Красавица и чудовище

Блаженный барабан разбит на семь кругов, и каждому семь раз положено развиться, и каждую из рас, подталкивая в ров, до света довести, как до самоубийства. Александр Ерёменко ** Отчаянье, плоди неуязвимых. Мы доблестное воинство твое. Вера Полозкова.

      Фармакология, как и фармхимия сама по себе, — вовсе не то, чему бы Ники хотела посвятить свою жизнь. В своих мечтах она видела себя ведущей MTV или журналисткой какого-нибудь рокерского журнала, но уж точно не химичкой в белом халате и с гулькой на голове, потому что «Наденьте колпак, мисс Зелински! И сотрите с ногтей лак!» И всем глубоко фиолетово, что работаешь вообще-то, на минуточку, в перчатках.       Прав ли доктор Крейн? Неужели Ники привыкла получать всё по щелчку пальцев? Да нет же! Чтобы поймать халяву за хвост, сначала нужно впахивать и вламывать как проклятая, чтобы заслужить уважение и показать, на что способна, а уж только потом выезжать на хорошем впечатлении о себе. Если препод сделал нелицеприятный вывод только по одному разу, то… Ох, трудно восстановить своё доброе имя, если говорить о поведении, а если об оценках, так ведомость ему в помощь. За два прошлых курса у неё как бы всё хорошо.       Впервые за всё время он дал ей не задания, над выполнением которых потом бы глумился, а список литературы, с которой они будут работать. Благо дело, Ники не надо было за одну ночь выучить все семь книг от корки до корки, доктор Крейн задал всего три параграфа — это если не считать введение. К слову, именно его мужчина в итоге и не спрашивал.       Вот если бы всё выглядело как в сериале, тогда совсем другое дело! Почему в кинематографе скучные вещи показывают очень даже интересными? Кино обманывает людей! Химия — это ни разу не интересно! Никто не снимает сериалы про химиков. Блин, «Во все тяжкие» не в счёт, ведь там даже Уолтер Уайт взвыл от своего тухлого образа жизни.       У доктора Хауса, хоть он и не химик, очень насыщенная и интересная жизнь, но это опять же в сериале, а в жизни он бы умер от скуки. Наверное. Вот если бы в самом деле вылез бы из какого-нибудь утюга, скажем, Супермен и предложил лететь с ним и спасать мир, тогда очень интересно. То что надо!       Может, после универа пойти в судмедэкспертизу работать? Хоть какое-то веселье. Трупы. Тишина. Красота.       Ники вздохнула, выходя из кабинета. Только что закончилось последнее занятие у нормальных людей, а ей ещё топать на химию. Называется «распусти свой язык и получи бонусом наказание»! Утром занятие не состоялось, фиг знает почему, так что пришлось остаться после пар.       Ура!       Нет.       Она покорно заходит в кабинет и садится подальше от преподавательского стола, достаёт задачник, учебник, тетрадку. Готова хоть к лабораторной практике, хоть к очередной головоломке. В ожидании препода Ники оглядывается, и глаза её останавливаются на стене. Таблица Менделеева, портрет самого Менделеева, какие-то рамочки.       Пристрелите кто-нибудь, а? Сжальтесь. Ну что вам стоит? Ох, как иногда не хватает личного киллера, а ведь мог бы пользу принести обществу.       На столе у препода стопки тетрадей и рефератов, естественно Ники хотелось порыться в них, чтобы узнать, одной ли ей так не повезло попасть в немилость к химику. Или он никого не балует оценками? Её подогревали злость и любопытство, хотелось успокоиться, увидев и у других бедолаг исчерченные красной пастой страницы. Но Ники как прилежная ученица смогла совладать с собой: хватит ей уже компроматов на себя, итак выделилась будь здоров.       И тут как тут дверь открывается, в кабинет входит человек, доказывающий всем своим существованием, что утро добрым не бывает.       Может, он вампир? У Ники глаза в кучку, еле-еле открыты, того и гляди она снова уснёт, а ему хоть бы хны. Ни сна в бессовестных голубых глазах, ни общей помятости. Ники обречённо поникла.       — С добрым утром, мисс Зелински, — садясь за учительский стол, поздоровался мужчина.       Ники буркнула дежурное «здрасьте» в ответ.       — Садитесь на своё место, — указал он на парту перед столом.       — Да мне… знаете… и тут хорошо.       Но под пристальным взглядом Ники всё-таки сгребла с парты всё своё имущество и пересела.       Сегодня у неё заплетены две косички, перекинутые на грудь. На ногах дизайнерские драные чёрные лосины, туфли на широком каблуке. Длинная туника с белым треугольником, ничего на самом деле не обозначающим. Доктор Крейн не останавливает на Ники взгляд, но ей кажется, что ему хватает и мимолётности, чтобы оценить и прочитать содержание.       За окном осень, конец сентября. Слякоть. Морось. На крючке справа висит чёрный зонтик. Солнце только-только проснулось, первыми лучами сквозь тучи лизнув город, утопающий в смоге и в промозглости. Выть хочется, а ещё предаться апатии, зарыться в блокнотах и писать статьи, как раз в октябре начинается конкурс молодых журналистов. Ники надо успеть подготовить не просто статью, а конфетку. А у Ники ещё конь не валялся!       Эшли пока спит. Коза! Ей-то ко второй паре, а у Ники сначала дополнительное занятие, а потом окно, и торчать ей полтора часа в столовке. Ну да ладно, разве ж студенту не привыкать?       — Для начала перечислите мне химические и центрифужные пробирки и их назначение.       Ого! Да, это вам вопрос не из разряда «Какой металл, по древней мифологии, обречен на “вечные муки”?» Ники ощутила себя не студенткой, а соискательницей на лаборантскую должность. Ну что ж.       Она ответила и на этот вопрос, и на другие, иногда доктор Крейн поправлял её, а когда проверка домашнего задания закончилась, попросил открыть новую главу и стал объяснять материал.       Да уж, никто не обещал, что будет легко. Но Ники слушала внимательно, кое-что записывала, некоторые моменты приходилось переспрашивать.       — А теперь напишите формулу на доске, третье задание.       Ники пробежалась глазами по распечатке, прикинула что к чему и вышла к доске. Поправила косички и откашлялась. Взяла мел. Так-с, ну, вроде, сложно быть не должно. Теоретически. А практически сейчас проверит. Она принялась выводить элементы, когда услышала звук отодвигаемого стула. Напряглась, когда шаги приблизились. Тень мужчины упала на доску, и Ники застыла с мелом в руке.       Не паниковать. Главное — не паниковать. Всё нормально. Ники вдохнула и выдохнула, сама себя успокаивая.       — Опять что-то забыли? — с сарказмом спросил мужчина.       Ники хватило сил только на то, чтобы отрицательно мотнуть головой. Она несмело прикоснулась мелом к доске и вывела следующее значение, уговаривая себя не дрожать.       Мужчина шумно вздохнул, а Ники вздрогнула, отчего-то всё ещё не решаясь к нему повернуться. И по телу пробежал озноб, она поёжилась и написала следующую часть. Зачем он встал позади неё? И так ведь видит, что ей страшно и не по себе. Ох, она всё-таки дрожит.       «Соберись! Соберись, ну же!»       Снова вздох за спиной.       Ники нервно переступила с ноги на ногу, в который раз собирая разбежавшиеся мысли в кучку.       Над плечом возникла рука, Ники застыла, не зная, чего ожидать. А доктор Крейн показал на одно из значений, не касаясь Ники, но при этом она застыла, загипнотизированная этим простым жестом. Опустила было руку с мелом, но снова замерла, услышав голос над ухом:       — Вот здесь у вас ошибка, неправильно указали валентность. Увидели теперь? Исправьте.        «Угу, да», — Ники стёрла неправильно написанное и нервно вывела правильные значения. Надо сосредоточиться на формуле, надо её написать без ошибок, но мысли, заразы такие, раз за разом скользили к одному и тому же: доктор Крейн стоит за её спиной. Наблюдает. И, чёрт, кажется, не торопится уйти на место или хотя бы отойти. «Отойдите», — скулит внутренний голос, волосы чуть ли не дыбом, по спине то и дело бегут мурашки, особенно когда доктор Крейн особенно глубоко вздыхает, и его дыхание касается шеи. Чёрт. Блин.       Ники покрутила мел между пальцами, снова попробовала сосредоточиться на доске и дрожащей рукой дописала ещё одну несчастную формулу, которой не хватало по условиям. Хотела потом положить мел и уйти на место, но мужчина строго и бесцветно приказал:       — Рассчитайте средние дозы полученного препарата.       