50 Оттенков Грейнджер

Хогвартс, Хогвартс, наш любимый Хогвартс… В замке я уже бывал, но ещё не былА, то есть в современной жизни нет. А прошлая… Прошлая как чёрно-белый кинофильм. Вроде и помню в деталях, а совсем не то. Мутная пелена на воспоминаниях. Раньше я учился в хогвартсе – это был величественный замок, он мог считаться действительно одним из красивейших строений мира. Тогда маглы не были так развиты. Понимаете теперь моё удивление, когда я увидела весь этот магловский мир? Все эти бесчисленные постройки, дома, но больше всего меня удивили небоскрёбы в сити. Гигантские здания-башни, вздымающиеся так высоко, что кажущаяся мне ранее едва ли не вершиной мира, астрономическая башня Хогвартса, была всего лишь на уровне девятиэтажного дома – у самого подножия небоскрёба. Волшебники явно странные, если видят это всё, и всё равно рассусоливают про чистоту крови и всё такое. Доподлинно известно – разница между маглорождёным и потомственным разве что в том, какие у них связи, врождённые, может быть, таланты. Да, закрытый и наглухо изолированный мир – конечно, тут будет дискриминация всех, кто не следует его общепринятым нормам. Но всё же… всё же. В своём очаровании Хогвартс не потерял ни капли – это по прежнему кажущийся сказочным величественный замок. Почему волшебство и замки вообще часто друг с другом связывают? Ответ на поверхности. Хогвартс. Это прообраз всех волшебных замков, во многих сказках и легендах. Поездка на поезде… Ничего нам не дала – хотя это было первое после лета столкновение между учениками – мы нашли купе, единственное из оставшихся, где лежал какой-то мужик. Миона опознала в нём профессора Люпина. Я лишь хмыкнула, посмотрев на спящего мужика – при постороннем говорить о своём, о девичьем, было как-то неудобно. Гарри положил свои вещи, забрался к нам и достал толстенную книжищу. Миона захлопнула книжку и посмотрела на меня вопросительно. – Что, солнышко? – Трис, ехать до Хогвартса – почти целый день. Вернее, шесть часов. Чем займёмся? – А колдовать можно? – Можно. На моё лицо выплыла хитрая улыбка. – Тогда вы двое, – я постучала по корке книги Поттера, заставив его поднять вопросительный взгляд, – достаньте свои палочки, пишущие перья, я вам кое-что расскажу. – И что же? – Гермиона достала палочку из декольте. От меня научилась, м… Поттера это не смутило вот вообще никак, хотя когда она это сделала на перроне – ближайший мальчишка-хафлпафец почему-то порозовел. Странно, вроде в этом нет ничего эротического… ну разве что напоминание самого факта, что имеется грудь. Ну так это два таких напоминания, объёмных, сорочку оттягивают… Бюстгалтер Гермионы, кстати, зачаровала я. Лично. И трусики. Трусики – на впитывание влаги и очистку – дело в том, что две недели назад у меня начались… тадам, месячные. Ощущения были… не самые приятные – похоже на удар по шарам, но не удар, и совсем не так больно, но всё равно, внутренние ощущения не из приятных. У Гермионы и меня неприятные дни были почти идеально синхронны, за редким исключением. Поэтому я засела за книги и заодно перелопатила всю память. После полной реструктуризации, дефрагментации, моя память из обычной памяти человека превратилась во что-то вроде компьютерной базы данных. Архива. С несколькими уровнями доступа, защиты, отлично структурирована. Минус… минус в том, что прошлую жизнь я помнила идеально. Всю, чуть ли не с пелёнок, но я хоть и была тогда мужчиной, и сейчас, конкретно память, воспринимала как архив. Где всё разложено по полочкам. Поэтому связь между мной-нынешним и мной-прошлым несколько потускнела. Я по прежнему был мужчиной, но чудно умение разума адаптироваться – не испытывала никакого дискомфорта от бытия девушкой. Даже более того, мне это нравилось в некоторых моментах. Я имею в виду – девушка может делать то, что не может спокойно делать парень, и таких моментов довольно много. К примеру – я могу носить дамскую версию брючного костюма, которая хоть и покроена под девичье тело, но от мужского отличается только пропорциями в талии, бёдрах, груди – пробовала надеть костюм, одолженный у Поттера. На пробу, из тех, что Миона ему купила в магазине на косой аллее. Довольно стильный классический такой костюм, самое то и на приём сходить, и в гости. Талия болтается, в паху явно избыток свободного места, а грудь натягивает, ладно сорочка – её можно выпустить из под ремня – но сверху ещё было что-то вроде элегантного пиджака в стиле классицизма. В итоге мне очень понравилось – я сходила и купила себе костюм – чёрный жакет, белая сорочка, чёрные брюки, туфельки в тон, и шляпка-трилби. Вроде ничего такого, но… нарциссическое самолюбование никуда не делось – любой человек, будь то мужчина, женщина, ребёнок или старик, в глубине души имеет чувство прекрасного и хочет сам этому чувству прекрасного соответствовать. Не скажу за округлости и прочее – хотя они привлекательные, но костюм мне шёл более чем, более чем. Это даже стало моей официальной одеждой, я выходила в люди, что называется, в нём. И мне нравилось. Девушки ещё много чего могут, что было бы странно для парней. Более открыто демонстрировать свои чувства, более