Красавица и чудовище

Будешь кофе, девочка-без-ворон? Очень зря, я, пожалуй, себе налью. Что ты ищешь в своей душе, нервно комкая в пальцах платок и в губах – слова? Ты приходишь ко мне. В дом заходишь, словно в загон к зверью, Ты меня не поймешь – может, пока молодая. А может, пока жива. София Баюн

      Доктор Крейн и не обещал, что будет легко, но глубоко-глубоко в душе Ники всё-таки надеялась на послабления. Впрочем, после хорошей оценки она так и сделала, немного расслабилась, а потом отдала освободившееся время статьям, которые пришлось задержать.       Можно и поэкспериментировать. Взять хотя бы девиз: «Посмотри в глаза своему страху». У Ники случился наркотический опыт, и если бежать от правды без оглядки, эта самая правда всё равно рано или поздно догонит и уже не просто не отступит, а накостыляет будь здоров. Без оговорки, конечно, никак: писать о том, что именно Ники получила столь «бесценный» опыт, — необязательно.       И пусть острая проблема наркотиков стоит в Готэме особой проблемой, как дамоклов меч буквально висит, нельзя прекращать пропаганду. В противном случае теряются и смысл, и цель жизни.        «Наркомания — война третьего тысячелетия, и пока человечество её проигрывает. И сколько уже написано и сказано, а также спето песен о том, что “волшебная пилюля” не ведёт к неиссякаемому счастью…»       Ники написала черновой вариант, откинулась на спинку стула и задумалась, покусывая ручку.       Вообще когда Ники подтянет химию, неплохо бы выйти на откровенный разговор с преподом: мерси, данке шон, аревуар — э-э, не то, я вам так признательна и всё такое, но мечта сама себя не осуществит.       На следующий день перед очередным добровольно-приказным занятием Ники сначала зашла в деканат, чтобы сдать статью для университетской газеты. И если её примут, портфолио пополнится ещё одной работой.       Мисс Татл, преподавательница американской литературы, пила кофе и читала «О дивный новый мир» Хаксли. Кощунство отвлекать женщину во время чтения, особенно такого, но другого времени может не быть. Ники тихо кашлянула, подходя к столу преподши, и та отложила книгу в сторону, отметив страницу закладкой.       — Здравствуйте! Я принесла обещанную статью, — Ники качнулась с носка на пятку и обратно.       Дверь в рабочий кабинет открылась, внутрь вошёл доктор Крейн и тут же остановил заинтересованный взгляд на Ники.       Мисс Татл тем временем бегло просмотрела статью.       — Ох, Николь, хорошо написано, но ты затянула со сдачей.       — Пожалуйста! У меня был завал на учёбе, я была даже на волоске от нервного срыва.       Доктор Крейн не без сарказма спросил у студентки:       — У вас ещё какие-то несданные предметы есть?       Ники смутилась. Да уж! Умудрилась она о себе состряпать мнение как о раздолбайке, теперь фиг докажешь обратное.       — Я статью написала для газеты, — принялась оправдываться она. И добавила зачем-то: — Хотите почитать?       Мисс Татл пожала плечами и протянула доктору Крейну распечатанный листок, без особо желания. Мужчина встряхнул его, поправил очки и принялся читать. А у Ники сердце в пятки так и проваливается! Она безостановочно кусает себя за язык и ругает: молчи почаще — будешь казаться умнее. Известное же правило, блин! Вот она и сжала зубы, да уже поздно.       — Недурно, если хотите остаться в рядах «жёлтой прессы».       Он вернул листок мисс Татл и ушёл к своему столу. А у Ники аж челюсть отвисла до пола. Недурно? «Жёлтая пресса»? Она с негодованием посмотрела на преподавательницу, но та покачала головой и повернулась к доктору Крейну, готовая если не к обороне, то к разговору точно.       — А вы разве преподаёте литературу, раз так хорошо разбираетесь в писательстве?       Мужчина сверкнул на неё глазами и выпрямился в струну, вскинул голову и с насмешкой посмотрел на женщину, едва заметно качнув головой.       — Насколько я понимаю, у вас в руках статья о наркотиках, а не мировая литература. Поясните мне, будьте так любезны, — снова высокомерие в голосе, — что же нового внесла мисс Зелински своей статьёй в публицистику?       Ники поджала губы, чувствуя себя уязвлённой. Да чего уж там! И оскорблённой тоже.       