гладить Гермиону и она лежала у меня на плече, слушая рассказы от родителей. Нда... Проблем только что стало больше. Намного. Даже если мы с Мионой насквозь чистокровные... Это ничего не меняет - между двумя фронтами похлеще, чем Гарри зажаты!