свободно говорить на некоторые темы, мне, как легилименту, гранд-мастеру легилименции, это приятней, просто потому что меньше… лицемерия. Девушка хочет заплакать – почему нет? Хочет пошутить? Бога ради. Хочет обнять другую девушку? Милости просим. Парень не может просто так взять и обнять другого парня, гендерные стереотипы. Раньше, давным-давно, это было не так – мужчины и женщины примерно одинаково не стеснялись в чувствах, и обнимающиеся мужики – не вызывали ни у кого удивления. Обнимались друзья, приятели, родственники, это было так же, как сегодня похлопать по плечу. И никакой гомосексуальности, это в этом веке расплодились гомосексуалисты, а из-за развития средств обмена информацией, это стало так раздражать общество, что даже малейшие намёки на какую-то недостаточную мужыцкость и строгую дистанцию между мужиками – воспринимают в штыки и чуть ли не вертятся как ужи на сковородке. Ладно, вернусь к делу – я наложила сложные чары на нижнее бельё, к которому питала явную слабость, так как хорошее бельё было едва ли не продолжением голого тела, скрывающим одно и подчёркивающим красоту остального тела, а не одеждой. Одевать в бельё Миону – мой любимый фетиш, я надевала на неё трусики по утрам, гладя по попке, каждое утро, наслаждаясь красотой нежного девичьего тела и том, как магловское бельё её подчёркивает, оттеняет, местами скрывает… Миона так привыкла к этому, что уже не могла полноценно проснуться без моих утренних поглаживаний, и сама к белью даже не прикасалась – я взяла на себя весь процесс, наслаждаясь им как будто украшала нечто и без того очень красивое. Так вот, вернусь к нашим баранам… Я разработала целый комплекс из сложных чар для нижнего белья, и должна сказать, местами оно было… странное, но интересное. Трусики обладали теми же свойствами, что и больничные простыни в Мунго – теоретически, можно было вообще ходить в туалет под себя, и так и эдак, и трусики просто поглощали всё, магия очищала мгновенно, и ткань, и тело. Чтобы попробовать чары, мне пришлось переступить через себя, залезть в ванну и пописать, не снимая чёрных трусиков-танго, пока Миона во все глаза смотрела на процесс. Они лишь слегка засветились, и когда я закончила – Миона проверила руками. Сухие и я внизу чистая как будто только что вымылась. На вопрос «Но зачем!?» ответила тем же – лучше уж так, чем, скажем, в людном месте искать пятый угол. Кстати, пока я проверяла трусики, Миона возбудилась, и довольно сильно. Мне это показалось… С одной стороны – необычным. Но когда она сама решилась забраться и попробовать, я тоже почувствовала лёгкое возбуждение. Девушка расставила ножки и с таким умиротворением пустила струйку, тут же поглощаемую трусиками, что у меня невольно шевельнулось внутри возбуждение. Нет, действительно грязные процессы меня отталкивают, но в писающей девушке есть какой-то необычный шарм. Миона держалась за моё плечо и слабо улыбалась, пока шёл процесс, а я подумала – это что, наш общий фетиш? Пока ещё скрытый, но чем моргана не шутит… Я погрузилась в мысли. Раньше у меня такого фетиша не было, но видеть, как умиротворённо пускает струйку Миона, держась за мои плечи и слабо улыбаясь, было… волнующе. Думаю, это был необычный, но приятный и слегка щекочущий опыт для нас обеих. Другие чары наложить не удалось – у ткани, особенно немагической, есть свои пределы – от наложения ещё одного заклинания бельё просто расползлось бы. На бюстгалтер я наложила заклинание анимации. Чтобы одеть его – было достаточно приложить чашечки к груди – все остальные бретельки и застёжки сами обхватывали тело и застёгивались. Удобно! Две пары глаз смотрели на меня вопросительно, достав палочки. – Я хотела показать вам кое-какие заклинания… – я скосила быстрый взгляд на профессора, мирно сопящего в уголочке, – довольно редкие. Даже очень редкие, и такие, которые по некоторым причинам в хогвартсе не преподают. Мион, помнишь наши трусики? Миона порозовела. Гарри вопросительно посмотрел на неё и на меня. – Что-то интимно-девичье? – Да так… Поттер, ты знаешь, у маглов есть такая штука, как прокладки для девушек. Гарри задумался. – Да, по телевизору их постоянно рекламируют. – А зачем они нужны, знаешь? Гарри пожал плечами и немало не стесняясь, ответил: – Насколько я понимаю – тело девушки выделяет что-то во время менструаций, которые, как я читал, происходят чуть ли не каждый месяц. И помимо неприятных ощущений ещё кровь снизу идёт… Во человек. Парень! Да любой на его месте смутился бы такое двум девушкам говорить. Любой, но не Поттер. Этот парень вообще стыд имеет весьма условный, и направленный не в ту сторону, что у всех остальных... – Честно – не завидую я вам, девочкам. Серьёзно. – Мы сами себе не завидуем, – вздохнула Гермиона, – Впрочем, не так уж это и страшно. – Я тоже видела эту рекламу по телевизору и вспомнила чары, которые накладывают на простыни в Мунго. Там чары, которые впитывают всю грязь, которая на них попадёт, и ещё очищают касающееся их тело. И сделала из нашего нижнего белья аналог прокладок, только с мгновенной и полной очисткой. Гигиена, Гарри, гигиена и ещё раз гигиена. Плюс чувствовать себя чистой – весьма приятно. И я тебе эти чары тоже покажу, давай палочку. Попробуем на чём-нибудь обыденном, ну скажем, на носке. У тебя есть носок? – Сейчас найду… Это были первые чары – Поттер и Миона зачаровали носки, которые Гарри пожертвовал на наши эксперименты. На пробу на них вылили кока-колу из бутылки, которая нашлась у Мионы в сумочке – обычный носок казалось бы вот-вот промокнет, но мокрое пятно на нём расползалось на полдюйма от места, куда вылили тонкой струйкой колу. А когда перестали лить – пятнышко мгновенно исчезло, словно испарилось. Гарри спросил: – А куда девается материя? Я имею в виду – куда-то же это всё уходит? – О, это нарушение одного из популярных магловских заблуждений – закона сохранения массы. Наука считает, что масса физической системы сохраняется при всех условиях. То есть жидкость может затвердеть, испариться, превратиться в другую, но общий вес останется таким же. – Ну? – вопросительно почесал палочкой ухо Поттер. – Но магловская наука не учитывает маго-материальный переход, так же известный как материализация-дематериализация. Этот процесс… по сути – это создание чего-то из ничего посредством магии. И превращения чего-то в ничто посредством её же. – Я не понимаю, как что-то может быть создано из ничего? – Я сильно упростила, – улыбнулась я, – конечно же, правильнее сказать так – материально-магическое преобразование позволяет производить рассеивание материи в пространстве – маглы называют это тёмной материей, или материя, которая находится в таком состоянии, в котором её нельзя ни увидеть, ни как-то осязать или измерять. Они правильно поняли концепцию – в мире существует тёмная материя – нематериальная, нереальная, и светлая – это всё вокруг нас. Воздух, этот диван, даже мы сами часть светлой материи. Светлая формирует вселенную, тёмная – изнанку вселенной. Магия может по сути… обращать тёмную материю, которая уже существует, но не сформирована во что-либо, и воплощать её в мире в виде… Да в виде чего угодно. Орхидеус, – я взмахнула рукой и в ней появился букетик орхидей. – Преобразование материи, Поттер, Миона, это магический процесс – поэтому, когда магия иссякает – созданная материя вновь развоплощается. Впрочем, вам не нужно знать структуру вселенной и тонкости бытия, чтобы просто принять на веру – магия выходит за пределы простого закона о сохранения массы. Она может создавать, вернее, магически воплощать материю. Скажем, при трансфигурации лёгкого предмета в более тяжёлый. При анимагии, метаморфии – изменяется вес объекта или субъекта. Сумки с расширенным пространством и снижением веса – всё это завязано на такие манипуляции. Поттер кивнул: – Вроде понятно. Но тогда если воплощение предмета временное, почему развоплощённый предмет не возвращается вновь? – Очень любопытный вопрос, Гарри. Потому что материя стремится к хаотическому состоянию, поэтому чтобы собрать её и удержать – нужна сила, формирующая и созидающая. А чтобы находиться в разобранном, дематериализованном состоянии – сила не нужна, оно неструктурировано. Ломать – не строить, если вспомнить пословицу. Магия, какая бы она не была, не может воплотить что-то постоянно, вечно. Изменение – это одна школа магии, созидание – другая. Поэтому этот букетик… исчезнет очень скоро. А если взять, к примеру, уже существующую материю и изменить её форму, да так, чтобы она сама поддерживала эту форму – то есть не стремилась расползтись и вернуться в исходное состояние – то это уже изменение. Оно широко используется в строительстве и многих других областях жизни волшебников. Гарри пожал плечами. – Вроде я понял, спасибо. А что ещё за чары ты хотела показать? Я задумалась. Существовало много редких и довольно бесполезных заклинаний. Поттер наверняка оценит чары для самоочистки ткани, но… – Думаю. Обычные заклинания можно выучить в Хогвартсе. Что-нибудь такое, что вы не прочитаете ни в одной книге Хогвартса… О, знаю. Смотрите внимательно… Свавитерус титегерит! – на кончике моей палочки загорелся зелёный огонёк, я ткнула палочкой в Гермиону, – поскольку… это специфические чары, прости, Гарри, я предпочту показать их на Мионе. Миона удивлённо на меня посмотрела… И улыбнулась, пощупала себя по торсу, плечам, руки, коленки… И с мягкой улыбкой расслабленно развалилась на довольно удобном диванчике поезда, вытянув ноги. Улыбалась и слегка двигала телом, что выглядело… в общем-то довольно эротично, должна заметить. Гарри посмотрел на неё вопросительно. – Что это с ней? – Массаж. Это чары, с эффектом, похожим на массаж по всему телу. Они требуют чёткой визуализации массажа, и не могут причинить вред. То есть боль, или неприятные ощущения. Ты же знаешь чары щекотки? – Ну в общем-то да. – Это частный случай этих чар, адаптированный в виде отдельного заклинания. Свавитерус Титегерит – это на магической латыни – нежные касания. – Звучит эротично. Выглядит тоже. Миона нахмурилась и села. – Это конечно очень приятно… оу, – она поёрзала попой по дивану, – но отмени. – Фините. Ладно, я объясню вам – эти чары аналогичны массажу, в общем-то они довольно полезны и приятны. Однако, они не могут доставить боль, но могут доставить