Красавица и чудовище

в жизни самое трудное это просто стоять прямо не пытаться опустить голову или отвернуться прикрыть соски или пах не вертеть в руках какой-то предмет карандаш или скрепку некоторым говорят помогает а просто спокойно стоять как на уроке физры или на рентгене опустить руки смотреть вперёд на то что перед тобой Полина Синёва

      Пропущенный день в универе — не самое страшное, что может случиться со студентом. Рано или поздно прогулы пятнают ведомость каждого человека. Не так страшен чёрт, как его малюют. Тем более после крепкого и здорового сна в уютной кроватке появились силы и желание открыть учебник по иммунологии и проштудировать его, а после микробиологию.       Только вот чтение периодически скатывалось в самокопание, и прочитанное улетучивалось с призрачным наваждением. Одно дело сказать, что человек не пойдёт в вышестоящие инстанции, а другое — как в это поверить. Чтобы такой педант — и вдруг рыцарь? Может, у доктора Крейна просто есть брат близнец, и они типа как два копа: плохой и хороший. Плохой наставил ей неудов, а хороший принялся вытаскивать из самой ямной ямы.       Ники раз за разом возвращалась к предыдущей странице, но прочитанное никак не укладывалось в голову как положено.       По крайней мере когда вернулась Эшли, она передала домашку, а потом принялась выспрашивать что да как.       — Ты спала с ним? — требуя подробности и детали, Эшли наседала, не желая отставать так просто.       — Нет! Ужас, Эш!       — А что такого? — скисла подруга. — Мы ж не в средние века живём всё-таки, когда за одну оголённую лодыжку могли колесовать. Чем вообще можно заниматься всю ночь с парнем и при этом не спать с ним?       Пришлось сдаться и рассказать. Эшли хохотала от души, а когда рассказ дошёл до момента с пробуждением у кабинета небезызвестного химика, подруга искренне пожалела Ники.       — Да уж! Встряла ты по самые помидоры.       — Спасибо, кэп! — Ники показала подружке язык и попробовала вернуться к микробиологии.       Шалая беззаботность губит человека, Ники понимает это прекрасно, как и то, что при следующей встрече с Джимом нужно сказать, что так, мол, и так, мы такие разные, поэтому давай помашем друг другу, и аривидерчи. Он не тот человек, с которым можно заморочиться.       Вот только на следующее утро, когда Ники вышла из общаги, Джим уже поджидал её возле вязов. Ники оглядела его с ног до головы. Сегодня парень прилично выглядит: волосы забраны в аккуратный хвост, под ветровкой светло-серая футболка. Чёрные джинсы. Кеды. Как будто и этого человека подменили за одну ночь. Что вообще происходит?       — Ты как, Ник? — последовав за ней, спросил Джим.       Она пожала плечами и поправила ремешки рюкзака как бы между делом.       — Хреново. Чуть не схлопотала вылет, — да, она соврала, приукрасила, включила drama queen, но доля правды в её словах присутствовала.       — Чёрт, слушай, извини. Я обычно отсыпаюсь на первых двух занятиях, а потом как огурчик.       Ники сжала губы и промолчала, шагая дальше в сторону универа. А что сказать? Что Джим фуфло? О, ему наверняка об этом говорили — и не раз. Ох, не всё то золото, что волосатое. Пора уже перестать вестись на длинные волосы у парней и включить мозги. «Серое вещество такое, у некоторых даже с извилинами», — сама себе съязвила Ники. Тем более ей давно не пятнадцать лет, чтобы пищать от восторга при виде придурка с лишним косячком.       Джим протянул ей пачку, Ники покосилась на оранжево-жёлтые фильтры и вытащила одну сигарету.       — Последний раз курила лет в шестнадцать, но мама спалила и надавала люлей, — усмехнулась Ники.       — Надеюсь, сейчас твоей мамы поблизости нет? — заговорщически спросил парень.       — Нет.       Стало быть, ещё один раз не контрабас. Острый язычок пламени выскочил из протянутой зажигалки и лизнул бумагу. Ники затянулась, прислушиваясь к ощущениям и к едва слышному шуршанию тлеющего табака. Дым не привычно горький, а сладковатый. Виноград?       