Конечно, великим из великих она себя не считает, но, чего уж греха таить, хочется — очень хочется, чтобы и похвалили тоже. Признания какого-то. Ну! Внутри-то она уже на все мыслимые и немыслимые органы послала докучливого препода, но с языка ни одному слову сорваться не разрешила. Почему? Да просто потому что. Вот закончит универ, когда уже не страшно и не грешно, тогда можно подойти и глаза в глаза… Ох, нет. Ники уже загнула, страшно заглядывать в глаза доктору Крейну. Он та-ак смотрит, что сердце останавливается. Или не останавливается, но что-то с ним происходит нехорошее.       Кхм, ладно, как типа писатель Ники должна уметь подобрать нужные слова, ей как бы положено. Ну так вот, когда доктор Крейн смотрит, он вроде бы и слушает, внимательно так, серьёзно, но при этом во взгляде уже читаются сто аргументов «почему ты не права».       Только дело в том, что Ники не чувствует себя неправой. Наверное. Ну, если только совсем чуть-чуть.       В конце концов русский писатель Чехов тоже был врачом, что не мешало ему творить истории. Всегда ведь хочется найти какой-нибудь нестандартный пример, так чем Чехов плох? Да вот именно что ничем!       Всегда хочется поябедничать, что вот Стив Джобс тоже когда-то начинал работать в гараже, и ничего, вон какую великую империю отгрохал. Всему миру на зависть. Ники, правда, не Стив Джобс и не семи пядей во лбу, но с гаража тоже может начать, так-то. Или как Рокфеллер… Что он там делал? Надо бы почитать про него, взять на вооружение его удачи и обломы.       Ники наконец вынырнула из самофилософии и прислушалась к разговору доктора Крейна и мисс Татл. Впрочем, уже не к чему, так как преподша поджала губы и отвернулась, положив на край стола статью Ники.       — Николь, твоя статья выйдет в следующем номере в среду.       Ники кивнула и на всякий случай посмотрела на доктора Крейна. Он уже стоял в дверях, вздёрнул брови и вопросительно глядел на Ники.       Ах да, химия!       Ники поспешила за преподом и исподтишка поглядывала на его спину.       Уже в кабинете он начал разговор первым:       — Рядом с расписанием вывесили список предметов, по которым можно написать научную работу. Вы уже видели?       Ники кивнула, присаживаясь на своё привычное место перед столом препода, пока не относясь к разговору достаточно серьёзно.       — Выбрали что-нибудь? — несколько повелительно спросил он.       — Хочу взять медицинскую этику, а мисс Татл поможет мне и научность не потерять, и в журналистику небольшой уклон сделать.       Когда доктор Крейн насмешливо фыркнул, Ники уставилась на него непонимающе.       — Впишете своё имя в графу «Химия».       — Но…       — Никаких «но». Позже дам тему для научной работы, будете дополнительно готовиться к ней.       Это что же получается? Была одна допхимия, а теперь получи две по цене одной? Ники на такое не подписывалась!       — Мы с мисс Татл уже выбрали тему…       — Уверен, мисс Татл не будет возражать. Вам ведь нужна хорошая оценка по химии?       Ники, не отрываясь, смотрела на доктора Крейна.       — Да… То есть… да. Нужна, но я, если честно, не хочу быть ни фармакологом, ни химиком…       Он так на неё зыркнул, что Ники кашлянула и, быстренько достав из рюкзака задачник, подсунула его под нос доктору Крейну.       — Так какую задачу сегодня решить? — как можно невиннее спросила она.       Но отвлечь от себя внимание не получилось, и улыбка «а что? А я ничего!» не справилась со своей задачей.       — Как вы думаете, мисс Зелински, почему я пошёл вам навстречу и дополнительно занимаюсь с вами?       Однако, хороший вопрос, особенно если учесть, что о загруженности преподов Ники знала не понаслышке: в прошлом году она помогала миссис Райли, преподавательнице по философии, расставлять всевозможные пособия и учебные материалы по её предмету. И сама окунулась в эту непонятную с первого взгляда кухню, к тому же миссис Райли постоянно пропадала на семинарах, на обучающих мероприятиях, и прочее, и прочее. Её постоянно не было на месте, но в какой-то момент миссис Райли поделилась тем, что на самом деле все преподаватели живут в таком режиме белки в колесе.       Получается, не зря доктор Крейн в итоге перенёс все допзанятия как с Ники, так и отработки с другими студентами на первую половину дня. Хотя он предупреждал, что после трёх бесполезно его искать в стенах универа.       Доктор Крейн кашлянул, и Ники вернулась к его вопросу.       Почему он дополнительно занимается с ней да к тому же бесплатно? Из вредности — такой ответ правильный? Или хотя бы близок к реальности? Но говорить такое она, конечно не стала, поэтому просто пожала плечами.       — Я так и предполагал, что вы не задумывались. Что ж. Вы хорошо справлялись с задачами. Там, где студенты плавают и не могут применить знания, которых нет, вы не тонете, при этом понимаете химические процессы, а не бездумно заучиваете параграф за параграфом. Вы способная студентка, у вас высокий потенциал, поэтому верхом глупости будет пускать на самотёк ваши способности.       — Способности?.. — ухватилась за слово не на шутку удивлённая и пока ничего не понимающая Ники.       — Гипотетические, — с ударением ответил доктор Крейн. — Само ничего ниоткуда не возьмётся, чтобы превратить способности в талант, придётся очень много учиться.       Способности к химии? У Ники? Эм, доктор Крейн точно про неё говорит? А может, он перегрелся? Она даже обернулась несколько раз, чтобы убедиться, что в кабинете кроме них никого нет.       — Но вы же меня заваливали, — попыталась оправдаться Ники, всё ещё считая, что препод её всё-таки с кем-то перепутал.       — Я не давал вам спуску, мисс Зелински.       То есть как бы обряд по изгнанию демона в виде химика можно… отложить, а то и вовсе отменить? Потому что злой-презлой демон на поверку оказался тем ещё добряком и альтруистом? Типа я вас довожу до инфаркта не потому, что вы гнусное ничто, занимающее квадратные метры на перенаселённой планете, а потому что я несу добро. Это добрость у него такая.       Кажется, у Ники дёргается правый глаз от осознания, что всё это время ей причиняли добро.       Хтонь вы, доктор Крейн, а не человек!       — То есть… как бы…       Мужчина прожёг её морозным взглядом, и Ники тут же собрала слова в кучку и заставила их родиться на свет:       — Это всё не потому, что я гот? И вам типа нормально спится при мысли, что я существую?       Она на всякий случай попыталась показаться меньше малого на случай обрушения гнева, но доктор Крейн весьма специфически — то есть как обычно он это всегда и делал — ответил:       — Мисс Зелински, ваша субкультурная принадлежность никак не влияет на моё отношение к вам.       Вау. Да это же целое откровение! Ники аж просияла, разулыбалась, но тут же взяла себя в руки и нагнала на себя хмурости.       — Спасибо, доктор Крейн, — искренне, но не менее удивлённо сказала она, надеясь, что это не сон.       Мужчина вздохнул и качнул головой.       — Изначально с этого и следовало начинать, мисс Зелински.       — С химии? — на всякий случай уточнила она.       — С благодарности, — в привычной манере ответил мужчина.       Ники сконфуженно кивнула и опустила глаза. Неловко вышло, да. Оказывается, этот удод и не удод вовсе.       ***       Каким бы ни предстал доктор Крейн, а всё-таки он поторопился с выводами, что химия в жизни Ники будет занимать первое место. Она ранее уже толсто намекнула, что не только предмет как таковой ей особо и не нужен, но и вроде как занятия можно постепенно сокращать. Только у доктора Крейна туговато с намёками оказалось, и он влепил ей на ближайшее будущее подготовку к научной работе.       Может, и стоило бы сказать всё в лоб, но как-то ссыкотно. Тем более когда он сказал, что вовсе и не гнобил её, то Ники расхотелось влезать в очередной спор. Человек старается, и она ему благодарна за это.       Если бы неделю назад кто-то сказал бы Ники, что она скажет доктору Крейну спасибо и это будет от чистого сердца, она бы больше поверила в то, что попала в какое-нибудь соседнее измерение, чем в это.       Подходя к общежитию, Ники даже поймала себя на мысли, что впервые за всё время не думает о химии как о каторге.       Может, на следующее занятие доктору Крейну шоколадку купить? Одним «Спасибо», как говорится, сыт не будешь, а шоколадка — это даже не взятка, а дополнение к благодарности в твёрдой и сладкой валюте.       И очередной вечер после универа Ники нависала над учебником по фармхимии. Слева на столе лежали выполненные задания и прочитанные материалы по другим предметам, оставалась только химия. И спать!       Эшли упорхнула на тусовку EBM, а у Ники тоже душа поёт и требует натанцеваться до упаду, но совесть сегодня сильнее. Нашёптывает, дескать, будут ещё и на твоей улицы танцы, Николь. В ней проснулась какая-то особая ответственность, что учить — не потому, что надо, а потому что вроде как и похвалили. Ни разу не мелочь, оттого втройне приятнее.       