удовольствие. То есть, грубо говоря – с помощью этих чар, задав нужный ментальный посыл, можно ласкать кого-то, или себя. В одно время эти чары пользовались нездоровой популярностью среди молодёжи, и поэтому их не то чтобы запретили… скорее постарались забыть. С их помощью можно нежно ласкать тело, вплоть до оргазма, но это конечно же неправильная функция. – Звучит в любом случае прикольно, – заметил Гарри. – Сейчас я представила ощущения от джакузи. Эти чары на самом деле – отлично подходят для расслабления нервной системы, чтобы размять мышцы, просто отдохнуть, представив, к примеру, как тело ласкает тёплый ветерок, или вода, пузырьки в джакузи, или нежные девичьи ручки… И вот в последнем крылась проблема – и мальчики, и что неудивительно, девочки, иногда ими пользовались, в эротических целях. Несмотря на то, что чары – это эрзац настоящих ласк, в них нет… того живого чувства, всё же это намного больше, чем ничего. Поэтому в старой доброй ханжеской Англии все скопом выступили за то, чтобы эти чары скрыть куда-нибудь в дальние уголки колдомедицинских справочников. Тем не менее… Я думаю, это одно из полезнейших заклинаний, потому что могут подарить отдых и релаксацию. – Ты то сама ими пользуешься? – Не довелось. Запрет на колдовство вне школы, – развела я руками, – по сути, эти чары – тактильная иллюзия. То есть реально ничего вас не касается – магия обманывает нервную систему и создаёт иллюзию прикосновений. А теперь – Миона, попробуй чётко представить ощущения от джакузи во время произнесения заклинания. Жест палочкой – полукруг сверху, как стрелка часов, только против часовой, и слева-направо. Смотри… Миона повторила за мной жест, слова заклинания. – Накладывай на меня. – Уверена? – Да, это безопасное заклинание. Миона ткнула в меня палочкой. Оу… да, ощущения приятные – по всему телу словно струятся пузырьки воздуха, щекочут, даже немного ласкают, по спине, ногам, рукам… Я прикрыла глаза и улыбнулась. – Идеальное исполнение с первого раза. Поттер, отмени заклинание мионы и попробуй то же самое. У Гарри получилось со второго раза. Ощущения более… блёклые – миона представила себе это лучше. Но всё же, уже очень неплохо. – Немного потренироваться – и будет идеально, – кивнула я, – помимо джакузи есть и другие ощущения – главное их чётко представить в момент произнесения заклинания. И Гарри, могу я тебя попросить… как парня. Не используй это заклинание на девушках без их явного согласия, хорошо? – Ммм?… – Это немного… нетактично. Среди волшебников это можно назвать грубым вторжением в личное пространство – всё равно что руку под юбку девушке засунуть и облапать. Это почти что оскорбление, за такое в лицо бить принято. Но если ты, скажем, предупредишь и получишь согласие, то ничего страшного. Или если девушка уже близка тебе – тоже ничего страшного. Поттер, по-моему, до сих пор не знал таких простых истин волшебного мира. – Понятно, – он вздохнул, – мне ещё многому придётся научиться. Но заклинание и правда улёт, самое то после тяжёлого дня отдохнуть. – Чтобы пополнить коллекцию ощущений – нужно испытывать их самому. К примеру, ты когда-нибудь лежал голым на траве? – Неа. А… зачем? – Ощущения. Тактильные образы. Волшебники многим кажутся странными – скажем, что подумает человек, если какой-нибудь волшебник или волшебница, будет голышом по травке валяться? – Что он странный? – вздёрнул бровь Поттер. – Именно. Есть много нюансов, объясняющих некоторые странности волшебников. Хотя сейчас, конечно, немногие умеют такое. Давай я тебе покажу ещё кое-что… Я достала из сумочки шкатулку большую шкатулку из красного дерева, отстегнула застёжки и поставила её на диван между Поттером и Мионой. Сама я сидела рядом с храпящим профессором. – Это… погода. – Что? – Миона удивилась. – Погода. Определённые чары позволяют сохранить окружающую их погоду, во всех деталях – запахи, вкусы, температура, ветер, состав воздуха… Знаешь, Поттер, я тут заметила, что ты… как бы это помягче выразиться, чтобы ты не обиделся… – Да говори прямо. – Кобель. Дон-жуан. Казанова. Бабник. – Да брось, не такой уж я и страшный, – Гарри насупился и немного порозовел в щеках. – Ага. А кто выгуливал почти всех соседских девушек… я уж не спрашиваю, со сколькими из них у тебя был секс. – Всего с одной, – буркнул Гарри, – Мила, ваша соседка напротив. – Эта? – Миона удивилась, – она же старше выпускниц Хогвартса… – И что? Зато симпатичная. – Бросьте, – остановила я их, – Гарри, я сказала это не для того, чтобы услышать о твоих успехах. Хотя признаться, рада за тебя. Это волшебный артефакт – зачарованные колбы. Вы наверное слышали про специальные ёмкости, в которых можно хранить изъятые воспоминания? – Видел такую, – признался Гарри, – один раз. – Отлично. Это называется магия консервации. Но магия в этих колбах похожа, – я достала, – вернее, это фиал из специального магического хрусталя, созданного алхимией, зачарованного внутри. Это тоже такой нюанс волшебного мира, про который вы, наверное не задумывались. Одно время… когда мир маглов был более грязным и вонючим, такие фиалы пользовались у волшебников популярностью. Фиал может сохранять