Джим подтверждает её догадку, при этом подмигивает и тихо говорит:       — И немного травки. Друг привёз из Нидерландов. Говорит, там такое курит даже офисный планктон среди рабочего дня.       Ники аж закашлялась, услышав подробности.       — Джим, мне не нужны неприятности!       — Мне так-то тоже, — удивлённо ответил он. Или наигранно. Сразу как-то и непонятно, так что Ники только и осталось что вернуть Джиму его весёлую сигарету с добавками.       Он аккуратно затушил оба окурка и сложил их обратно в пачку, после зашёл следом за Ники в уже знакомый супермаркет. Сегодня одна покупка — дешёвая зубная паста.       Выйдя из магазина, Ники принялась втирать её в зубы и выплёвывать мятную слюну в траву. Если доктору Крейну хватило зоркого взгляда, чтобы распознать в студентке обдолбанную девушку, то как знать, может, он и травку учует. Уж пусть лучше от Ники пахнет ядерной мятой, чем запрещённой гадостью.       В знак извинения Джим купил ей колу, и Ники всё-таки не смогла отказать себе в колкости:       — Когда-то в колу добавляли кокаин.       — Когда-то он не был запрещённым веществом, — Джиму явно не надо было лезть за словом в карман, у него на всё был приготовлен ответ.       — И как тебя ещё не поймали и не посадили, а? — убрав пасту и отпив колу, спросила Ники.       — Я же без пяти минут юрист, — подмигнул он.       — Наверное, будешь хорошим юристом, и я теперь даже не знаю, стоит с тобой поддерживать дружбу на будущее или лучше поостеречься от греха подальше, — засмеялась она.       Он говорил о том, что они копошащиеся в бетонных джунглях крысы. И что когда надо жить — люди прячутся, когда надо радоваться — душат в себе всё самое светлое, любые зачатки счастья. «Нужно чинить мозги», — как-то между делом обмолвился он. Отчасти Ники согласна с ним, но при этом не хочется терять человечность — не переживание за окружающих, а своё «я». Она даже об этом сказала, на что получила ответ: «Вот вы все готовитесь к жизни, забывая, на минуточку, что вы уже живые и надо жить сейчас, а не через пять-десять-пятнадцать лет». Тоже верно. И не поспоришь ведь, даже если захочется.       Ну а в конце-то концов! Денег он не просит, в койку не пытается заманить, третьим в общажную комнату не порывается устроиться. Человек и человек, со своими тараканами и винтиками-шурупчиками.       Когда они дошли до универа, Джим проводил Ники до кабинета химии и пожелал лёгкого дня. Ох, хорошо бы. Как-то в последнее время жизнь не очень расположена баловать Ники. Печаль-беда.       Она несколько минут стояла перед дверью и теребила молнию кофты, бегунок бегал вверх-вниз, вверх-вниз. Надо войти и что-то сказать.       Войти — это первые пятьдесят процентов неловкости.       Что-то сказать — вторые.        «Здравствуйте». И всё, больше мыслей не было. Ники сразу замолчит, растеряется, не зная, что ещё добавить к приветствию. Лучше бы доктор Крейн вчера её отчитал, сказал бы, что она ужасная и ему больше не хочется её видеть. О, благостные слова! Слетят ли они когда-нибудь с ядовитого языка препода?       Попробовав успокоиться, Ники тихо прошлась по коридору туда-сюда. Студенты обтекали её и растворялись по своим кабинетам, и ни один не зашёл в заветную дверь. Может, тогда удалось бы проскользнуть вслед за каким-нибудь студентом и отвести от себя внимание.       Ещё через несколько минут Ники снова замерла у двери, пальцы замерли у ручки в нерешительности. Обречённо вздохнув, она всё-таки потянула дверь на себя и осторожно вошла в кабинет.       — Э-э… С добрым утром, — Ники потопталась у парты и, спохватившись, достала из рюкзака солнечные очки и протянула их преподу.       — Где вы взяли наркотики? — вместо приветствия спросил доктор Крейн без прелюдий.       У Ники аж челюсть отвисла. Она оглянулась затравленно, чтобы убедиться: в кабинете больше никого не было, кроме них.       — Они не мои, — принялась она оправдываться.       Но доктор Крейн перебил, не глядя на неё: — Не вынуждайте меня повторять вопрос.       Прозвучало вполне убедительно.       — Знакомый что-то дал мне с пивом.       — Вы запивали наркотики алкоголем? — брови мужчины потянулись вверх, при этом ни капли удивления на его лице. Словно он… осуждал.       И тут вспомнился разговор с Джимом про жизнь, про то, что надо жить сегодняшним днём, а не неизвестным завтрашним. Ей тут же захотелось выкатить все эти мысли в лоб и по лбу преподу, но она смаковала невысказанные слова, составляла предложение за предложением, разбивала в пух и прах все мучившие её противоречия. И, наверное, доктор Крейн заметил огонёк вызова в её глазах, потому что подался назад, упираясь в спинку стула, и приглашающим жестом дал понять, что готов выслушать. Типа давай, удиви меня.       Ники кое-как сдержалась, чтобы привычно не начать поправлять футболку — она всегда так делала, когда волновалась. Вместо этого Ники поправила волосы, глядя куда угодно в кабинете, но только не на доктора Крейна. Он молчал. Может, он и правда хотел выслушать свою студентку, но хорошо бы, если за этим ничего не последует.       — Ну… Я… Вы… Э-э-э…       Нет бы вывалить на этого индюка всё, что Ники о нём думает, вместо этого она принялась мысленно напевать «Всё в порядке, всё нормально», потом принялась перебирать в голове все мыслимые и немыслимые предлоги, лишь бы сбежать. «У меня бабушка умирает, пойду ей помогу». В смысле, посуду там помыть, пол, а не умереть. Ой всё!       — Закончили? — усмехнулся мужчина.       Ники сцепила пальцы в замок, подхватила подол и принялась его наматывать на палец, то закутывая, то раскутывая. Уставилась на преподавательский стол, на ластик, и схлопнулась, как моллюск в раковине. Хрен достанешь.       — Сядьте.       Ники села, хрен знает, почему, ведь хотела вообще-то огрызнуться. Она тут же села на стул, всё ещё не выпуская из поля зрения стирательную резинку, будто та центр всего сущего, а не канцелярская безделушка. Ну, не безделушка, а…       — Покажите домашнее задание.       Ники оторвала взгляд от резинки и уставилась на доктора Крейна. Домашка? А разве миссис Кампли не поговорила с ним? Она же должна была… ну, не то чтобы должна, но хотела. Обещала.       — Но миссис Кампли…       Но мужчина резко перебил её:       — Если у вас проблемы с памятью, то напомню вам, мисс Зелински, что Я у вас преподаю фармакологическую химию, а не миссис Кампли. В противном случае можете обратно возвращаться на второй курс и сидеть там вечно.       И голос у него замораживающий, и взгляд пристальный. И хоть бы раз отвёл глаза в сторону! Так Ники и сидела под прицелом его глаз, вся такая маленькая, съёжившаяся и невпопад кивающая. Вся её буря негодования рассыпалась, а злость поджала хвост и забилась в угол, поскуливая от страха.       — Хотите хорошие оценки, так учите предмет, мисс Зелински, а не глотайте колёса.       Щёки Ники вспыхнули, а глаза расширились. Да как он?.. Да он!..       — Идите и готовьтесь. Раз вам нечего сказать, приходите завтра к восьми.       — Удод, — в дверях шепнула Ники.       — Что-то сказали, мисс Зелински?       — Удобно! Удобно, говорю, приходить каждый день к восьми к вам, — ответила она и выскочила из кабинета.       Пока Ники в очередной раз неслась по коридору, она ругала себя на чём свет стоит. У неё сложилось стойкое ощущение, что доктор Крейн её вызвал сегодня просто потому, что мог. У него преподавательская власть в руках, вот он и отыгрался за вчерашнее утро.       Первым делом Ники влетела в кабинет миссис Кампли, готовая разразиться слезами и гневной тирадой.       — Миссис Кампли! — взмолилась она. — Я с этим новым химиком уже одной ногой в могиле, а другой в маразме! Вы с ним поговорили?       Женщина, разглядывающая пустые пробирки, повернулась и как-то неоднозначно покачала головой.       — Может, он и прав, — ответила преподавательница.       — Прав?! — Ники аж отшатнулась от женщины, как от прокажённой.       — Просто… Просто не надо с ним ссориться, Николь. Учи его предмет. Он у вас ещё на четвёртом курсе будет вести токсикологическую химию.       — Чего-о? Может, мне сразу пойти и утопиться в душе?!       Миссис Кампли подошла к своему столу и достала из ящика остатки молочной шоколадки, завёрнутой в фольгу. Женщина протянула её Ники.       — Студенческая жизнь не всегда такая лёгкая, Николь.       Пришлось принять эту капитуляцию. В конце концов миссис Кампли не обязана впрягаться за уже не свою студентку, вот и пошла на попятную. Обижайся не обижайся, но так уж получилось.       Проходя мимо «аппендикса» — так называли коридор в сторону деканского кабинета, Ники остановилась и задумалась. Декан — это уже не хухры-мухры, этот человек не сможет закрыть глаза на проблему ученика. А если Ники создаст петицию, проведёт большую работу по выявлению пострадавших, то можно будет обоснованно настаивать на увольнении Крейна.       Ух, он ещё попляшет! Отольются кошке мышкины слёзки.       Набравшись храбрости, Ники смело шагнула в «аппендикс» и, дойдя до кабинета декана, постучала в дверь.       Открыла ей секретарь, выслушала просьбу и попросила подождать у кабинета минут пятнадцать-двадцать. Что ж, уже неплохое начало, хотя бы не послали восвояси. И Ники плюхнулась на скамейку штрафников и стала ждать.       Несмотря на ожидание, время пролетело незаметно. Не успела Ники придумать какую-нибудь тираду, как её уже пригласили в кабинет.       Декан, невысокий лысеющий мужчина, сидел за столом и просматривал какие-то документы. Ники тихонько кашлянула и села на стул напротив, закинула под него рюкзак и сложила руки, принявшись теребить низ футболки. А ещё именно сейчас она задумалась о том, что у неё ни фундамента, ни основания. Никто не прикрывает её тыл, как Эшли и Фред, к примеру.       — Представьтесь, — попросил декан, не отрываясь от документов.       — Николь Зелински, фармакология, третий курс.       — Что-то случилось?       Ники вдруг на секунду подзависла, но взяла себя в руки и кивнула.       — У нас новый преподаватель по химии, и он занижает мне оценки.       — Он принуждает вас к интиму?       — Э-э… Нет, — офигела Ники.       — Так в чём дело?       — Он оценки мне занижает! Вот, посмотрите!       Ники достала из рюкзака задачник и листок с решением, сунула всё это добро под нос декану, чувствуя себя в роли Жанны Д'арк, доказывающей, что она не верблюд. В кабинете у доктора Крейна нечем дышать, лёгкие не слушаются, сердце то ли бьётся, то ли стоит на месте, может, даже уходит в пятки. А лицом к лицу с деканом не так страшно. Почему?       Впрочем, он отодвинул от себя и задачник, и листок.       — Химия — не моя специальность.       — Я ходила к миссис Кампли, и она сказала, что с моим решением всё в порядке, — не унималась Ники.       — Так пусть она поговорит с Крейном, — как-то воодушевился декан.       — Она отказалась, — стушевалась Ники.       Декан выглядит расстроенным, словно ему зарплату не дали. И он обещает поговорить — обещание даёт бесцветным голосом. Соглашается разобраться, и у Ники хоть немного гора с плеч. Но у самых дверей Ники остановилась и задумалась. А что, если декан не станет говорить с Крейном? Или этот удод его не послушает? Не то чтобы преподаватели часто спорили с деканом, но ЭТОТ... Ники задумчиво сжала губы. И решила все-таки подстраховаться. Слова - это хорошо, но официальный документ - гораздо лучше.       - Дайте, пожалуйста, ручку и бумагу, - сказала Ники секретарю. - Я хочу написать жалобу.       Пропущенный в универе день, как и ожидалось, не принёс ничего хорошего, только новых проблем подкинул. На, типа, бери, не жалуйся. Пришлось весь оставшийся день потратить на выполнение домашки: иммунология, микробиология, два реферата, конспект. И вишенка на торте — «любимая» фармхимия. Чтоб этого проклятого доктора Крейна диарея не отпускала целую неделю! А лучше две!       