Красавица и чудовище

Из тысячи смешных каляк-маляк я та, что здесь, сегодня, в этот миг. Среди других испорченных бумаг я, кажется, достойный черновик. Ольга Аникина *** помнишь они нас учили на человека все по мозгам резьба но судьба несла вот ты и стала точно не чем хотела северных встреч невеста и невесна Алексей Цветков

      На следующий день доктор Крейн вёл себя так, будто это не он вчера чуть ли не разложил девчонку на столе. Ники хмурилась и не понимала, что происходит. Но заговорить об этом не решилась.       На второй день химик продолжал быть собой. То есть в нём не было никакой театральности вроде «ах, ах, давайте будем молчать!» Между ними не было ни намёков, ни скользких незаметных взглядов. Ники хмурилась и отказывалась понимать и как-то трактовать странную холодность препода.       На третий день с утра она влетела в кабинет, на ходу стягивая иссиня-чёрный плащ.       — Я не проспала! Не проспала!       Ники ворвалась в кабинет как вихрь и встала около своей парты, поправляя растрёпанные волосы. Вообще-то она соврала. Она проспала.       Потому что уснула только часа в три, если не позже, а до этого ворочалась и пялилась в потолок, пытаясь понять замысел Вселенной, если это она виновница случившегося в жизни доктора Крейна. Ретроградный Марс оказался не в том Козероге, и парад планет опоздал к стойке «мир-но!» — вот и случилась дребедень. А потом Марс перестал ретроградить, и космос перестал посылать сигналы химику. Какие ещё могут ОБЪЯСНЕНИЯ тому, что препод ни разу не поднял тему кекса?       — Видите, я почти вовремя, поэтому давайте обойдёмся без ваших каких-то там... ну методов, да? Вы говорили, что мне не понравится, а я очень не люблю делать то, что мне не нравится. Хлопать коврики, например. А мама обожает коврики, и для меня это просто пыточный ад.       Она болтала без умолку, в то время как в голове просто броуновское движение панически мечущихся мыслей, одновременно получалось думать о докторе Крейне и о том, что пару дней назад у Ники с ним был секс.       Простое ведь слово секс? Да? Ну что в нём такого? Ну секс и секс, с кем не бывает.       Доктор Крейн уже открыл было рот, чтобы что-то сказать, но Ники затараторила с удвоенной силой и скоростью:       — Вы хотите у меня спросить материал, да? Так я выучила. Честно. Спросите у меня что-нибудь. Всё что угодно! Да хоть про суточную цикличность мелатонина! Я всё знаю.       И, набрав побольше воздуха, Ники снова заговорила, опять не давая доктору Крейну вставить ни слова.       — Суточная цикличность обуславливается уровнем...       И протараторив скороговоркой тему, Ники тут же ухватилась за следующий вопрос:       — Слушайте, а я могу после универа стать судмедэкспертом? Ну, не прям экспертом, а начать хотя бы с работы лаборантом? Знаю-знаю, надо ещё на врача выучиться. Вот вы... Доктор Крейн, а почему вы доктор? Вот к другим преподам мы обращаемся профессор, мистер или мисс, ну если они женщины. В смысле не мужчины. А вы ведь мужчина. Гм. Да. Так вот... Почему вы доктор? Потому что у вас докторская степень?       Доктор Крейн встал из-за стола и вытянул правую руку перед собой, сопровождая жест негромким звуком: "Тс-с... Тш-ш-ш..."       Ники закивала, следя за рукой, делая вид, что враз поняла смысл жизни не только планеты Земля, но и всех остальных планет до кучи.       — Мисс Зелински, — в наступившей тишине его голос звучал весьма... пророчески. Или это так тишина подействовала?       Но стоило ему убрать руку, как Ники снова набрала побольше воздуха в лёгкие и открыла рот:        — Вообще-то моя мама толком и не знает, кем бы она хотела меня видеть, но я вот смотрела сериалы «Ганнибал» и «Следствие по телу» и поняла, что крови не боюсь. Да и трупы… Ну трупы и трупы! И нас ведь на втором курсе уже водили в морг, мы взвешивали органы на весах, которые доставали прямо из тел. Органы в смысле, а не весы. И нам с Эшли достался обгорелый человек. Ну, не полностью, конечно: у него ноги только обгорели сильно, поэтому вроде как нам его и дали. Да и вообще он выглядел очень старым... В смысле труп, а тело вполне молодое. Было. Да, было, он же умер. Труп. Ой. Человек то есть, труп-то уже умереть не может. Короче, уже неважно. И я подумала: а что если пойти в судмедэкспертизу?       