Красавица и чудовище

Вот: слышится — а слов не слышу, Вот: близится — и тьмится вдруг… Но знаю, с поля — или свыше — Тот звук — из сердца ли тот звук… — Вперёд на огненные муки! — В волнах овечьего руна Я к небу воздеваю руки — Как — древле — девушка одна… Марина Цветаева *** Заплаканная осень, как вдова В одеждах черных, все сердца туманит… Анна Ахматова

      Некоторые люди считают, что нельзя отбирать у ближнего или у недруга — неважно — последнее. Это последнее могло оказаться не тайной, а гнилостной жижей, ведь никогда не знаешь, что там человек прячет глубоко в душе. Правду? Правду можно прятать, только вдруг она ищущему не понравится?       У Ники вот, например, есть мечта, но в последнее время она не уверена, мечтает ли о том, о чём думала раньше. Всё стало слишком запутанным. И если не так давно было проще — химия с миссис Кампли проще некуда и мисс Татл добрая, то третий курс какой-то весь слишком душный.       Можно ли всё вернуть обратно?       Как знать, как знать.       Раньше Ники не задумывалась, а теперь вот, после общения с мисс Татл, пришло время дать мыслям прорасти.       Например, так ли нужно опасаться за занятия с мисс Татл? Они не варят амфетамины, не замышляют свергнуть химика, они вообще ничего такого не планируют, кроме исследовательской работы по биоэтике. Так будет ли против доктор Крейн? И с чего вообще Ники придумала, что он ей запретит? По сути он ей никто и звать его никак вне стен универа. Секс? А у кого его нет?       Так, размышляя, Ники мерила шагами свою небольшую комнату, а за ней шла ночь. Нога в ногу. Светильник бесполезно стоял у кровати на полу, выключенный и не мешающий думать.       Слишком уж много накопилось вопросов, а вот ответов — как-то пока ни одного. Куда ранее подевался Джим? Почему он так легко отлип от Ники, хотя до того проходу не давал? Слова доктора Крейна подействовали? Ну, так Эшли тоже говорила ему отстать, а говорить, надо добавить, она умела — да так, что и мёртвый бы к ней прислушался и даже отвечал бы как миленький. Вот только на Джима внезапно не подействовала магия подруги.       В универе-то Ники не стала давать волю чувствам: чего доброго, ещё скажут, что влюбилась в наркомана. Поэтому просто старалась стороной обходить Джима, насколько это возможно.       В такого если влюбишься, так — как говорят верующие — только грех на душу брать. Вот и весь ответ про любовь. На каком-то низшем уровне Джим просто приятный парень, с которым можно провести пятничный вечер в рамках приличия. То есть в плане интима — прилично и целомудренно, а вот оторваться в клубе или на вечеринке — пожалуйста.       Ночь-полночь, а сон всё не шёл.       К слову. Навестить, что ли, Джима, где бы он ни был? Спросить в деканате телефон семьи и позвонить им, объяснить, что она не наркоманка и не проходимица, а просто учились в одном универе.       Измученная тягучими мыслями, Ники залезла под одеяло и уставилась в чёрный проём окна.       После изнурительной ходьбы всё-таки пришёл худой, скупой сон. Снилось, как Ники ступала босыми ногами по сухой земле, колени её утопали в травяном море. Трава густая, сочная, так что идти тяжело. Прохладный ветер колосил зелёное море, шуршал в нём, купался.       Над широким полем сгущались сумерки, клубились над лесом чёрные тучи, пузатые, исполинские, набегавшие одна на другую. Скорее всего, вот-вот собиралась начаться гроза. Вон, даже вдали сверкнул всполох и тут же погас, и сразу после него далеко-далеко раскатился по округе низкий гром.       Впереди виднелись голые палки, то ли сколоченные как будто в виде креста, то ли выполнявшие другую непонятную функцию. Когда Ники добралась до крестообразного сооружения, то увидела валяющуюся на земле изодранную мужскую тёмно-синюю рубаху.       Кар-р-р! Ники подняла голову и посмотрела на неизвестно откуда взявшуюся птицу. Ворон немигающими глазами рассматривал Ники. Она подняла руку и прикрыла лоб, словно закрываясь от солнца. Первые тяжёлые капли упали на лицо, набухшие, набрякшие, а за ними следующие зашуршали по траве.       Кар-р-р! Ворон расправил крылья и сложил их обратно по бокам чёрного тельца.       И в лицо ударяет порыв ветра, раскидывающий волосы по плечам. Ники смахнула волосы с лица и приподняла веки, сквозь пелену ещё не стаявшего сна разглядывая, что происходит вокруг. Шварк! И скрип. Шварк!       