Стук. Стук-стук! Николь аж чуть не подпрыгнула на стуле, когда в окно постучали. Третий этаж, на минуточку, стучаться могут только вороны, и тем это незачем делать. Ники привстала и приподняла жалюзи, пригляделась к темноте, прижалась к стеклу носом. Ох ты ж!       Джим стоял за ограждением пожарной лестницы, одной ногой стоя на краю платформы, а второй — буквально в могиле. Он нависал над клумбой, которая в случае чего его вряд ли спасла бы.       Ники открыла окно и протянула парню руку, помогая ему влезть в комнату и не грохнуться.       — Ты придурок! Такого идиота ещё поискать!       Джим стряхнул пыль и мелкие капли дождя с одежды и плюхнулся на стул девушки.       — Да мне не впервой, Ник! Ни одного промаха ещё.       — Ага, до поры до времени, — скривилась Ники и сложила руки на груди. — Ну и чего припёрся?       — Соскучился, — улыбнулся парень.       — Знаю я тебя теперь, — усмехнулась Ники. — Мне неприятности не нужны, хватило в прошлый раз, так что вот дверь, до свидания.       — Да ну брось, Ник! Давай просто поболтаем, расскажи о себе. В знак примирения шоколадку тебе принёс.       Он достал из кармана тёплой кофты Сникерс, протянул Ники и дружелюбно улыбнулся. Она повертела батончик в руке и пожала плечами. Сникерс как сникерс, вроде без подвоха.       Показав парню язык, Ники сняла упаковку и надкусила шоколадку.       — Подлиза! Но курить я ничего не буду и тебе не разрешу это делать в комнате! Понятно?       — Хорошо-хорошо! — Джим приподнял руки в примирительном жесте. — Как скажешь, капитан Джек Воробей. Но тогда с тебя чай.       Ники указала на парня пальцем и как можно более грозно уточнила:       — Просто чай!       — Просто чай, — кивнул Джим, соглашаясь.       Ники налила воды, включила чайник и сходила к шкафу Эшли за печеньем и заварочными пакетиками с лимоном и бергамотом.       — Ты воистину дьяволица, Ник! Кто в наше время пьёт бергамот?       — Мы с Эшли, — хмыкнула она.       Чуть позже, за чаем с печеньками, разговор сам собой склеился, Ники посетовала на происшествие со статьёй, что та не пришлась по вкусу химику, а Джим кивал и давал разные бесполезные советы. Ники смеялась над ними, представляя ситуацию за ситуацией, а парень не прекращал смешить.       Как парень он, может, и не вариант, зато как друг вполне ничего. Хотя даже об этом ещё говорить слишком рано, так что пока всё-таки не друг, а просто знакомый. Даже несмотря на то, что уже второй раз поддерживает, не отмахивается, отвлекает уставшую голову от учёбы.       Постепенно тело наполнялось лёгкостью, хотелось смеяться уже без причины, а ещё забыться.       — Джим! Мы же договорились без наркоты! — воскликнула Ники, когда поняла, что мозги потихоньку начинают жить своей жизнью.       — Поправочка. Мы договорились не курить, а всё остальное не обсуждали.       Как оказалось, пока она доставала печеньки, парень что-то подсыпал ей в чай. Оставался один выход: расслабиться и получать удовольствие от своего состояния невесомости.       — Джим, ты придурок! — хохотнула Ники и прикрыла лицо рукой.       На этот раз она почти ничего не помнила, осознавала себя амёбой в мировом бульоне на поверхности Земли.       Хотя нет, кое-что она всё-таки запомнила, а именно момент, когда они с Джимом хотели украсть флюгер — орла, несущего свиток. Типа символ мудрости и всё такое. Чёрт, зачем человеку красть флюгер, если у него своего дома нет? Куда бы Ники поставила этот флюгер? За окно бы вывесила?       Об этом она уже позже размышляла, сидя в холле и прикладывая к голове пузырь со льдом. Её друг сидел рядом и делал то же самое.       И уж когда пошёл разбор полётов, оказалось, что Джим — злостный нарушитель правил и границ, и почти всегда ему всё сходило с рук, так как отец у него какая-то важная шишка, а мать — председатель в комитете образования. Они прикрывали задницу сына, пока тот куролесил.       Ники, понятное дело, такими связями похвастаться не могла.       Для справедливости стоит отметить, что флюгер они всё-таки сняли, и когда наркотический угар немного спал, Ники и Джим в равной степени удивлялись, куда добычу девать и что с ней вообще делать. Парень даже попробовал предложить прикрутить орла на место взамен на прощение, но, увы, не воодушевил ни начальника общаги, ни ректора университета, которого подняли ни свет ни заря. Полиция, к слову, тоже не согласилась на такое примирение, но так как фамилия Джима была знакома им по базе благодаря его родителям, глаза у копов сверкали чуть ли не значками доллара.       