окружающую погоду и атмосферу, ощущения, проще говоря. Консервировать. Я специально поездила летом по Англии, собирая различные образцы погоды. Вот смотрите, – достала один фиал – хмурое лето в Мортимер Гарденс. Запахи цветов, вековых дубов, газонов, чистый воздух и умеренное тепло, лёгкий ветерок… Или вот, – другой достала, – Летний сад после дождя, запах свежей травы, свежесть, тепло и свежесть, смешивающиеся друг с другом. Или вот этот, – достала, – кофейня. Запахи свежей выпечки и кофе, умеренная температура, мягкий тёплый воздух. – Круто. А зачем это нужно? – спросил Поттер. – Это магический аналог кондиционера… только намного, намного мощнее. С его помощью можно сохранить мгновение, что называется. Скажем, вот этот, – я достала последний из двенадцати фиалов и откупорила крышку. Из него вылетала струйка пара, которая тут же рассосалась. В купе ощутимо потеплело, разнёсся запах моря, солёный морской бриз, очень слабый. Тепло, воздух горячий, свежий. Миона и Поттер принюхивались и прислушивались к ощущениям. – Пляж, июль. Вообще-то эти колбы практически бесконечно можно перезаряжать, но сами по себе они довольно дорогие, поэтому на всю зиму не напасёшься. Да и продержится эффект пару часов. А тебе, Гарри, я эту штуку показала, потому что если уж ты бабник, то не забывай о романтике. Согласись, если, к примеру, ты назначишь девушке свидание где-нибудь ночью, то в последнюю очередь тебе захочется, чтобы вокруг витали ароматы сырости, пыли, и холод. Хорошая атмосфера настраивает на определённый лад, это просто приятно, и во время совместного обеда, и даже если до секса дойдёт… Гарри задумчиво покрутил в руках пустую колбу. – Звучит довольно… Чёрт, Трисс, мне кажется, ты настоящий мастер в соблазнении! Я смущённо улыбнулась. – Делюсь мудростью, так сказать. А так же я заметила, что и ты, Поттер, и ты, Миона, так мало знаете о волшебном мире… Особенно о некоторых нюансах интимных или просто личных – волшебники ужасные ханжи и не любят об этом говорить. Например – про консервированную погоду… фиалы иногда используют, особенно во время каких-то встреч, приёмов, мероприятий, но это так же обычно, как у маглов включить кондиционер. Это настолько привычно, что никто даже не задумывается над этим. А между тем – можно найти такую погоду, которая даже в грязном сыром подвале Хогвартса сделает романтическую атмосферу. Поэтому… Дарю её тебе. Вот этот фиал, – я протянула Гарри, – Это частный сад. Восемь утра, не жарко, но тепло. Роса придаёт влажность, лёгкий тёплый ветерок и целый букет запахов молодых цветов и зелени, но всего в меру, не так, чтобы прям в нос било цветочным ароматом. Тонко и очень… как бы это сказать… элегантно. Возможно, лучшая романтическая нотка в моей коллекции. Поттер взял фиал. – Я верну. – Нет, это подарок. Потом купишь себе – набор стоит три тысячи галеонов. Недёшево, но оно того стоит, если его регулярно использовать по случаю. * * * * * Распределение прошло очень сухо и буднично. Дамблдор сказал, что к нам приходит новая ученица – многие уже видели нас с Мионой вместе, Уизли растрепали всем, и на платформе меня уже многие видели, так что едва ли кто-то удивился, что Гермионы теперь стало две. Дамблдор… держался осторожно. Остальные тоже – приветственная речь, распределение, пир, кровать в башне Гриффиндора… Было вроде бы интересно, но упомянуть нечего – кроме, разве что, скандальчика, когда Гарри поругался с Роном Уизли, который полез к нему. Рон обиделся, обвинил Поттера в том, что тот сбежал из дому, и не к нему, Рону Уизли Великому, а к каким-то там Грейнджер. Узили бы ещё что-нибудь наговорил, и получил по хлебальнику, если бы его вовремя не схватили за шиворот близнецы, которые его оттащили и извинились. И они правда стыдились такого брата. Похоже, придурковатость – это черта всех Уизли, но чем младше – тем ярче выражено. Может быть – это что-то генетическое? Или особенность воспитания? Я слышала о старших, что как только – так сразу свалили из англии. Подальше от Дамблдора, Волдеморта и своей удушающе-дружной семьи, в которой они всего лишь рабочие юниты, а не личности. Надо будет присмотреться… А сейчас... Я задёрнула балдахин кровати. Удобная эта штука – большие кровати с балдахинами, почти что маленькая комнатка. Если наложить чары – против вторженцев, против звуков изнутри и вовне, против подсматривания, подслушивания, магии, чары против магических существ, вроде домовиков, и ещё некоторые… Хорошие волшебники защищали так свои спальни, чтобы никто никогда не мог вторгнуться в личное пространство. Миона упала на кровать. Я стянула с себя ночнушку, которую надела перед входом за балдахин. Миончик перевернулась и улыбнулась. – Ты наложила чары? – Все, – улыбнулась я, снимая с себя трусики, и отбрасывая их в сторону. Щелчком пальцев подвесила сверху небольшой светляк – лунный, даёт аналог лунного света. Призрачного такого, и приятного глазу. Миона выглядела… просто восхитительно. Она распахнула свою ночнушку, под ней не было бюстгалтера. В лунном свете её кожа казалась ещё более нежной и красивой. Я провела пальцами по животику, улыбаясь. Миона хихикнула. – Трис, я тебя