Он так и стоит у неё за спиной, смотрит. Ждёт. Сунул руки в карманы брюк как ни бывало, и норм. Ему. А Ники не знает, куда себя деть, и мысли опять принимаются путаться.       — Я не уверена… — признаётся она в беспомощности перед поставленным заданием.       Он мог бы её отчитать, назвать бездарностью, приказать наконец сесть на место и пройтись по главе, но вместо этого доктор Крейн сам повторяет прописные истины расчёта доз. Ники пробует совладать с собой, слушая холодный голос и пытаясь не замереть. Она послушно выполняет задание, стараясь снаружи казаться обычной. Но внутри что-то замирает, потом переворачивается, волна непонятной паники накрывает с головой, снова всё замирает.       Но это не последнее испытание. Доктор Крейн просит высчитать формулу очередного вещества, и тут Ники понимает, что на этом моменте её знаний уже недостаточно. Она не знает, с чего начать, поэтому долго думает, а препод её не торопит. Стоит. Ждёт. Слушает, как она сопит.       Ники роется в памяти, но безрезультатно, так как нельзя вспомнить то, чего, по сути, не знаешь. А ещё она всё время думает о своих дрожащих руках, несколько раз даже кусала большой палец на правой руке.       — Какие-то трудности? — почти невинно спрашивает мужчина наконец.       — Я не уверена, но, может быть, надо начать вот так…       Она выводит первые символы, и доктор Крейн цокает языком. Его тонкие, но удивительно цепкие пальцы ложатся на руку Ники, и она послушно позволяет распоряжаться и ею, и собой… Замирает. Не дышит. Ждёт, что вот-вот мужчина ещё приблизится к ней, но он так и стоит. Ведёт руку, из-под мела выходят нужные символы. Ники бросает то в холодный пот, то в горячий. Рука дрожит. Доктор Крейн так близко, но кроме руки больше ничего не касается.       После написания формулы он как ни в чём не бывало отходит назад, а Ники так и стоит ни жива ни мертва. И рука застыла в конце строчки, Ники не знает, можно ли двигаться. И стоит ли. Она как гусеница, которая в случае опасности замирает и становится похожей на веточку.       — Теперь уверены? — снова насмешка в голосе.       Ники несмело кивает и сжимает губы. Наконец кладёт мел на место, и как раз вовремя раздаётся спасительный звонок. Она идёт к парте, чтобы собрать учебники и тетрадку, но доктор спрашивает:       — У вас ведь занятия с двенадцати тридцати?       — Ага, оказание первой помощи, сегодня нам расскажут про анафилактический шок.       — Хорошая тема, очень полезная в области фармакологии, — вернувшись к столу, он продолжает: — Сходите в столовую, позавтракайте и возвращайтесь. Пройдём нашу сегодняшнюю тему до конца, а потом я подготовлю вас к ПМП*, расскажу некоторые основы, о которых вам могут не рассказать.       Вот так всегда! Как муха — только вроде выпуталась из паутинки, а паук — хрясь! — и накинул ещё пару-тройку липких петель.       — Хорошо… И спасибо, — благодарит Ники и с облегчением выходит из кабинета.       * Первая медицинская помощь       На следующий день повторилось то же самое: доктор Крейн стоял позади Ники, следил за тем, как и что она пишет, только на этот раз ошибки она исправляла сама, то есть без его помощи — хотя бы на этом спасибо, но его голос ошеломлял сам по себе. Но даже несмотря на это, она обливалась холодным потом. Ей не по себе от осознания, что за её спиной стоит тот же самый человек. И не какой-то там встречный-поперечный, а химик. И не какой-то левый, а доктор Крейн. За милю его увидишь — уже сбежать хочется, а тут он… тут. Рядом.       А вот после занятий она могла с облегчением выдохнуть, выпить двойной кофе и прийти хоть в какое-то равновесие. Она приучила себя носить в рюкзаке горькую шоколадку, чтобы немного взбодриться.       После учебного дня Ники и Эшли стояли у окна в стороне от кабинета химика и перешёптывались. У них как раз минут десять как закончилась первая медицинская помощь и можно идти домой. Вот допьют кофе, доедят сладости и сразу исчезнут, честное слово.       