Когда приехали родители парня, первое, что они спросили, оказалось не «во что ты вляпался?», а «кого ты на этот раз втянул?» Видимо, Джиму не впервой. Они внесли залог за сына и за Ники тоже, сказав: «Ты плохо разбираешься в людях, девочка». Ники прифигела. А они типа нормального человека воспитали?! Ну дела!       Потом родители Джима долго разбирались с ректором и с директором общаги: видимо, удачно, так как его отпустили домой.       — А я? — подала голос Ники, когда взрослые собрались уходить.       Мать парня развернулась в дверях и сказала:       — За свои поступки надо уметь отвечать.       Отлично. Круто!       После ухода родителей Ники принялась объяснять ректору, полиции и общажному начальнику, что она не добровольно принимала наркоту, а Джим ей что-то подсыпал. Её выслушали, но ответили, что если она знала о ненадёжности парня, то обязана была порвать с ним все связи, какие между ними имелись.       Да, надо было выставить его за дверь, Ники не отрицала, но она не выбирала наркотический угар и его последствия.       В итоге её отправили в свою комнату со словами, что завтра соберут комиссию и решат, какую меру наказания избрать для Ники.       Она и не снимала с себя всю ответственность, но удивлялась, почему Джиму всё так легко сошло с рук? Ведь родители и судя по всему ректорат знали о его наркопристрастиях, но закрывали глаза! Чёрт возьми! Это нечестно! И как ни пыталась Ники поговорить с директором общаги — все остальные разъехались, он её не слушал и повторял, чтобы она шла в свою комнату.       В итоге так и пришлось сделать, но в оставшееся время так и не получилось уснуть. Слишком много глупостей, от которых пойди ещё отмойся. И столько же переживаний, а самое главное среди них — не выгонят ли из универа. Ведь наркотики — дело такое. Многие принимают, но не каждого ловят с поличным. При этом Ники сама слышала, как ректор говорил Джиму о том, что ему наплевать, что он там принимал или пил. Их даже не подвергли экспертизе, не взяли кровь на анализ.        «Ну и дура. Какая же дура!» Ники ругала себя, а когда к утру в комнату завалилась уставшая навеселившаяся Эшли, Ники расплакалась и рассказала о происшествии.       — Блин, Ники, хреново, — сочувствовала Эшли.       — Даже не передать как! — сокрушалась она.       Утро началось не с пугающе привычной химии, а с кабинета ректора. Ники сидела и ждала вердикта. Дрожала. Комкала в руках лямку рюкзака и места себе не находила, изводила и изводила себя мыслями. Раз за разом она повторяла, что Джим ей что-то подсыпал, поэтому она не могла отвечать за свои поступки. Она не наркоманка, но при этом понимает, что часть вины на ней всё равно лежит. Ники просила прощения, готова была пройти отработку — любую, чтобы доказать готовность исправляться и двигаться дальше.       А может, пойти к доктору Крейну и рассказать ему о произошедшем?       Чёрт, нет! Он ведь тогда прибавит свою очень интересную историю, и тогда Ники точно огребёт все неприятности, которые только возможны. Возможно, даже будут проблемы с законом. Так что надо помалкивать, пока это возможно. А уж если — когда — слухи доберутся и до него, может, он не сможет вставить свои десять центов.       Ректор прервал её мысли.       — Учитывая вашу хорошую и показательную учёбу, вас не отчислят из университета и не лишат стипендии.       Ники облегчённо вздохнула и зашептала: «Спасибо! Спасибо-спасибо!»       — Права на госпомощь в оплате общежития вы тоже не лишаетесь, но университет вынужден сократить материальную помощь. Вы оплачивали двадцать процентов от стоимости проживания, теперь оплата повышена до шестидесяти.       Ники замерла. Это… неприятные новости. Это пипец какие новости!       — Нет! Нет-нет-нет! Пожалуйста! За моё обучение и за общежитие платит мама! Она не потянет дополнительную сумму! Пожалуйста!       — Об этом вам стоило думать до того, как начали принимать разные вещества, — строго ответил ректор.       Она вжалась в стул и схватилась за сиденье, до боли в пальцах, до головокружения, до слёз из глаз. Дышать нечем. Паника. Мысли: «Как сказать маме? Что будет с моей учёбой?»       — А если мы не сможем оплачивать общежитие? — уставившись в край стола, спросила Ники.       — В этом случае вам придётся освободить комнату, но вы сможете снимать комнату или квартиру поблизости. Объявлений много, можно выбрать любой вариант, но в этом случае вы потеряете право получать помощь на жильё по госпрограмме.       Ники подняла глаза на ректора.       — А моя учёба?       Он внимательно посмотрел на неё и спросил:       — А что с ней?       — За неё тоже понизят процент?.. Ну… Оплата…       Мужчина отрицательно покачал головой.       — Нет, только за общежитие.       Понятно. Ники сгребла с пола рюкзак, шмыгнула носом и вытерла его рукавом кофты, попрощалась с ректором и вышла из кабинета. И уже там, на лавочке, позволила себе разрыдаться и оплакать свою беду.       Это нечестно! Джим не понёс никакого наказания, по крайней мере именно такой вывод напрашивался сам собой. Ники по опыту знакомых помнила, что если набедокурят несколько человек, то их не только по одиночке отчитают, но потом всех вместе посадят в кабинете у психолога и проведут беседу. Так вот ни о какой беседе касательно Ники никто не заикнулся, её просто поставили перед фактом, и всем плевать, как она должна выпутываться и есть ли на это силы и средства. В предписании только написано, что она должна освободить комнату в течение трёх дней.       Чуть позже Ники умылась в туалете, кое-как привела себя в порядок и еле-еле отучилась, кое-как дождавшись окончания учебного дня. И уже в общежитии долго ходила по комнате из угла в угол, придумывая, что же сказать маме.       А мама будто почувствовала, что её ребёнок в беде, и позвонила сама. Ники остановилась посреди комнаты, уставившись на экран телефона, но спустя пару секунд всё-таки ответила.       — Привет, мам! Да вот недавно вернулась из универа.       Она как могла оттягивала момент с невыносимо трудным разговором, спрашивала всякую фигню, а когда стало понятно, что тянуть уже некуда, вдохнула поглубже и выложила всё как есть. Разговор был долгий и трудный. Мама ругалась и плакала, вздыхала, охала. Причитала, что бабушка и помогла бы им с оплатой, но заболела мамина сестра, поэтому много средств теперь уходит на её лечение. Это временно, до выздоровления тёти, но деньги-то нужны сейчас.       Потом они некоторое время молчали, слушая тишину в трубке, и в конце концов мама первая сказала:       — Мне не потянуть, ты же знаешь.       Ники не только знала, но и понимала, да толку от этого всё равно никакого. Даже если она будет вкладывать стипендию в оплату общаги, это крохи. Не может ведь мама взять ещё и третью работу! Поэтому Ники ждала вынесения приговора.       — Другого выхода нет, переезжай ко мне.       Ники стыдно, ведь своими оценками она зарабатывала себе общежитие, а мама радовалась, что дочь сможет жить в нормальном районе, не будет знать преступности и грязи. Надеялась, что Ники сможет выбиться в люди, а не станет прозябать в горничных. Хотя из универа-то её не попёрли.       Мама живёт в Нэрроуз, прозябает в трущобах, а на работу ездит в Ист-Энд. И так изо дня в день. До поступления в универ и первые полгода Ники жила вместе с ней, но под напором мамы и благодаря оценкам смогла выбить себе программу обеспечения жильём иностранных студентов.       Что ж, придётся начинать всё заново, снова зарабатывать себе имя в течение нескольких месяцев, чтобы потом вновь попробовать попасть под программу.       На следующий день Ники снова пришлось без объяснения причин пропустить химию, так как переезд и всё такое. За окном четверг. Но чтобы её отсутствие не сочли за дезертирство, она через Эшли передала записку, что так и так, извините-простите, у меня семейные проблемы размером с Юпитер, но в понедельник приду.       Совесть так и грызла Ники, ей не по себе, но она не могла переступить через себя и посмотреть в глаза доктору Крейну. Он уже, наверное, всё знает. Но раз пока ей не прилетел бонус в виде отчисления, наверное, он пока ничего не рассказал. Хоть бы это было так!       К тому же ей очень стыдно, что доктор Крейн буквально сразу своим странным дементорским отношением шёл навстречу Ники, а она вот так ему ответила. Второй выходкой — не по своей воле — и прогулом допзанятий.       В пятницу сразу после учёбы она заехала в общагу, забрала вещи и на такси уехала в новый старый дом. Опять же её грызла мысль: как смотреть в глаза доктору Крейну, если она столкнётся с ним лицом к лицу?       Ну, здравствуй, суровая реальность.       