спросить хотела… а есть какие-нибудь чары… интимные? Кроме тех… Миона правда интересовалась. – Есть, – кивнула я, – из колдомедицины. Но волшебники так их стесняются, что почти никто о них даже не знает. – Оу, – Миона улыбнулась, – а что за заклинания? – Есть несколько интересных. Помимо нужды в самоудовлетворении… есть возбуждающее, успокаивающее, усиливающие чувство удовольствия… – Ммм… звучит заманчиво, – Миона загадочно улыбнулась, раскинув руки, и предоставив мне свою грудь. Я нежно провела пальцами по стремительно твердеющим соскам, грудь Мионы была как всегда восхитительна. Небольшая, не такая, которая провисает, мешает бегать или спать, но и не крохотная, средне-небольшая. Но упругая, чувственная… Миона млела и возбуждалась. – Трис, – шепнула она, – я хочу попробовать магию. – Что? – Чары. Мне интересно, просто интересно. И ещё… в этом есть что-то такое… необычное. – Ты хочешь, чтобы я тебя сделала чувствительней? – Возбуждающее, – улыбнулась Миончик, – наложи на меня. – Это правда мощное возбуждающее, – с сомнением сказала я, – такое, что крышу сносит. – Ну не до конца же. – Только с одним условием, – я легла на неё, проведя своими сосками по её, и двигаясь нежно, прижав грудь к груди, – пара ментальных закладок… и тебе и мне, чтобы ничего не повредить и не сделать то, на что мы не согласны. – Идёт, – Миона улыбнулась, – сделай это. – Ты… уверена? Я имею в виду – ты правда уверена? Миона обиделась даже: – Конечно. Обычно да, я ничего такого не предлагаю, но… – она смущённо потупила взгляд, – позволь мне один раз осмелеть? – Позволяю. Ладно… Поставив пару закладок через её окклюментивную защиту, я прошептала заклинание мощного возбудителя… Миона лежала как прежде, только задышала томней, тяжелей, глубже, и вдруг распахнула глаза. Она резко поднялась и впилась мне в губы – очень страстно, мощно, я бы даже сказала – с какой-то первобытной страстью. Прежде чем я успела что-то сделать – Она повалила меня на спину и села мне на животик, елозя своей киской в районе пупка. Не успела я ничего понять, как Миончик соскочила, довольно грубо подняла меня за плечо и положила пальцы на мою киску, настойчивыми и даже грубыми движениями лаская её. – Мион… – Ах ты… – голос её приобрёл совсем несвойственный ей тон, она встала и повалила меня на живот, в следующий миг мою попку обожгло болью, шлёп! Шлёп! Шлёп! – Миона шлёпнула так, что у меня аж по всему телу пронёсся разряд боли и… удовольствия. Про звонкий звук молчу. Она намеренно шлёпнула слабее, по киске, тоже боль… и удовольствие… Я растерялась – она стала совершенно другой. Грубой. Страстной. Неуправляемой. Как львица, а не маленький нежный котёнок. Миона взяла меня за талию и подняла на колени, придавив их ногами, так что я лицом упала в подушку, а попка выставлена Мионе напоказ. Ой, по всему телу пробегала волна дрожи и предвкушения… Мне было страшновато, но в то же время – Миона была такая… такая… страстная. Я почувствовала, как что-то мокрое касается моей киски. Посмотрела назад – густая копна волос Мионы на моей попке, она… Язычок порхал по моей киске, я чувствовала, как влажный, мягкий язычок, настойчиво пробивается между губок, это ощущение удовольствия, влажных прикосновений… это… волшебно! Так вот каково это – я много раз делала это с Мионой, но она всегда останавливалась, не решаясь сделать этот шаг. На этот раз решилась и очень быстро – Не успела я как следует насладиться, как почувствовала, затишье. Повернула голову. Сзади на коленках стояла Миона, в руках у неё была палочка, она размазывала по ней что-то… И кажется, я даже поняла, что. Палочка у Мионы длинная, с резным лиственным узором почти по всей длине и шишкой на кончике рукояти, чтобы не выскользнула из руки. Прежде, чем я успела что-либо понять, почувствовала, как до моей попки что-то дотронулось. Миона улыбалась. Ой, ой, ой! Твёрдый кончик палочки дотронулся до моей попки сзади, Миона пощекотала мою заднюю дырочку концом палочки и в следующий миг я почувствовала, как она входит. Ощущение было… Странным. Странно-щекочущим, но не неприятным. Миона тут же объяснилась: – Ты! Ты хоть помнишь, как лишила мою попку девственности? Сюрприз, да? Знаешь, каково мне было? Когда входила гладкая часть – я прислушивалась к ощущениям, но как только дело дошло до узора на палочке – взвыла. Нет, не от боли или неожиданности – ощущения! Они такие острые, такие… приятные. Уииии – я сжала зубами подушку, взгляд затуманился, а попкой я чувствовала, как медленно входит внутрь узорчатая палочка. Всё глубже и глубже… И начинается лёгкая щекотка где-то в животике, всё глубже и глубже… От одной этой мысли, как глубоко во мне её палочка, у меня зашумело в ушах, подушка пропиталась слюной, но… Стоп-слово я всё-таки не сказала. Миона продолжала – палочка становилась всё толще и толще, а ощущения всё ярче и ярче. Наконец, она закончила. Я подняла руку и пощупала, между ягодичками торчала только шишковатый конец рукояти. О чёрт! Это же десять дюймов! Десять дюймов в моей попке! Миона опустила руку и порхала пальчиками между своих ног, потом убрала пальцы и начала ласкать меня. К губкам притронулись её