Доктор Крейн положил руки на стол и чуть подался вперёд, но нависнуть у него не получилось, потому что Ники вскочила с места.       — Сядьте, мисс Зелински. Сядьте!       Ники тут же села обратно, поставила около парты рюкзак и запоздало кивнула.       — Ещё раз замечу, что я не опоздала! Ну, почти...       Доктор Крейн одарил её, кажется, своим самым незабываемо замораживающим взглядом, и Ники кашлянула и замолчала, со всё ещё теплящимся страхом наблюдая за преподом.       Она не спала почти всю ночь. Или спала? Или всё-таки... Ай, поздняк метаться, всё равно впрок невозможно выспаться.       Вечером того рокового дня первым делом Ники залезла в ванну и окатила себя сначала горячей — случайно — водой, потом холодной — уже специально, чтобы остыть, но не помогло. Что вообще способно помочь после секса со своим преподом, с которым вообще-то как бы, на минуточку, спать ты и не собиралась?       В общем, те, кто говорят, что душ помогает, нагло врут.       Тогда Ники достала апельсиновый гель для душа и когда начала намыливаться, осознала, что все эти прикосновения, поцелуи и жадные касания ей понравились. Подсознание щедро подсовывало воспоминания.       Ей нравилось ощущать на коже тень поцелуев, призрачное прикосновение пальцев на коже тоже сохранилось, а Ники всё это чуть не смыла.       Тогда она выключила воду и простояла так... долго, наверное. Пока не замёрзла окончательно, поэтому опять включила воду, на этот раз настроила тёплую и ополоснулась.       Выбравшись из ванной, Ники протёрла тряпочкой начавшее запотевать зеркало над раковиной и рассмотрела своё лицо. Тщательно.       Кажется, губы более красные и припухшие от долгих страстных поцелуев. О, и на шее один засос! Ох, ё-ё! Засос!       Поэтому сегодня Ники с повязанным на шее чёрным платочком, украшенным глянцевыми чёрными небольшими черепами. И когда доктор Крейн подошёл к ней, Ники сначала поёрзала на стуле, потом попыталась вместе с ним отползти, но пальцы мужчины уже прикоснулись к аккуратному узелку на платке.       Не надо быть мастистым фокусником, чтобы снять с девушки одежду. Ой, то есть платок.       Хотя доктор Крейн не стал снимать его, а просто оттянул край вниз и посмотрел на красную отметину. И всё. И всё? До этого дня она носила платья с высокими воротами, и он не выказывал никакого интереса, а платок его вдруг заинтересовал. Даже Эшли не обратила внимания, а химику до всего есть дело.       Ники поёжилась, делая вид, что прикосновение нисколько ей не понравилось, но на самом деле так она хотела скрыть, что ей-то как раз о-очень понравилось. Надо подумать. Думать. И-и... Ладно, если пораскинуть мозгами, у них с доктором Крейном ведь много общего? Да? Ну-у... Они оба дышат, едят — он ведь тоже без пищи умрёт, — а ещё они хорошо ходят. На обеих ногах. Да. У них ведь по две ноги. Ну, разве что он мужчина, а она девушка — ну, так и это не беда! Общего-то куда больше!       Главное не паниковать. Подумаешь, переспала со своим преподом. Хотя... переспала — это типа спать вместе, так что тут какое-то другое словно нужно подобрать. Её трахнул препод. Как грубо звучит. Но сути это не меняет. И ей, вообще-то, понравилось. Может быть, она бы даже согласилась повторить. Наверное. Но это не точно!       — У меня всё хорошо, — Ники нервно улыбнулась.       Вздохнув, доктор Крейн указал на учебники, лежавшие у него на столе.       — Возьмите задачник и откройте страницу восемьдесят девять.       Ники так и сделала, а когда открыла указанную страницу, она наконец посмотрела прямо на препода и с осторожным — лисьим — подозрением спросила:       — А лаборатория? Мы разве не будем там заниматься? — она третий день подряд после, хе, кекса-сескса торчит над дурацкими учебниками. Несправедливо! Где её конфетка?       Доктор Крейн с осуждением посмотрел на Ники.       — Как вы считаете, после вашей выходки с побегом и с прогулами вы можете рассчитывать на какие-то поблажки? Попробуйте заслужить моё доверие, мисс Зелински, а после я подумаю, проводить ли наши занятия в лаборатории для пятикурсников.       Ники на секунду-другую зависла, а потом осторожно спросила:       — А под заслужить доверие вы имеете в виду учёбу или… ну… чтобы я… чтобы мы…       Ужасно. Ужасно. Ужасно!       Доктор Крейн подошёл к её парте и придвинул к Ники задачник.       — Учёбу, мисс Зелински, учёбу.       Пока Ники нависала над задачником и делала очень умный вид, в голове происходили совсем другие мыслительные процессы. На днях, когда она ехала домой после нестандартного — о-очень горячего — занятия по химии, она поймала себя на том, что чувствует себя окрылённой. Не подавленной, не жертвой насилия, не игрушкой, которой нагло воспользовались и о которую почесали хотелку, а переполненной энергией женщиной. Конечно, ей было не по себе, стыдливость наверняка окрасила её щёки румянцем, но в целом ей уже не хотелось сбегать и прятаться.       Хотя кое-что странное всё-таки было: слова доктора Крейна о её страхе. Какая ему разница, боится она его или нет? Он вообще слышал себя и видел со стороны? Да его наверняка и ректор боится! Во всяком случае один раз Ники видела, как декан разговаривал с химиком, и ей показалось, что декан чувствовал себя не в своей тарелке и пытался скорее свернуть разговор и смыться.       Хотя о чём это она? Ники и сама всегда мечтала сделать то же самое. Интересно, что-нибудь изменилось? Она уже в своей тарелке рядом с химиком или всё ещё не в своей?       Ники вальяжно закинула ногу на ногу, покручивая ручку между пальцами, и решила попробовать перевести тему на что-нибудь другое. Ради эксперимента. Это всё ради науки!       — А много у вас таких студенток, как я?       На мгновение Ники нахмурилась и даже хотела что-то ещё добавить, но решила остановиться на этом вопросе. На самом деле в голове вертелся совсем другой, нахальный, кокетливый вопросец: «Какие булочки вы предпочитаете на завтрак?» — но что-то пошло не так. Мозг пошёл ва-банк и выдал то, что выдал, решив перетасовать мысли.       И доктор Крейн, до того стоявший у окна, повернул голову к Ники и так на неё посмотрел…       С таким взглядом идут убивать.       Мозг подал сигнал «Я всё осознал, сос» и тут же переключился на химию, Ники снова нависла над всё ещё пустым листом и принялась в спешке заполнять условия задачи.       — Вы первая, кому я позволяю быть такой… — доктор Крейн вздохнул и облизнулся, — …болтливой.       Что ж, он решил не оставлять вопрос Ники без ответа, хотя мог бы пропустить его мимо ушей. И если это приманка, то Ники не прочь попробовать её. Типа кто кого перехитрит.       — М, а другие? — решила поинтересоваться Ники, раз уж препод соизволил поддержать беседу.       Он строго и довольно высокомерно ответил, при этом всем голосом давая понять, что не намерен шутить:       —А у других выбора нет. Обычно те, кто ко мне попадают, видят мою несколько иную сторону.       Ники задумалась. То есть у неё выбор типа есть? Вот те раз!       — А… какую?       Если с кем-то из студенток он добрый-милый-обаятельный, то Ники готова перейти на ту сторону. Всё-таки ощущать себя в своей тарелке гораздо лучше, чем ловить на себе высокомерные взгляды. Вот как сейчас! Вот!       — Пока вы такой участи не заслужили, — задумчиво ответил доктор Крейн, постучав пальцами по подоконнику.       Ники снова уткнулась в листок и обиженно прошептала:       — Одним, значит, пряники, а мне так кнут достался.       — Меньше разговоров, — напомнил о себе химик.       Ники насупилась.       — Да молчу я, молчу.       Вот так и прошла первая половина химии — утренняя, а с девяти тридцати начались основные занятия. И день выдался ого-го какой! Две контрольные, проверочная, семинар бонусом, и всё уместилось в нерезиновый учебный день! Ники успела только перекусить солёным хворостом, который Эшли прихватила с собой из общаги. А после всей учебной жести — оставшаяся часть химии. Ведь из-за поездки из Нерроуз в универ Ники пропускала хороший такой кусочек утреннего занятия. И ладно ещё химик с пониманием к этому относился.       