Ники подскочила, сдёрнула с себя одеяло и подбежала к распахнутому окну. Порывы холодного осеннего ветра гуляли по комнате и наводили хаос везде, где только его можно было навести. Листы бумаги разлетелись по полу и теперь валялись в полном беспорядке. Ники поскорее закрыла створки и припёрла их двумя кирпичами Leo Tolstoy «War and Peace», подаренными маме кем-то и когда-то очень давно.       — Николь, что ты там шумишь? — подала голос сонная мама из соседней комнаты.       — Да опять окно, мам! Спи, я уже закрыла, — ответила Ники.       Это несчастное окно пережило уже все мыслимые и немыслимые сроки годности — может, даже ещё Теодора Рузвельта застало, но ничего, держалось. Только бури — вот как сейчас — не всегда выдерживало и порой распахивалось.       А на улице и правда знатная непогода. Ветрище, дождище, ничего толком не видно, разве что фонарь внизу над аптекой напротив раскачивался из стороны в сторону. Того и гляди вот-вот грохнется и разобьётся.       Ники поёжилась и вернулась к дивану, юркнула под уютное одеяло и отвернулась к стене. Странный сон не докучал, но Ники прокрутила его в голове и махнула рукой. Приснилось и приснилось. Всякое снится.       Это было вчера.       А сегодня Ники тоже воспользовалась привилегией и попросила мисс Татл узнать дату рождения доктора Крейна. Зачем? Ники тогда как можно скучнее ответила, что они с группой готовят выпускной альбом на будущее, вот её и попросили собрать информацию о преподах. О мисс Татл, само собой, Ники тоже взяла информацию.       Ники сунула руку под подушку и нашарила там тетрадку с на скорую руку написанными цифрами: двадцать пятое мая тысяча девятьсот девяностый год. Так. Значит... химику тридцать один год. Простая арифметика. Итак, получается, доктор Крейн по гороскопу близнецы, а родился он в год собаки.       Стоит отметить, что вообще-то Ники во всю эту чушню не верила, но у влюблённых девушек частенько мозги поворачивались не в ту сторону. И то, что ещё вчера казалось шарлатанством и галиматьёй, сегодня удивительным образом обретало великий вселенский смысл. Потому что зов сердца. Любовь, против которой даже логика порой бессильна.       Сама же Ники родилась тридцать первого октября две тысячи первого года, и её знак зодиака — скорпион, а год — змея. Гремучая смесь, спасайся кто может.       На одном сайте, на который вела первая же ссылка в поиске, писали, что скорпионам с близнецами не то что вместе не быть — они даже рядом бочок к бочку стоять не могут. И непонятно, то ли сразу подерутся, то ли просто неизвестно почему обоим плохо сразу станет. Мистика-хренистика.       А вот на другом сайте говорилось, что вообще-то обоим норм. Типа эти два знака друг для друга как-то так: ну есть и есть, пойду поем.       На других сайтах тоже много чего писали. Например, что союз этих двух знаков — всё равно что попытаться влюбить друг в друга удава и кролика, причём непонятно, кто из них удав. Видимо, кто первый варежку разинет пошире.        «Планета Марс — очень страстная планета, и это важно». Интересно, как об этом узнали и кто?        «Плутон — харизматичная планета».       Какие наркоманы это придумывают? Типа давайте выпьем текилы и заполируем её водкой, а потом примемся изучать Марс и какие у него желания там, в пустоте бескрайнего космоса, а то болтается там такой одинокий, одними фантастами мысленно облюбованный.       Впрочем, немало сайтов пророчили близнецам и скорпионам прочный союз и крепкую дружбу. И фиг знает, кому верить. Видимо, что больше нравится, то и бери за основу.        «Девиз скорпионов прост: “Я похож на кактус — мой сказочный цветок раскрывается для избранных”».       И аккурат после этой фразы вспомнились бабушкины слова. В одном из телефонных разговоров — год назад — она давала наставление, что молодой девушке, особенно приезжей, в Америке надо сохранить во что бы то ни стало три вещи: совесть, красоту и девственность.       Совесть. Как раз благодаря её наличию у Ники жизнь и не ладится. Потому что быть отпетой сволочью и уметь ходить по головам — куда более нужные и полезные в жизни качества, чем благородство души, которое как триста лет назад стоило полцента, так и сегодня на совести далеко не уедешь. Но уж если её воспитали в человеке, то она будет идти с ним до гроба и не даст быть счастливым. Хотя, счастливым, может, и получится стать, а вот богатым вряд ли.       