горячие пальчики, нагло их разведя в стороны. Миона взялась за палочку… Странно, пока такая длинная палочка во мне – я почти ничего не чувствую, кроме лёгкой щекотки от попки до животика, почти до пупка, но как только Миона дотронулась – почувствовала всю гамму чувств, обрушившихся на меня, Ощущения – острейшие. Я не сдержалась и застонала в полный голос. Миона медленно доставала палочку. Странно ещё раз – когда та шла внутрь – почти ничего не чувствовалось, но когда обратно… У меня в глазах потемнело от водопада ощущений, которые пульсировали внутри, от пупка до попки, я даже взвизгнуть не могла – просто стиснула зубы и смотрела, как покачивается мир от головокружения – это ощущение… Каждый узорчик я чувствовала своей нежной задней частью, ещё, ещё… Сестрёнка медленно доставала её до половины, а потом вводила вновь, ощущения во время второго, более быстрого, извлечения, были ударом по моей нервной системе. В ушах зашумела кровь, из груди рвались стоны, которые я не могла сдерживать, но… уже не контролировала себя, и орала от удовольствия, как тогда Миона, когда я сделала такое же с ней. Миона снова, тягучим движением вставила палочку, и снова её достала, вставила – достала… У меня уже не осталось мыслей – только ощущение сладострастных мук от моей девичьей попки. Миончик и про киску мою не забывала, лаская так же грубо, но эффективно. Сестра переползла вперёд, сев передо мной, и подняла меня за плечи. Я послушно выпрямилась… Почувствовав, что палочка всё ещё внутри. Ощущения – необычайные. У меня, наверное было странное лицо, потому что Миона чуть не кончила, увидев, в какое состояние меня ввергла. Она обняла меня рукой и взялась за кончик палочки. Снова. Её глаза смотрели в мои, ей доставляло удовольствие видеть меня такой. Левая рука легла на киску – я уже не могла сопротивляться – ощущение палочки заняло всё… Я почувствовала, что ещё немного – и не сдержусь. – Ах… ух…. Ахх…. Дааахх… – только и издавала я звуки, Миона сильнее прижалась ко мне и грубо шлёпнула по заднице. Это было… Больно, но боль не неприятная, скорее будоражащая. Вместе с палочкой – ощущения непередаваемые. Такие острые, такие… сильные. Миона схватила меня за плечо и укусила – её зубки сомкнулись на моём плече, боль… снова боль, и… Она двигала палочкой внутри, у меня аж всё мутнело в глазах. – Арррр… – я закатила глаза, открыла рот, не в силах контролировать своё лицо, да и потому что Миончику так приятно. Сестра полыхнула таким страшным удовольствием, что я удивилась… наверное… Она тоже тяжело дышала, прижавшись ко мне, и в один момент, когда я уже была в полудюйме от оргазма, начала довольно быстро вытягивать из моей попки всю палочку. Где-то на середине я почувствовала, что уже не контролирую своё тело – зарычала и взвыла, чувство от попки, от киски, от ласк, от боли в плече, всё смешалось и ударило по нервам, словно электрический ток в тысячу вольт, я взвыла дурным голосом, и… Не помню точно, что дальше – сознание частично ушло в страну грёз, меня выгнуло, скрючило, я ударилась о Гермиону, она вытащила палочку полностью, хотя я сжимала попку и это было особенно чувствительно. Казалось, что весь низ пульсирует удовольствием и горит от жара, распространяя волны огня и сладострастия по телу… Сколько продлилось это я не знаю, но через некоторое время осознала себя лежащей на спине, а на моей груди – копна каштановых волос. И… плач. Хлюпы, всхлипы… Подняла руку… По телу разливалась приятная истома. Это был, похоже, двойной оргазм сразу. Я положила руку на голову Мионе и погладила. – Что такое? – Я… – она хлюпнула носом, – я не хотела, прости меня, – и заревела, – я ужасная! – Ты Прекрасна. – Нет! Я ужасная девушка, – сестра утирала слёзы, которые катились по щекам, она села. Как раз попкой на мою кисульку, так что я положила руки ей на бёдра, поглаживая их успокаивающе. Миона… плакала. – Мион, успокойся. – Я не хотела! – опять сказала она, – Прости меня, Трис, прости, любимая моя, – она рухнула мне на грудь и заревела сильнее, – я была такой грубой, это же надо додуматься… Этот дрын в попу вставить… – Это была месть. Ты имела право на сатисфакцию. – Сравнила тоже. Нежный маленький пальчик любимой сестрёнки – и это бревно! Я ничего тебе не повредила там, внутри? – она с надеждой посмотрела на меня заплаканными глазами. Сейчас она выглядела до ужаса мило. В лунном свете её тело казалось отливало серебром, грудь казалась ещё соблазнительней, изгибы мышц на животике, слегка подкачавшихся за лето, приятные, аккуратная киска ниже… Само совершенство. Гений чистой красоты. – Миона… всё в порядке, – на меня нахлынуло созерцательное и спокойное настроение. Оргазм был такой сильный, что я даже представить себе не могла. В прошлой жизни мне не довелось испытать ничего похожего. В воспоминаниях, в том числе и женских… тоже нет. Это было что-то. – Всё равно, хоть ты и говоришь – это не нормально, – она положила руки мне на торс, ниже груди, и опустилась, – ой… Это тоже я тебя укусила? – Ну да. – Синяк уже наливается… прости меня дурууу – и вновь в плач. – Синяк убрать можно. Ты настоящая страстная львица, – я поглаживала её по