Бли-ин! Она же забыла попросить у Эшли пару долларов на перекус! Вот балда! Так. Та-ак. Главное, не думать о еде. Химическая фармакология — это ведь не о еде, не о пицце, не о булочках с марципаном, не о курочке с хрустящей золотистой корочкой. Да блин! Химия — это о горьких-горьких лекарствах, от которых разве что стошнить может, но чтобы не стошнило, можно после приёма съесть кусочек вишнёвого пирога. Сочного-сочного, ещё горячего, а вишнёвая начинка так и тает на языке.       Спина и лицо покрылись испариной, руки не слушались, ручка всё время норовила выскользнуть, и в ногах появилась неприятная лёгкость.       В любовных романах всё всегда к месту и очень удобно. Вот только Ники вспомнила, что утром успела перехватить пережаренный тост — и тот вроде не до конца. А потом контрольные и семинар до кучи как-то сами собой притупили голод. И мысль о том, чтобы занять у Эшли пару долларов, в который раз утонула в заботах о несносной учёбе.       И только на химии Ники вспомнила о том, что голодна. Не просто голодна, а ещё чуть-чуть — и здравствуй, обморок. Первые полчаса она кое-как держалась, обливаясь потом. Но следом за этим всё пошло не так. Не как в романе то есть.       Ники сгорбилась, подложила руку под падающую голову и закрыла глаза.       Кажется, в сериалах в таких случаях говорят что-то умное про упавший сахар и срочно у кого-нибудь просят что-нибудь сладкое и втирают его в дёсны.       Сил, правда, на просьбы не осталось, Ники даже облизнуть губы не могла, а уж о словах и речи не было.       По крайней мере, когда она снова открыла глаза, трясучка и пот уже отступили. Ники всё так же лежала головой на руке, вот только доктор Крейн над ней нависал, дотрагиваясь пальцами до пульсирующей жилки на шее.       — Вам нехорошо? — кажется, в его голосе наконец-то хоть какое-то подобие волнения. Вау.       Ники приподнялась и мотнула головой. Сбоку прошуршало, и от щеки отлип лист бумаги. Ники протерла лицо ладонями и ощутила новую волну липкого, мучительного голода. Совесть не позволяла признаться отступившему на шаг назад преподу в своём затруднительном положении, так что когда химик спросил, как она себя чувствует, Ники попросила разрешения выйти до туалета.       Сначала умыться, а потом что-нибудь да придёт в голову. Может, если попить воды, это дурацкое состояние немного отступит, и тогда можно спокойно досидеть до конца занятия. До дома как-нибудь доберется потом, а перед этим зарулит к Эшли, подруга в беде не оставит.       Вот только когда Ники вышла из кабинета и прикрыла за собой дверь, силы окончательно покинули её. И грохнуться бы ей на пол, но как раз мимо шла мисс Татл, преподавательница американской литературы. Та самая, у которой Ники должна была изначально писать исследовательскую работу, до того, как вмешался доктор Крейн со своей химией.       Мисс Татл успела подхватить Ники, помогла ей устоять на ногах и сразу же после повела к своему кабинету, благо он находился через кабинет от доктора Крейна. Кое-как нашарив ключ в кармане брючек и не без усилий справившись с замочной скважиной, мисс Татл сдула волосы с лица и провела Ники до стола у окна. Приоткрыла створку и принялась суетиться с электрочайником.       Ники кое-как провела ладонью по лицу. Было паршиво. Она даже не могла сидеть, всё время заваливалась, и если бы не подоконник, точно бы свалилась. Голод уже не ощущался, тело просто стало невесомым и каким-то чужим, её и не её одновременно, и Ники больше не могла с ним справляться. Дышать тяжело. Она тяжело захватывала воздух ртом, но всё равно задыхалась в новом приступе перед обмороком. По крайней мере, в глаза снова заглядывала чернота, а веки тяжелели.       Мисс Татл поставила перед ней кружку с горячим сладким чаем и тарелку с песочным печеньем.       — Да что с тобой такое, Николь? — паниковала женщина.       Ники приоткрыла один глаз, нашарила невидящим зрачком печеньку и дрожащими пальцами ухватила одну, тут же жадно сунув её в рот.       — Шпашиба, миф Тафл. Я такая голодная… — едва живой голос Ники снова нагнал паники на молодую женщину. — Бофе, как фкуфна.       Когда тарелка и кружка опустели, Ники прислушалась к телу и с удовольствием отметила, что холодная дрожь отступила, ну, и потом она перестала обливаться. Вот только в коридоре после продолжительных шагов раздался голос химика:       — Мисс Зелински!       Ох вы ж лунатики сосновые! Она совсем забыла про химию! Ники вскочила со стула, тараторя про препода и про то, что она ведь только до туалета отпросилась, но мисс Татл как-то уж слишком по-спартански поправила свой воротничок и попросила остаться на месте. А потом вышла в коридор. К химику. И всё это так быстро, что Ники не успела вылететь ей на опережение.        «Доктор Крейн! Что вы себе позволяете?! Доводите студентов, морите их голодом! Знаете, я так просто это не оставлю!»        «Будьте так любезны, мисс Татл, поясните ваши претензии ко мне».       Она ответила не менее гневно: «У Николь был голодный обморок! Если бы не я, одному богу известно, чем бы всё могло закончиться! Сейчас она сидит в моём кабинете, приходит в себя. У вас что, совсем никакой жалости нет?»       Николь сидела в кабинете преподавательницы и закрывала голову руками, ругая себя распоследними словами. И так как силы к ней уже потихоньку-помаленьку возвращались, она собрала остатки былого бесстрашия и кое-как выгребла себя из кабинета. Смущённо и стыдливо пошаркала ногой и исподлобья посмотрела на химика. Дошла до переругивающихся преподов и поблагодарила мисс Татл за заботу, а потом юркнула обратно в кабинет химии. Сегодня на Ники то новое платье, изменившее её жизнь, его поясок очень кстати ложится в пальцы, отчего каждый вечер приходится проходить по нему утюгом. Складки разглаживались. Вот и сейчас она его теребила, не представляя, какой разнос ей устроят за непредумышленное дезертирство.       В течение учебного дня Ники старалась не мять пояс, но в кабинете химии руки сами собой находили его и принимались то накручивать, то раскручивать. Поразительным образом в этом кабинете в голове смешивались в винегрет химия и химик, и уже ни о чём другом думать не получалось. Разве что сегодня соломинкой для этого странного коктейля стал голод.       — Что это был за концерт? — доктор Крейн вошёл в кабинет и закрыл за собой дверь.       До этого момента сидевшая на своём месте Ники встала и виновато опустила глаза в пол.       — Я, кажется… Ну там в коридоре в обморок… Наверное, я не уверена… Так мисс Татл сказала… Доктор Крейн, честно, я постараюсь больше не падать в обмороки. Это был первый и последний раз.       Он пожевал нижнюю губу и вздохнул.       — Вообще-то когда я начал с вами заниматься, то предполагал, что вы доставите мне куда меньше проблем. Что мне с вами делать, мисс Зелински?       Ники, не ожидавшая такого вопроса, пожала плечами.       — Вы всё ещё боитесь меня? — прозвучал новый вопрос.       — Н-не знаю, — честно ответила она.       — Но вы как всегда не дали мне возможности разобраться в вашем сегодняшнем состоянии и решили о нём умолчать.       Доктор Крейн пытливо посмотрел на Ники в ожидании ответа. Он встал у стола, положил руки на спинку стула и чуть подался вперёд, давая понять, что не даст так просто уйти от ответственности.       Ники поправила волосы, убрав их за уши и виновато посмотрела на мужчину.       — Это больше не повторится, — тихо сказала она.       — Где-то я уже это слышал, хм. Разве я ваш враг, Николь? Может быть, я недостаточно сделал всего для вас?       Ники помотала головой.       — Я благодарна вам за всё, — всё так же тихо ответила она.       — О, и где же эта благодарность? — он театрально нахмурился, показывая, что не поверил ни единому слову.       Это намёк? Это рычаг? Типа я дал тебе конфетку, так где же твоё большое сочное мерси?       Чувствуя себя уже намного лучше после съеденных печенек, Ники могла теперь не только стоять, но и двигаться без страха снова грохнуться. Она подошла к мужчине и встала рядом с ним. Он всё ещё недовольно на неё смотрел, наверное, поэтому она избегала глядеть в его глаза. Холодные.       