И произошло оно, то самое. Девушка, эффектная длинноногая блондинка, выпорхнула из-за угла и от бедра пошла к кабинету химика. Ага. Да. Ники аж поперхнулась сникерсом, не в силах оторваться от подпрыгивающей внушительной груди. Зрелище, надо сказать, основательное, так просто глаз не отведёшь, хоть выкалывай. Так вот, идёт красавица, верхние пуговки белой блузки расстёгнуты, и даже не кокетливо, а по-военному так, основательно. Чтобы вражеская сторона могла разглядеть всё что нужно и ещё место для фантазии оставалось.       Голубые джинсы скинни сидели на красотке как вторая кожа. И вот вроде она вся одетая, но даже Ники принялась раздевать её глазами. Эшли, кажется, тоже, судя по её покашливанию.       — И это мы ещё не лесбиянки, — шёпотом выдохнула Эшли.       Ники ещё раз остановила взгляд на хорошего такого размера груди и, пребывая в полнейшем ахтунге, спросила:       — А что, так можно было одеться? Чёрт.       И когда блонди скрылась за дверями кабинета, Ники обратилась к подруге, причём на полном серьёзе:       — Эш, мне срочно нужен лиф с пуш-апом. Я знаю, у тебя есть.       Эшли хихикнула и ткнула подругу локтем.       — Думаешь, он клюнет и начнёт ставить тебе хорошие оценки… хи-хи-хи… за красивые глаза?       Ники воинственно кивнула, глядя на закрытую дверь.       — Если он поведётся на её силикон, то и от поролона тоже не откажется. На войне все средства хороши, и если я должна завоевать химию грудью, то кто я такая, чтобы не сделать это. Так что сегодня же принесём в жертву брюссельскую капусту и помидорки черри.       — Пф-ф! За ночь не вырастет! — прыснула со смеху Эшли.       Нет, гордость Ники не была уязвлена, как человек она с иронией отнеслась к увиденному, но как женщина… Как же иногда паршиво быть женщиной! Весь такой «очень строгий и требовательный» препод на поверку мог оказаться простым сексуальным маньяком, покрути перед ним сиськами — и вуаля, весь такой сразу обходительный, ужасно милый и приторный, аж до зубовного скрежета. Сколько таких историй! Девчонки разрешали себя позажимать и пожамкать, а взамен получали высокие отметки и всякие плюшки в дополнение. Мужик он и на луне мужик, ему главное женщину дай, отойди и не мешай.       Ники не ревнует, нет. Было бы к кому! Да если бы эта блонди запаковала химика и свалила бы с ним в закат, Ники первая бы закатила вечеринку по такому случаю. Йо-хо-хо, каррамба!       Нет, её грызёт обида, что ей учить не перучить, голову забивать формулами и элементами, всякими цифрами разными, а другим для достижения того эффекта достаточно расстегнуть несколько верхних пуговиц на блузке. Не очень честно получается.       То есть права народная мудрость: ты либо умная, либо красивая. И вот как-то почему-то не стыкуется одно с другим.       И что интересно, для умных почему-то многие двери закрыты. Вот взять ту же химию. Много ли там красивых химичек? Хм. Ники достала блокнот и сделала запись на новом листке: «Провести исследование о наличии красивых женщин в науке». Рок роком, готика готикой, а для портфолио можно и написать что-нибудь бытовое. От Ники не убудет, плюс опыт в копилочку.       — Пошли уже, погуляем, роковая ты моя женщина, — хихикая, зовёт Эшли и тянет за локоть.       А у Ники тут катарсис, понимаешь. Её несправедливость бытия сжирает, всё нутро прям выедает подчистую. Ей, может, тоже хочется сиськами помахать, да только, во-первых, нечем — с размером «А» сильно не разгуляешься, а во-вторых, её не так воспитывали. Мол, надо быть хорошей и всего добиваться самой, головой пробивать любой бетон действительности, и пока одни расшибают лбы до крови, другим всё даётся с лёгкой руки. Вот он где, сволочизм этот. Красивая женщина жопкой вильнула, и всё тут же со всех сторон падает к её ногам: и карьера, и деньги, и муж, и путешествия по самым дорогим заграницам.       Ники скривила постную мину и поддалась наконец на уговоры пойти и заесть обиду мороженым. Вот только когда они с Эшли миновали коридор, с шумом грохнула дверь об стену, и та самая блонди, торопясь на платформе модных кроссовок, пролетела мимо девушек. Расстроенная. Напуганная. Кажется, заплаканная.       — Серьёзно? — прошептала Ники.       — Блин, серьёзно? — глядя вслед девушке, удивилась следом Эшли.       — Он её того или не этого?       — Ники, теперь на тебе лежит серьёзная детективная ответственность.       У Ники немой вопрос на лице так и светится чёрно-белой безрадостностью, душа и сердце в агонии.       То, что Эшли сначала восприняла как шутку, она поспешила воплотить в жизнь. Ей ни жить ни быть было интересно, что же доктор Крейн делает с красивыми девушками.       — Я буду стоять за дверью, и когда он к тебе полезет, ты кричи, и я войду в кабинет.       — А если он мне рот закроет? — с сомнением спросила Ники.       — Тогда ты его кусай сильнее и уже только потом кричи, — пожала плечами Эшли.       — Мы какие-то доморощенные детективы, — сомневалась Ники, рассматривая в зеркале внушительный пуш-ап, который хотелось поскорее спрятать за каким-нибудь балахоном от посторонних глаз. — И ведь я не такая, Эш…       — Все мы не такие до поры до времени, пока не припрёт. Плюс я же сказала, что буду стоять за дверями. Ники, я ради тебя встану в такую ужасную нечеловеческую рань. Так что всё будет нормально, успокойся.       Вообще-то в некоторых книгах весь зашкварный зашквар с этих слов и начинается. Стоит кому-то сказать, что будет окей, как тут же это самое всё летит в тартарары.       Следующим же утром Ники нашла самую свободную футболку в своём небольшом чёрном гардеробе, но Эшли отобрала её и всучила белую с розовыми пайетками и блёстками на груди.       — Вот, ради тебя вчера пробежалась по девчонкам в поисках подходящей амуниции.       Ну вообще супер! Всё это розовое недоразумение делало нехилый акцент на груди и визуально ещё больше увеличивало.       — Но она же ненастоящая, — жамкая тонны поролона и удивляясь им, сомневалась в затее Ник.       — Ой, я тебя умоляю! Мужикам только картинку подавай, им чхать на то, силикон там у тебя или носки подложены. Поверь мне, твой химик захлебнётся слюной и будет шёлковее шёлкового.       Ники ещё крутилась перед зеркалом.       — Может, стоило тебя под меня загримировать…       — Это прокатило бы только в самом начале, когда на первых порах все студенты для преподов на одно лицо. А уж потом мы обретаем отличительные формы и цвета.       Звучит как-то неубедительно.       — Эш, а точно прокатит? — проныла Ники.       — Отставить панику, скаут! Мы будем искать слабое место твоего химика, а потом давить на него.       Что-то только Ники сомневалась, что поролон — то самое слабое место доктора Крейна.       — И вообще, как-то не выглядела та девица окрылённой и довольной! — не сдавалась Ники.       — Ну… Может, этот извращенец хотел её к парте привязать.       — Эш! Ну ё-моё! Я не хочу, чтобы меня к парте привязывали!       — Да я пошутила! Вот завтра всё и узнаешь.       Не очень обнадёживающее завтра наступило несколько быстрее, чем хотелось бы. Хотя так всегда. Ждёшь, что время проскочит сквозь временную дыру и ужмётся до секунды, а оно наоборот, будто оплетает жвачкой несколько галактик сразу. И всё ради того, чтобы час-два-три превратились в космический кошмар ожидания. А стоит только попросить ночь замедлиться — хотя она ведь и так длинная, то укрыться одеялом толком не успеешь, а уже слышишь «Вставай, соня!»       На столе уже дымящееся какао, на тарелке сэндвичи и варёное яйцо. В общем, всё говорит само за себя, что капитулироваться уже поздно.       После завтрака Ники спрятала себя в недрах чёрного плаща, сунула ноги в ботинки, и подруги вышли на улицу. Эшли одета подходяще для человека, который идёт буквально хоронить подругу. Рваные чёрные джинсы, приталенная футболка с метальной Хеллоу Китти, красные полуботинки. А в рюкзаке эта чертовка помимо пары учебников несёт синие туфли на шпильке, тоже раздобытые у девчонок.       Пять минут ходьбы, и подруги заходят в универ. Эшли забирает у страдающей Ники ветровку и вручает ей те самые туфли.       — Чёрт, я последний раз на каблуках ходила года четыре назад. Уже забыла, как это делается.       Ники прошлась по коридору, цокая каблуками. Удобно и неудобно одновременно. Да уж, это вам не кроссы и не кеды. Так, не паниковать, не надо. Это ж всего на один день, правда? Эксперимент. Ники поправила свой пуш-ап и поняла, что не видит из-за него своих ног. То есть придётся ещё и ступать на ощупь?       — Я чувствую себя куклой Барби, — пожаловалась Ники.       — Ой, не нагнетай только, — отмахнулась Эшли. — Будь ты Барби, на тебе бы сейчас была мини-юбка с рюшами, а не джинсы. И вырез бы у футболки был до пупа, так что по сравнению с Барби ты монахиня.       Дверь кабинета открылась, и из-за дверей показался доктор Крейн.       Взгляд. Искра. Желание провалиться под пол.       — Мисс Зелински, мы договаривались с вами на восемь, а уже восемь десять. Опаздываете.        «Угу». Ники отдала рюкзак подруге и прижала учебник и тетрадку к груди. Доцокала до кабинета и кое-как переступила через порожек. Да уж, она и правда забыла, как ходить на каблуках. Хорошо, что Эшли её в юбку не запаковала, тогда уж точно хоть в эскорт подавайся.       Она села за стол, закинула ногу на ногу, отложила учебник и достала из кармана джинсов резинку. Как ни в чём не бывало забрала волосы в хвост и посмотрела на мужчину из-под прикрытых ресниц.       Он на неё не смотрел. Даже не пытался скрыть, что весь такой «нет-нет, что вы, что вы, я не смотрю на вашу грудь, это не я, то всё мои глаза, ах, ах». Он просто стоял у доски спиной к Ники и писал короткие условия задачи, а потом составил решение. Затем сел за стол и всё так же беспристрастно сказал:       — Возьмите цветной мел, найдите и исправьте ошибки в решении.       Как-то так вышло, что поднимаясь, она запнулась, но устояла на ногах. Откашлявшись, повторила попытку добраться до доски. Сосредоточиться как-то не очень получалось, к тому же сегодня доктор Крейн решил не стоять у неё над душой. Он проверял выполненные задания студентов. Вот ведь гад! Хоть бы для проформы на задницу, что ли, попялился. А может, он импотент? Или он по мальчикам? Вот девчонка вчера и расстроилась, услышав что-то в духе: «Вы такая хорошая, вы ещё найдёте себе мужчину, но у вас нет одной детали, которая есть у сильного пола».       — До следующего утра будете там стоять? — недовольно спросил мужчина.       Ники совсем опечалилась и заставила себя сосредоточиться на задаче. Она нашла две ошибки, исправила их и переписала ответ. Повернувшись и посмотрев на доску, доктор Крейн кивнул.       — Садитесь на место, сейчас разберём с вами неорганические лекарственные вещества.       Ники гадала, покусывая наконечник у ручки, как привлечь к себе внимание. Ну не раскладывать же свой поролон на преподском столе, это и ежу понятно! Она всё время поглядывала на мужчину, а когда он дал задание составить список веществ по классификации, оказалось, что большая грудь, даже ненастоящая, очень мешает сидеть за партой. Ни прислониться толком, ни удобно расположиться.       Написав конспект, Ники протянула его мужчине, и после недолгой проверки он кивнул. Они успели за одно занятие разобрать первые две классификации, а после звонка доктор Крейн отпустил девушку на волю. Уже когда она была у дверей, он обратился к ней:       — Ваше право одеваться как вам удобно, мисс Зелински, но учтите, что знаний это вам не прибавит, ровно как и не повысит ваш балл.       Оу! Он заметил? Как стыдно-то! Ники поспешила улизнуть поскорее и первым делом поспешила в столовую, где и нашла Эшли.       — Ну как? — поинтересовалась довольная подруга, откусывая эклер.       — Да как-то он не вдохновился, — сдулась Ники и плюхнулась рядом, сразу же принявшись стягивать с ног туфли.       — Эм… Совсем или не до конца не вдохновился? — уточнила Эшли.       — Совсем, — посетовала Ники. — Пошли уже в туалет, хочу снять с себя этот маскарад.       — Я кое-что узнала, — пока Ники переодевалась в кабинке, Эшли ей рассказывала, — о той силиконовой девушке. Её зовут Тэмми, и она заочница. Тоже не дружна с химией. Ну как не дружна, ребята с её курса рассказали, что ей светит С, а она хочет А.       — Так а что он ей такого сказал?       — А фиг знает, — Эшли поковыряла стену пальцем, — посмотрела на меня как на ненормальную и молча ушла из столовки. Выглядела расстроенной.       Ники наконец вышла из кабинки и поправила перед зеркалом волосы.       — Ладно, фиг с ней, пошли уже на занятие.       Они решили больше не экспериментировать, на следующий день Ники пришла как обычно в восемь в своей обычной одежде. И хорошего ничего из вчерашнего дурачества не вышло, но хотя бы и не навредило.       Доктор Крейн достал из автоклава пробирки, а Ники расставила их по местам, попутно отвечая на вопросы по последней теме. Она даже смогла навести раствор сульфата меди без особой помощи, в то время как на обычных занятиях столь обширного материала никто студентам не давал.       — У меня сегодня занятия с четвёртым курсом, подготовьте учебный материал, найдите распечатки в шкафу с занятиями по теме «Антибиотики-гликозиды».       До конца индивидуального занятия пятнадцать минут, доктор Крейн закончил с материалом раньше, и Ники надеялась это время потратить на кофе с булочкой.       — Но я ведь… э-э… ну… не ассистентка, а… Вы типа… Э-э…       Доктор Крейн вздохнул и недовольно посмотрел на неё.       — Мисс Зелински, скажите, вы школьница или студентка? Говорите чётко и по делу.       Легко со стороны так рассуждать, а под пристальным взглядом, от которого иногда хотелось спрятаться под партой, не так просто собраться с мыслями и выдать что-то внятное.       — Я же не ассистенка, а студентка, разве мне разрешено… э-э… готовить кабинет к занятию?       — Вы моя студентка, поэтому выполняете поручения с моего разрешения. Ещё вопросы?       Судя по тону, спрашивать больше ничего не стоило, по крайней мере сегодня. Ники только кивнула и пошла к шкафу в конце кабинета. Все стопки аккуратно сложены, ничего не валяется, порядок и красота. Так что и нужный материал нашёлся всего за минуту. Ники прошлась по рядам и разложила распечатки по партам.       — Я проговорил с миссис Чен, она допустит вас к семинару. Подойдите к ней сегодня в четыре.       Ники аж застыла с приоткрытым ртом, потеряв и дар речи, и адекватность. Но мужчина так на неё зыркнул, что она тут же отмерла и поспешно закивала, всё ещё не особо веря в услышанное.       — Спасибо! Спасибо огромное!       Под очередным брошенным на неё взглядом она замолкла и дораскладывала оставшиеся распечатки.       А на следующий день на занятии произошло и вовсе странное: по своему обычаю доктор Крейн устроил письменную проверку знаний, короткую, на десять минут, и в конце занятия Ники, обливаясь холодным потом, получила свой листочек с оценкой В.       Оу.       Она точно не спит? Правда-правда? И вот эта высокая оценка по фармхимии не чья-то другая, а её?       Ники удивлённо посмотрела на препода, а он как всегда был занят чем-то более важным. Подойти бы, спросить… Но что-то коленки при одной только мысли об этом дрожат. Вообще студенты обычно старались добровольно не приближаться к химику. Ники не исключение. Хотя нет. Она как раз исключение, но на какой-то принудительной основе, захочешь, да не отвертишься от общения. Но пока есть возможность унести с занятия первую хорошую оценку, лучше закрыть рот и валить. А если что, спросит завтра, всё равно о чём-то говорить придётся. Ох, ну и неделька. Надо срочно выпить крепкого-прекрепкого кофе, чтобы уже понять, что она и правда не спит.       За дверями её встретила Эшли, и девушки пошли на улицу.       — Короче, я написала Таре, а та спросила у Элизы, а Элиза позвонила Марго, а Марго…       — Эш, ты смерти моей хочешь? — закатила глаза Ники.       Эш отмахнулась.       — В общем, кажется, ну это по слухам, твой химик чем-то пригрозил той блонди.       — Отчислением? — ужаснулась Ники.       — Скорее всего. Так что… Давай мы больше не будем с тобой экспериментировать, чтобы не вылететь из универа?       Ники согласно кивнула: да уж, её небольшая шалость вполне могла выйти ей боком, так что отныне в топку поролон.