К двум часам ночи Ники уже перестала понимать, кто она и что тут делает. Цифры перед глазами скакали, формулы прыгали со строчки на строчку, голова-тыква, а вместо мозгов тыквенные семечки.       Ники наконец ложится спать и ещё долго ворочается, перекатывается с боку на бок, периодически мечтая уснуть и никогда не проснуться. Или проснуться, но уже летом, чтобы за окном тепло — и никакой учёбы. В конце концов коматозникам, может, не так уж и плохо живётся. Спи себе и спи.       Наконец сон накатывает, снятся тяжёлые сны, неповоротливые, грузные. После таких снов голова тяжелее тяжёлого, а тело словно танками изъезжено вдоль и поперёк, так что сразу и не встать после пробуждения.       И хуже всего то, что Ники всё-таки смогла воскреснуть, а когда пришла к назначенному времени к кабинету, её встретили запертые двери. Побродив по этажу, удалось узнать, что доктор Крейн не приходил. Ну отлично! Муда… Удод! С него причитается час сна!       Вернувшись к кабинету и пнув со злости дверь, Ники ушла искать следующий кабинет. Микробиология в расписании у нормальных студентов сегодня первая, а у неё по расписанию недосып и разочарование в жизни.       Продремав сорок минут на лавочке в сидячем положении, Ники кое-как вползла в кабинет со всеми остальными ребятами. Сдала реферат. Кое-как отсидела занятие, едва соображая, что происходит. И всё бы нормально было, но в конце занятия миссис Чен объявила:       — Через три дня будет семинар. Все семинары будут влиять на экзаменационную оценку. Но, к сожалению, по итогам последних занятий и проверочных работ я вынуждена не допустить к семинару троих человек: Эндрю Сильверсона, Патрицию Кейси и Николь Зелински.       Эта новость как снег на голову. Взбодрила будь здоров, да вот только без толку, потому что это не та бодрость.       — Ребята, давайте договоримся: следующие четыре недели вы стараетесь, зарабатываете хорошие оценки, и тогда я сниму с вас своё пристальное наблюдение. Без обид.       Ники схватилась за голову, тяжело задышала, не зная, что делать, куда бежать. Не дожидаясь звонка, Ники вскакивает, хватает рюкзак и вещи с парты, бежит вон из кабинета, не обращая внимания на оклики миссис Чен.       Она останавливается внизу, на первом этаже. Глотает слёзы. Не верит. Единственное, что крутится в голове на данный момент, — как сказать маме? А может, ей похоронку послать? Ой, нет, не поймёт ведь. Подумает ведь сразу, что дочь умерла, а читать не станет, а там вся соль: «Сдохла моя учёба, mama».       Было обидно и страшно. А ещё очень хотелось пойти и напиться и начхать, что Ники не такая. Метнувшись сначала вправо, потом влево, она наконец грохнулась на лавку, проревелась как следует, а потом с тяжёлым сердцем пошла таки к кабинету декана. Его самого на месте не было, зато секретарша, поглядывая искоса и покачивая головой, приняла заявление об уходе.       — Я так больше не могу, — всё ещё всхлипывая, Ники направилась к выходу.       — Мистер Смит будет только после двух, вы, если что, можете подумать ещё, — попробовала вразумить девушку секретарша.       — Да подумала я уже, — обречённо ответила Ники и вышла.       Пока она плелась до общаги, размышляла. Кто-то умный — или не очень — однажды сказал, что каждый человек играет главную роль в своей жизни. И таким образом планета наполнена прекрасными главными героями. То есть то, что в ближайшее время Ники светит работа официанткой в какой-нибудь кафешке, это вот оно, то самое, прекрасное, ради чего она родилась? Хороша жизнь, ни убавить, ни прибавить. Да за что это всё?       В подтверждение её мыслей моросил мелкий надоедливый дождь, забивающийся под ворот кофты и оседающий на коже холодом и промозглостью готэмской осени. «Весь мир театр, а люди в нём актёры». Ох, Шекспир, Шекспир, знал бы он, как ошибся. Массовку потому массовкой и называют — до актёров им как на скрипучем велике до Альфы Центавры. Как ни крути педали, так и останется призвание сидеть в тени чьей-то славы.       