Промычав что-то непонятное, Ники привстала на носочки и потянулась к мужчине, намереваясь его поцеловать, и она даже успела коснуться его губ, когда он взял её за плечи и разорвал толком не начавшийся поцелуй.       — Вы не хотите со мной поговорить? — настороженно спросила она. — О том, что произошло.       — Так дело в этом? — с ироничной насмешкой спросил мужчина.       Ники попыталась пошевелиться, но доктор Крейн удержал её.       — Я не знаю, как мне к вам относиться после случившегося, — честно призналась Ники. — И… планируете ли вы продолжать… Ну…       Приставания? Не то слово. Пристают без согласия, липнут, лапают. Посягаются. Интрижка? Ужасное слово, пошлое, какое-то… с налётом маргинальности.       Нечастые встречи тет-а-тет. Звучит так, будто им обоим по пятьдесят лет, у обоих семьи, и надо иногда выбираться из дома под предлогом проветриться. А на деле встречаться в соседнем городе: сначала базовый поход в кино — не сразу ведь в койку! — потом стоять под козырьком кинотеатра и прятаться от дождя, обсуждая, правильно ли они поступают. А уже потом, вдоволь наговорившись не о том, уехать в мотель и там, снедаемым совестью, отдаться друг другу, чтобы потом разъехаться по домам разными путями до следующего раза.       — Сближения… — наконец нашла она слово, и то оказалось в итоге не тем, какое бы хотелось посадить на язык.       Доктор Крейн с интересом посмотрел на Ники и спросил:       — А вы бы этого хотели?       — Ну да… Да… — несмело ответила Ники и кивнула.       Когда мужчина притянул её к себе, все сомнения, бушевавшие до того адскими ураганами в голове, как-то сами по себе угомонились. Ники податливо потянулась навстречу губам доктора Крейна, но вместо поцелуй он прошептал ей в губы:       — Тогда закройте дверь на ключ, а я опущу жалюзи.       ***       Ники шла по коридору после основных занятий к кабинету химии и грызла хлебец. Сегодня она предусмотрела, чтобы никаких обмороков, ничего из ряда вон выходящего. На горизонте всё спокойно.       А нет. К ней подошла мисс Татл и как шпионка прошептала:       — Ты ведь на химию, да? Скажи доктору Крейну, что тебе надо десять минут на перекус, но иди не в столовую, а ко мне в кабинет.       Ники опешила и перестала хрустеть.       — Но я сытая…       — Николь, у меня к тебе серьёзный разговор, а всё остальное мои заботы.       Мисс Татл забрала у Ники хлебец и сунула его в папку между бумагами.       Ну ладно… можно попробовать. Ники зашла в кабинет химии, достала из рюкзака учебник и тетрадку, ручку. А когда собиралась сесть, нахмурилась и робко спросила:       У двери кабинета химии Ники вытерла губы, нахмурилась, не понимая, что вообще происходит, затем постучала и сунула голову в проём.       — Эм, доктор Крейн… А можно я минут на десять сгоняю в столовку? Понимаете, из-за занятий не успеваю как следует поесть перед химией. А потом ещё домой ехать долго.       Не глядя на неё, доктор Крейн кивнул.       — Идите.       Ники закрыла дверь и зарулила не в столовую, а в кабинет к преподше. Что там ещё стряслось? Кому ещё Ники помешала в этой жизни и в этом универе? Приоткрыв дверь, она юркнула внутрь и хотела спросить, в чём дело, но мисс Татл тут же поманила её к столу. На столе две кружки с кофе, пластмассовая миска с вафельными трубочками. Ники села на стул и непонимающе посмотрела на женщину.       — Эм, мисс Татл, я правда не голодна. Спасибо, но…       Женщина приложила палец к губам, а потом подвинула к Ники кружку с кофе.       — Николь, у меня созрел план, слушай меня внимательно. И не перебивай. Химия химией, но у тебя талант к журналистике, ты чувствуешь слова, ты их будто видишь, ловишь и перекладываешь на бумагу. И я считаю, что тебе нельзя отказываться от своей мечты просто так. Поэтому… — она опила из кружки и продолжила: — Перед занятиями по химии под предлогом перекуса будешь приходить ко мне, и за короткое время я буду давать тебе задания, а в субботу будем встречаться где-нибудь и обсуждать всё, что ты написала. Времени у нас ещё много. Плюс я послала твои статьи в Нью-Йорк в колледж журналистики, и они согласились взять тебя на особых условиях, если ты защитишь свою исследовательскую работу на отлично.       