К тому же это не последний кошмар: статью Ники в качестве наказания отклонили.       Мама на работе, поэтому оставила ключи соседке.       Что сказать, квартира как квартира, не самая лучшая, но и не самая плохая. Две смежные комнаты, кухня, общий коридор, соединяющий все помещения между собой. Перед кухней уборная и ванная. Мебель старенькая, но служит верой и правдой, холодильник дребезжит, но пережить можно. Даже микроволновка есть.       Придётся только вставать раньше раннего, чтобы успеть на учёбу.       Первым делом Ники осмотрела свою комнату, которая после её отъезда хоть и изменилась, но эти изменения нельзя назвать фатальными. Так. Ерунда. Мама сняла постеры с музыкантами, сделала небольшую перестановку, отодрала чёрную клейкую бумагу от тумбочки, в остальном мало что изменилось: старые выцветшие жёлтые — некогда роскошно коричневые — обои на месте, сколотая люстра, одного плафона не хватало. Окна зашторены толстыми тяжёлыми портьерами, придававшими комнате ещё больше угрюмости и давящей тишины.       Ники села на старенький диван. Хорошо что не скрипучий. Отдельного учебного места как и раньше нет, поэтому пришлось воспользоваться небольшим старым журнальным столиком. Облупившаяся столешница угрожала сколами и зазубринами в некоторых местах, так что стоило озаботиться его реабилитацией. Ники поставила его перед диваном и выложила на него учебники и тетради. Пока так, а чуть позже уберёт всё в шкаф.       Ну а теперь можно отметить чаем новоселье и погрустить немного. Успокаивало более или менее только мысль, что из универа не выгнали и плату за него не изменили. Но тут же накатывало отчаяние при мысли о докторе Крейне и о том, как в понедельник идти на занятие, будет ли оно и вообще что дальше.       Чтобы отвлечься, она снова принялась осматривать комнату.       Отличий старого места обитания от нового масса. Просто уйма. Например, раньше после универа она могла и в парк пойти, и просто праздно пошататься по улицам, а Нэрроуз — не место для прогулок. Какой-нибудь внеочередной променад вполне мог оказаться последним, то есть мог приблизить встречу души и кого-то главного над ней быстрее, чем того бы хотелось.       Максимум, на что могла рассчитывать Ники, — пройтись до ближайшего супермаркета, до аптеки неподалёку или до перекрёстка к захудалой кафешке с едой сомнительного качества. О вечерних вылазках куда-нибудь подальше и поинтереснее и говорить нечего!       Мама вот возвращалась довольно поздно, только к девяти вечера, но и то не одна. Они с несколькими женщинами приезжали из Ист-Энда вместе, так им казалось чуть-чуть безопаснее.       До прихода мамы Ники убрала учебники и тетради в шкаф, прибралась — помыла полы и протёрла пыль, сделала письменные задания к понедельнику, к полдевятому приготовила ужин — макароны с сыром.       Без десяти девять раздались щелчок ключа и негромкий скрип двери.       — Я дома! — мама открыла зонт и поставила его сушиться в коридоре.       — Привет, ма!       Ники вышла встречать маму, и они обнялись. Из-за учёбы Ники редко удавалось во время учебного года приезжать в Нэрроуз, да и мама настаивала лишний раз не соваться в этот район, так что в основном они созванивались. На лето Ники разрешали оставаться в общежитии как иностранной студентке, и только в это время года она приезжала в Нэрроуз на выходные.       За прошедшие три дня мама тоже пробовала уладить вопрос с оплатой общежития. Оказывается, даже вчера отпрашивалась с работы и ездила к декану, но так ничего и не смогла добиться.       После ужина Ники и мама смотрели шоу Конан, потом полистали каналы, остановились ещё на парочке проходных шоу — «Свидание на выживание» и «Мировые культуры». Только ближе к полуночи легли спать.       Выходные прошли спокойно, без эксцессов. Субботу Ники с мамой провели в Ист-Энде: сходили в кино, поели мороженого в кофейне, а к четырём вернулись домой. Воскресный день прошёл дома и показал Нэрроуз во всей красе: крики и ругань соседей, детский плач, пьяные соседи, толпы молодёжи на лестничной клетке. Подростки попеременно то ругались, то пели, то орали. Кто-то из жильцов попробовал их успокоить — в ответ полетела бутылка. Ники аж вздрогнула, услышав звон стекла.       Она не на шутку ужаснулась увиденному и услышанному, за годы в общежитии отвыкнув от суровой реальности, ведь в общежитии её окружали люди, стремящиеся к нормальной жизни. И вот таких экспонатов там не водилось!       