Добравшись до общаги, Ники долго сидела за столом, обхватив голову руками и уставившись в одну точку.       Может, она сможет ещё перевестись на другой факультет?       Мама, конечно, расстроится. Может, покричит немного. Поплачет. И Ники с ней вместе тоже, а потом… Потом. Слово какое-то слишком вычурное, без привкуса «обязательно», зато через край «скорее нет, чем да».       Вот как возьмёт, как повесится Ники, и пусть этому индюку будет стыдно!        «В моей смерти прошу винить этого вашего удода». Не поймут ведь.       В дверь комнаты постучались, и в проём заглянула одна из студенток с курса Ники.       — Меня снизу послали, тебе позвонили и попросили прийти в универ в кабинет А7.       Чудесно! Это же кабинет удодского удода! Этот номер ещё долго будет сниться Ники в кошмарных снах, пока наконец не отпустит. Так. Что там для нервов у неё есть в запаснике? Ники порылась в среднем ящике стола, шурша тетрадками. Старая шоколадка в белом налёте. Не то. Сосательная конфета. Ну такое себе. Таблетки от головной боли. Мда, не густо. Тогда чай, и чем слаще, тем лучше.       А уж потом снова под дождь, на этот раз не морось, а прилично так. Но чхать. Ники топала по лужам в чёрных ботинках на платформе. Сегодня без рюкзака, потому что поворачивать вспять уже некуда. Но по пути к кабинету она всё-таки зашла к вузовскому психологу и пожаловалась на удода от души. Ей посоветовали подать жалобу в местное сообщество «Произволу.нет», плюс дали ещё пару контактов, куда можно было обратиться как за помощью, так и с целью написать ещё пару жалоб.       И только после психолога Ники зашла в ненавистный филиал ада. Постучав три раза, она проскользнула в кабинет и встала у ближайшей парты, сложив руки на груди и насупившись.       — Миссис Кампли заходила. Пыталась уговорить быть снисходительнее по отношению к вам, — и ни здрасьте от него, ни присаживайтесь, а сразу в лоб. — Мисс Зелински, вы, кажется, чего-то недопоняли, потому что явно привыкли ПОЛУЧАТЬ ЖЕЛАЕМОЕ по щелчку ПАЛЬЦЕВ.       Да как у него язык поворачивается такое говорить? Он вообще в курсе, сколько Ники проводит времени за зубрёжкой? Может, специально для него на телефон видео поснимать? Чтобы видел, что студентка, которую он изводит дурацкими заданиями, не в бирюльки играет, а жизнь свою гробит за учебниками.       — Вообще-то я пашу как проклятая, — буркнула Ники.       — Что? Я не расслышал. Подойдите ближе и скажите ещё раз.       Ники как-то враз ощутила себя воробушком в клетке. А ещё озноб после прогулки под дождём. Она шмыгнула носом и шагнула вперёд.       — Ближе, — приказал мужчина.       Ники дошла до своей парты и встала около неё, как провинившаяся девочка, поникла вся.       — А теперь повторите то, что только что сказали.       — Я учу и ночами порой не сплю, а не пальцем стены ковыряю, — огрызнулась Ники и посмотрела на доктора Крейна.       Он приподнял брови.       — Не дерзите, — оговорил он её.       — А я и не дерзю, — съязвила Ники, специально исказив слово.       — Тогда потрудитесь объяснить, почему вы написали на меня жалобу декану и ректору.       Не в лоб, а по лбу.       — Потому что… Потому что вы ко мне придираетесь! Это всё из-за моего внешнего вида, да? У вас проблемы с субкультурами? Или вы только готов не любите? Так вот! Я не позволю занижать мне оценки только потому, что я не соответствую вашим устаревшим представлениям о том, как должны выглядеть женщины! Если понадобится, я готова дойти даже до самой главной феминистки города или даже страны!       Ники несло. Может быть, не в ту сторону, но направление не имело значение, так как главное выложить уже всё как есть, а там видно будет, куда двигаться дальше. Она воинственно вытянулась, готовая к словесной перепалке, терять-то уже всё равно нечего. Второй раз её не отчислят, так что пусть выкусит гиббон очкастый.       — Закончили? — язвительно спросил мужчина.       — Нет! — рыкнула Ники и сама поперхнулась от своего бесстрашия.       — Что-то ещё добавить хотите? — усмехнулся доктор Крейн.       — А вот и хочу! Вы не имеете права меня недооценивать! У меня из-за ваших дурацких заданий и придирок учёба страдает. Если вы не знали, химия — не единственный предмет в расписании, и кроме неё у меня есть другие. Из-за вас меня не допустили к семинару по микробиологии! Я только и делаю что вечера напролёт торчу над учебником по химии! А вы! А вы!..       Удод!       Но Ники вовремя прикусила язык.       — Продолжайте, мисс Зелински. Что я?       Он ещё издевается!       — А вы меня не цените! — взорвалась Ники.       — А за что я должен вас ценить? За то, что вы не видите разницу между одним и двумя процентами? Или за то, что приходите на занятие обдолбанной?       Ники потупилась. А вот это уже нечестно! Это запрещённый приём, не имеющий отношения к учёбе.       — Своё свободное время…       Но доктор Крейн перебил Ники:       — У вас слишком много свободного времени, мисс Зелински.       — У меня хорошая успеваемость… Была. Мне нужны хорошие оценки, чтобы не потерять стипендию. Если у меня отнимут стипендию, я не смогу продолжить обучение. А вы привязались ко мне!       — Сядьте, — приказал мужчина, и Ники тут же села и принялась привычно теребить край футболки.       Он встал из-за стола и дошёл до окна, посмотрел на улицу, понаблюдал за прячущимися под зонтами студентами. Вздохнул и повернулся к стушевавшейся Ники, растерянной и прикусившей язык.       — Я понимаю, что вам трудно. Вынужден это признать.       Обычный человек сказал бы это с ноткой участливости, понимания, может, даже какого-то подобия сочувствия, но из уст доктора Крейна это прозвучало с укором. Будто не он тут по-прежнему ответчик, а Ники. Но ведь она старается! Из кожи во лезет! Неужели так сложно оценить это?       Взгляд голубых, кристально чистых глаз впивался в неё. Даже не так. Не впивался. Он будто протягивал ей скальпель и приказывал самой с себя снять кожу. Дажё стёкла его очков не помогали Ники почувствовать себя раскованнее.       — Что ж, — выдохнул доктор Крейн.       Ники выдохнула в такт ему. Кажется, выигран не какой-то там бой, а выиграна война. Она вышла победительницей, а доктору только и осталось признать неправоту своих методов преподавания.       И наконец-то в его глазах появилось… сочувствие? Правда, гипнотизирующее. А это точно сочувствие, если по коже от этого взгляда побежали холодные мурашки и хочется залезть под парту?       — Раз вам нужны хорошие оценки, я готов пойти навстречу.       Ники кивнула в ожидании золотых слов, мол, иди и не волнуйся, я всё понял, отныне никаких оценок ниже В.       Время и воздух замерли, Ники превратилась в идеальный слух, пальцы оторвались наконец от футболки и легли на стол. Ладони влажные.       — Я буду заниматься с вами индивидуально и помогу обновить знания по химии. Вы должны понимать, что просто так я вам ничего ставить не буду.       — Э-э… Чо?       Ники, в своих мечтах взлетевшая уже было выше солнца, рухнула на землю и больно ударилась о реальность услышанного. Индивидуальные занятия? С доктором Крейном? Частные уроки химии? К такому жизнь её не готовила.       Чёрт.       — То есть… Э-э… А моих знаний недостаточно для вас?       — Наконец-то вы правильно расставили акценты, мисс Зелински: для меня нет, недостаточно.       Он достал из ящика стола листок и положил его перед пребывающей в глубоком ахтунге Ники.       — И чтобы впредь никаких заявлений и жалоб. Хотите что-то разъяснить — приходите ко мне непосредственно.       Ники посмотрела на лист и увидела своё заявление об уходе, на котором красовалась большая красная печать под подписью: «Отказано».