Приподняв указательный палец, призывая Ники молчать, мисс Татл отпила ещё кофе.       — Так просто я тебя доктору Крейну не отдам. Может, химия и твой конёк, но от мечты отказываться нельзя. К тому же мы с тобой гораздо раньше выбрали тему и начали собирать информацию.       Ники сначала просияла, услышав такие потрясающие новости, но потом поникла и сказала:       — А если он догадается? Доктор Крейн просил ему не врать…       Мисс Татл взяла трубочку и откусила от неё.       — А мы и не станем ему врать.       С этими словами она достала из сумочки бумажный пакетик, в котором лежал шоколадный кекс из столовой.       — Будешь уходить от меня с чем-нибудь вкусным. И я не дам так просто утопить твой писательский талант в пробирках. А теперь иди. О! И надкуси кекс, пусть всё выглядит правдоподобно.       Ники откусила кусочек, прожевала и запила кофе.       — И на его вопросы в случае чего так и говори, что ходишь перекусывать, — мисс Татл помахала перед Ники вафельной трубочкой. — Это же не враньё, я буду поить тебя чаем и подкармливать вкусностями.       — Надеюсь, это сработает, — неуверенно ответила Ники и вышла из кабинета.       И без того перегруженная жизнь Ники стала ещё более напряжённой. С девяти до девяти тридцати химия, потом основные занятия, после них снова химия — обычно с двух до трёх. Теперь надо умудриться найти время для мисс Татл, плюс ко всему суббота тоже теперь превратилась в учебную благодаря преподше.       Ники надеялась, что риск того стоил.       В понедельник, ещё толком не определившись, вляпалась Ники или мисс Татл всё-таки подарок судьбы, нагрянула ещё одна новость.       — Джима нашли, парень совсем обнаркоманился, прикинь. Говорят, он теперь типа овощ.       Вообще-то Ники не считала Джима ужасным человеком, в какой-то степени ей даже было жаль его. По крайней мере один хороший вечер они провели.       — Хреново, — ответила Ники и тут же спохватилась: — Нашли? Что значит нашли?!       — Хреново! — всплеснула руками Эшли. — Я рада, что ты не сторчалась вместе с ним! А, так ты не знаешь? Чёрт, да, ты же не знаешь... ты болела... Короче, Джим пропал. Его несколько дней найти не могли, а сейчас нашли. Говорят, он вообще обкурился. Все мозги скурил.       — Скажешь тоже! — обиженно ответила Ники. — У меня хватило ума не пойти по его стопам. Так что вброс не засчитан.       Но меж тем она шокировано уставилась в парту.       Повисло молчание. Чтобы не затянуть узелок тишины в обиду, Ники спросила:       — Да как так-то... А что значит "как овощ"?       Эшли достала пакетик с солеными палочками и надорвала его.       — Ну вот так. Говорят, что его дела совсем плохи, мычит только и ходит под себя.       Тогда Ники и правда повезло, что судьба вовремя развела их с Джимом. Кто знает, каких колёс он на этот раз наелся, а ведь мог и Ники незаметно подсунуть эту же дрянь. Пронесло, и это мягко сказано. Вовремя Ники отделалась от Джима, хотя, может, именно это его и подкосило, и он пустился во все тяжкие, в очередной раз всеми брошенный и забытый.       Преподавательница биоэтики шикнула на девушек, и они примолкли, перестав перешёптываться.       Эшли пихнула Ники и подсунула ей клетчатый листочек. «Что-то ты перестала жужжать мне в уши про своего химика. И что насчёт поцелуев? Вы ещё целовались?»       Ники гневно посмотрела на подругу и покрутила пальцем у виска, на что Эшли захихикала, а преподавательница снова шикнула на них. На самом деле Ники пока не приняла решения, рассказывать ли подруге о том, что всё зашло куда дальше, чем невинные поцелуи. Как и о том, что кабинет химии вроде как превратился в место свиданий.        «Ну расскажи!» — написала ещё Эшли.       Ники щёлкнула ручкой. «Нечего рассказывать, потому что ничего больше не было».       Эшли фыркнула и уже более кривым почерком чиркнула: «Какие вы скучные!»       