голове, встань. Теперь моя очередь… – Нет, – она покачала головой, – не надо. Или… если ты хочешь… – она глянула на палочку. – Оу… Нет, если ты хочешь убедиться, что в этом ничего страшного нет… А так – нет, но я просто хотела насладиться твоим телом… – я положила руки на её грудь, провела ниже, расслабленными пальчиками по талии… В серебристом свете это выглядело так эротично, что было, пожалуй, большим удовольствием, чем испытанный только что оргазм. Это была… Миона. Вся она, вся её красота. Я подалась вперёд и повалила её на спину, оказавшись сверху, и покрыла поцелуями её страстную грудь, нежно поглаживая по талии. – Трис… – Миона перестала хлюпать и начала возбуждаться, – Трис… – М…? – Знаешь… ты делаешь это так нежно, медленно, красиво… как будто танцуешь. Я не хотела быть грубой. – Иногда девушка хочет, чтобы с ней были грубой, – парировала я, – к тому же… я впервые почувствовала себя оттраханной, прости за грубый слог… оттраханной другой девушкой, что немаловажно. Парню я бы не дала никогда. Но тебе, только тебе, можно. Хотя это и странное ощущение, но… не неприятное, если это ты. – Правда? А если я не хочу быть грубой? Не хочу, как ты выразилась, трахать? – Тогда будь нежной, – я вернулась к ласкам. Тело… в лучах косого света оно казалось выточенным из мрамора. Только мягкое, нежное, тёплое, словно первый лучик весеннего солнца. Я излила всю нежность на неё, на которую только была способна. Миона растянулась, я перешла к её киске. Она очень сильно промокла под воздействием заклинания, влага была везде – на киске, бёдрах, постели… сколько же из неё вылилось? Киска Мионы тоже выглядела словно была выточена великим скульптором. Я видела в той жизни и в воспоминаниях много девичьих кисок. Грубые, нежные, с выступающими губами, клитором, разбитые, девственные… но ни одной такой – идеальной формы, с аккуратным слегка торчащим капюшончиком клитора сверху, гладко депилированная специальным заклинанием, отчего казалась ещё более юной и нежной, правильной, нежели грубые волосатые… Наслаждаться этим видом можно так же, как люди наслаждаются видом скульптуры – каждой её линией, нерукотворная красота. Аромат был слегка сладковатый, бил по рецепторам и вкус уже чувствовался на языке. Я нежно провела языком по одной упругой губке, по другой, между ними, и вспомнив, как это приятно, слегка причмокнув, целовала её губки, двигая языком неспеша, но настойчиво, не робко. Миона закрыла глаза, возбуждение схлынуло, но она так и не получала оргазм, так что сейчас должна получить сполна за всё. Аккуратно поглаживая пальцами внутреннюю сторону бёдер, я не останавливала танец языка между губок любимой сестрёнки, она не двигалась, просто млела и получала удовольствие… Я наращивала темп, слегка обводя кончиком языка горячую и упругую бусинку её клитора, обхватывая губами всю девичью прелесть и лаская выставленным язычком, не останавливалась… процесс доставлял мне невероятное удовольствие. Миона положила руки себе на грудь и пальцами ласкала соски… Через несколько минут таких ласк она охнула и накатило… Выгнулась, ойкнув, и сжалась, конвульсивно дёрнув ногами… Её киска слегка задрожала, оргазм наступил. Я провела языком от самого низа губок наверх, по клитору, лобку, упругому плоскому животику, щекотнула вокруг пупочка, ещё выше, к округлости её груди, провела кончиком языка вокруг одной груди, другой, по соскам, между грудью, по шее, подбородку, губкам и наконец, мой язык закончил своё путешествие, скользнув по её зубкам прямо в ротик… Миона ответила на этот поцелуй не так жёстко, с нежностью. Языки наши начали танец в стиле вальса – неспешно кружа друг вокруг друга, расходясь и сходясь вновь. Мы соединились в этом танце в единое, я продолжала нежно поглаживать её по груди… Целовались мы не просто долго – мы не могли остановиться, попросту не могли сказать стоп, и целовались не прекращая, наращивая и сбавляя темп, поигрывая своими розовыми язычками. Ощущение её языка, прижимающегося и скользящего по моему – бесценное удовольствие. Миона не возбуждалась – мы обе испытывали непередаваемое наслаждение от этого процесса, и никто не хотел останавливаться. Она положила руки мне на попу, гладя её по пятнам от шлепков, что будоражило нервы лёгкой болью. Я – на её грудь, нежно сжимая и разжимая, покатывая соски под пальцами… Этот своеобразный «секс», если его вообще можно так назвать, продлился где-то с полчаса, а то и час, мы сменяли позы, но не отрывались друг от друга, целуясь беспрерывно, наконец, обняли друг друга руками, сидя на кровати… Светлячок под потолком погас. И мы не сговариваясь остановились. Миона в полной темноте положила голову мне на плечо, поглаживая пальчиками по моей спине, от ключиц до копчика и обратно. Ммм… такие нежные, мягкие, ласковые прикосновения… я млела. – Давай спать. Завтра первые уроки. А время уже… – Три часа ночи. – Точно спать, – улыбнулась мне в плечо Миона, – и прости меня. Я не думала, что сделаю такие вещи. Никогда бы не хотела причинить тебе боль. – Как я тебя люблю, мой ангелочек, – я покрепче сжала её и разжала руки, – когда-нибудь я тебя отшлёпаю! Но не сегодня – пора спать!