А вот понедельник подсунул нежданчик, про который Ники совсем забыла! Выбраться из Нэрроуза можно сначала на поезде, а потом ожидала пересадка на автобус. Итого два с половиной часа пути! Кошмар!       В итоге до универа она добралась только в девять, и для химии оставалось всего ничего — полчаса времени. Ники уже и не надеялась застать доктора Крейна на месте, успела напридумывать себе всякого разного, но вопреки домыслам он сидел в кабинете. И когда она, порядком уставшая от длительной поездки, вошла в кабинет, мужчина встретил её вопросом:       — Уладили семейные неурядицы?       Ники пошаркала ногой и опустила голову. Вот и встретились. Ей стыдно, страшно, мерзко, глупо и вообще всяко. Хочется стереть преподу память, чтобы он даже не вспомнил всего это стыда.       — Не совсем… И об этом как раз хотела поговорить.       — О том, что вас выселили из общежития? — спокойно уточнил доктор Крейн.       — Да, и об этом тоже, — вздохнула Ники, понимая, что слухи всё-таки разлетелись, наверняка успев дополнительно обрасти своими слухами.       Мужчина повернулся на стуле к ней и с какой-то особой цепкостью во взгляде посмотрел на неё.       — Так я слушаю вас.       Ники снова опустила глаза, а совесть грызла её и изнутри, и снаружи.       — Я не смогу приходить на допзанятия. Ну… по крайней мере вовремя не смогу.       — Назовите причину.       Причину… Ники стыдно признаваться в том, что теперь ей предстояло жить не где-нибудь, а в трущобах. Нормальные люди, ещё не оскотиневшие, всеми силами старались вырваться из это бесперспективняка, но у Ники с мамой шансы нулевые. Ну как нулевые… Ноль целый и фиг сотых. А так была надежда на Ники, которая бы выбилась в люди и вырвала бы маму и себя из адского ада.       — Так как меня выселили из общаги, я переехала к маме, а она живёт в Нэрроуз, поэтому…       — Что ж. Я понял, — перебил её доктор Крейн, а потом добавил: — Садитесь, у вас осталось мало времени. Покажите домашнее задание.       Ники послушно села на место.       Проверив задание, мужчина задал новое и, не глядя на Ники, спросил не без сарказма:       — Почему не пришли ко мне после своих так называемых «семейных неприятностей»?       Ники замерла и уставилась на препода. Он всё ещё не смотрел на неё.       — Ну… Вы же просто преподаватель… — наконец он глянул на Ники и чуть качнул головой, покривив при этом губы. Ники кашлянула и отвела взгляд. — В тот момент я меньше всего думала о том, что преподаватель по химии может что-то сделать в моей ситуации.       — Я никому не рассказывал о том, что однажды застал вас в наркотическом опьянении перед своим кабинетом.       Ники уставилась на мужчину. Он издевается? И сейчас он скажет, что у него есть повод её шантажировать? Она кое-как проглотила тяжёлый ком, вставший в горле.       — Уверен, вы и сами это поняли.       Ники зачем-то кивнула, хотя за прошедшее время ни разу не была уверена в том, что доктор Крейн никому ничего не рассказал.       — А теперь расскажите, как всё произошло. И не врите. Если соврёте, учтите, что пожалеете об этом, — строго сказал мужчина.       Ники снова кивнула и, опустив глаза и сложив перед собой руки, рассказала всё от и до. И про Джима, и про флюгер, и про то, как парень незаметно что-то подсыпал Ники. Доктор Крейн слушал и не перебивал, смотрел в упор, отчего Ники иногда ощущала озноб. К концу повествования она уже обнимала себя за плечи и чувствовала себя маленькой и беззащитной под прицелом выразительного, снисходительного взгляда.       — Вам не хватило первого урока, и вы прыгнули в омут за вторым, — в голосе лёгкое осуждение.       — Этого больше…       — …не повторится, да. Этим словам столько же лет, сколько и человечеству.       Ники снова потупила взгляд.       — Я бы хотел увидеть этого Джима.       — Но он учится на юриста… — пролепетала Ники.       — Нестрашно. Ведь не в другой Вселенной он обитает, — холодно усмехнулся мужчина.       А можно как-то отвертеться от всех этих «надо поговорить»? Ведь потом последуют новые проблемы, а они обязательно будут, отчего-то Ники ни разу в этом не сомневалась. Но в то же время слово препода закон. Так что пришлось соглашаться, раз не отвертеться.       — Спасибо вам, — чувство вины снова погрызло совесть Ники.       Может, не такой уж и плохой этот доктор Крейн. По крайней мере не удод.