Не то чтобы Ники не доверяла подруге, она ещё не разобралась в себе и своих чувствах. Нет, влюблённость как раз никуда не делась. Наоборот, загорелась ярче в новых красках. Но пока Ники не знала, куда всё идёт и главное — чем это закончится и закончится ли вообще. А ещё её очень сильно и больно кусала совесть, что она скрывает от доктора Крейна тайные встречи с мисс Татл.       Хотя что тут такого? Это уже чёртик на другом плече размышлял. Они не замышляли ничего противозаконного и уж тем более не строили козни против доктора Крейна. Как обещала, от химии Ники не отлынивала, на занятия и на успеваемость встречи с мисс Татл не влияли. Так кому плохо-то? Вот именно! Никому! Химик доволен, мисс Татл довольна, Ники всё успевает и идёт к двум мечтам одновременно.       И вовсе необязательно говорить доктору Крейну, что, возможно, после универа она всё-таки отложит химию в долгий ящик, как приятное воспоминание о временах учёбы. И займётся карьерой. Хотя нет. Сначала Ники как следует оторвётся, найдёт попутчика и автостопом или с минимумом затрат доберётся до первой родины — до Польши, — отдохнёт как следует, а потом… Видно будет. Вернётся Ники в Готэм или нет — это она потом решит, впереди ещё вся жизнь.       Эшли меж тем опять что-то написала. Ники посмотрела на листок и улыбнулась. «А я бы на твоём месте не упустила шанс и замутила бы!»       Неугомонная!       Ники хотела написать, что, дескать, ну и мути, но передумала и просто пожала плечами. Вот когда разберётся с чувствами и с отношениями, тогда, может, и расскажет Эшли правду, а пока пусть подруга думает, что на том поцелуе всё стухло.       После последнего занятия Ники привычным путём отправилась на химию. Ох, как же она устала! Может, простыть, что ли? День-два проваляться на диване дома, от универа не убудет — не месяц всё-таки. А то мозги уже не просто кипят, а выкипели уже все, извилины уже взаправду там завяли и скрючились. Съесть, что ли пару мороженых после универа прямо на улице и запить их холодной колой? Авось сработает, тогда хоть какая-то передышка будет. Ну и телик сам себя не посмотрит и музыка ещё дома неслушанная.       Ники вошла в кабинет и перед тем как отпроситься на перекус, выложила учебники на парту.       Во рту жвачка. Жизнь почти прекрасна. Ники надула большой розовый пузырь и с хлопком проткнула его зубами. Доктор Крейн, сидя за столом и перекладывая бумажки, покосился на неё, но промолчал. Ники переложила наушники из кармана кофты в рюкзак и надула ещё один пузырь, на этот раз поменьше. Хлоп! Он лопнул, и Ники принялась его пережёвывать.       Доктор Крейн кашлянул, а когда завладел вниманием Ники, взглядом указал на мусорное ведро у дверей в углу. У ведра Ники надула ещё один пузырь, даже больше первого, обрадовано воскликнула «Есть!» и выплюнула жвачку.       — А я к вам не с пустыми руками, а с новостями, — довольная собой, Ники вернулась к своей парте.       — С какими же? — не разделяя её восторга, спросил доктор Крейн.       — Тот парень, Джим, наркоман который, нашёлся.       Мужчина изобразил ленивое удивление.       — Надо же.       — Ага, — согласилась Ники, — только говорят, что он совсем все мозги прокурил и прожёг своей наркотой.       Доктор Крейн отложил бумаги.       — Как удачно и вовремя вы прекратили с ним общение.       Ники просияла.       — Эшли то же самое сказала! — и, сбавив градус сияния, спросила: — Эм, доктор Крейн, я схожу перекусить, хорошо? Я быстро. Я мухой туда и обратно.       Когда Ники уже стояла в дверях, мужчина окликнул её.       — Будьте так любезны, мисс Зелински, — он достал из бумажника две купюры по доллару каждая, — принесите мне кофе.       Ники застыла и покосилась на коридор, потом снова посмотрела на препода.       — В смысле... прямо из столовой?       Доктор Крейн кивнул.       — Вы ведь туда собирались, верно?       — Да, конечно, — подтвердила Ники.       Мужчина постучал пальцами по столу и добавил:       — Но если вам сложно, могу составить вам компанию.       — Нет! Не надо. Не стоит. Я принесу вам кофе.       Ники взяла деньги и шмыгнула за дверь.