Красота. Мама говорит, что в возрасте Ники все красивые и прекрасные, даже можно диетами не заморачиваться, потому что в девятнадцать лет все девушки стройные ведьмы. То есть теоретически Ники вполне симпатична, несмотря на готичность и учитывая доктора Крейна, а именно его нетривиальные знаки внимания.       Девственность. Увы, бабуль, может, в твои времена девушки и хранили себя до второго пришествия, а нынешние времена другие. И женщинам тоже можно всё. И их за это не сожгут и не заклеймят, честно. Так что спите спокойно с кем угодно.       Что там ещё говорят астрологи? Кажется, эти господа и сами толком не уверены, что делать со скорпионами и с близнецами, если те перешли друг другу дорогу. В хорошем смысле. Что ж, придётся экспериментировать, а после написать в какой-нибудь двинутый журнал, что так и так, скорпион и близнецы кое-что выяснили, принимайте телеграмму, всё из первых уст.       Астрология — это даже не полбеды, а так, бесовщина. А настоящая беда в том, что вчера мама улетела в Польшу, хотя в планах было повременить неделю. Но маминой сестре стало хуже, бабушка одна не справлялась, и маме пришлось ускорить планы. Так что после учёбы они даже не успели толком попрощаться — мама позвонила уже по дороге в аэропорт и на скорую руку дала указания. Где оставила деньги, когда перешлёт следующую сумму на карту, а ещё договорилась с соседкой — мисс Джимпл, что в случае чего Ники всегда может обратиться к ней.       Вот ещё одна причина бессонницы: вчера Ники ещё была маминой дочкой и домашней девочкой, а уже сегодня ей вдруг дали задание стать взрослой. И, надо сказать, быть взрослой очень не понравилось, потому что готовить надо самой, вечера коротать в одиночку и вообще «мама, вернись, я всё прощу!»       Оставленная на житьё сумма манила: с одной стороны, спустить всё и сразу, а с другой — беречь каждый цент. Вот и боролись в Ники бес и ангел. И, может, именно ангелу хотелось кутить, а бес мучил «нельзя, мучайся, страдай».       Суббота. Сегодня внеочередное занятие с мисс Татл. Кстати, уже через два часа, пора собираться. И это третий странный полусонный день с отлёта мамы.       Быть взрослой — отстой!       Когда Ники выходила из дома, она во всех красках ощутила одиночество: по возвращении её не будут ждать ни горячий обед, ни блинчики с кленовым сиропом, ни мамино «ну как дела в универе?»       И пока она шла по улице, закутавшись в плащ, то рассматривала витрины магазинов. В том магазинчике, в котором Ники купила платье, висела новая коллекция. И золотая вывеска за стеклом «Раскрась свою осень!» Ники вздохнула и пошла дальше, в сторону остановки. На автобусе она проедет несколько кварталов, и в небольшом недорогом кафе «Ча-ча-ча» встретится с преподшей.       Ветер так и норовил забраться за пазуху и прижаться, обжечь холодным дыханием, украсть немного тепла. Под ногами шуршали листья. Небо хмурилось, будто раздумывало, расплакаться или не стоит. И хоть в рюкзаке лежал зонтик с черепами, Ники не очень хотелось ещё и окунуться в водоворот мороси. Если уж дождь, како-никакой, зарядит, то, считай, весь день насмарку.       Автобус пришёл не сразу, а минут через пятнадцать, так что Ники успела продрогнуть и насладиться прелестями осени по полной. Мелкий дождь всё-таки начался, пришлось спрятаться под крышу остановки, а когда пришёл спасительный автобус, Ники заскочила в него и села на одно из свободных мест позади. В салоне было тепло, и от перепада температур озноб сначала усилился, пробрал чуть ли не до костей и только потом сытое тепло расплылось по телу. И навалилась сонливость, ночная бессонница дала о себе знать. Спать бы и спать, прислониться головой к стеклу и кататься по городу, ни о чём не беспокоиться.       Но на одной из кочек Ники по-совиному захлопала глазами, заозиралась, пытаясь понять — она уже проехала нужную остановку или пока не доехала до неё. Вон букинистический магазин: значит, на следующей выходить.       Зевнув и поёжившись, Ники нехотя поднялась с сиденья и лениво добралась до дверей. Мисс Татл уже сидела за дальним столиком и пила чай. Ники села напротив и заказала двойной эспрессо, чтобы хоть немного взбодриться. Впрочем, особо не надеясь на положительный эффект.       — Доктор дементор ни о чём не догадывается, — со шпионской замашкой поделилась мисс Татл.       Ники зачем-то оглянулась, словно химик мог материализоваться в кафе из ниоткуда, а потом спросила:       — Почему мы шифруемся? Я могу приходить к вам после химии, она ведь у меня не вечная, а только до трёх. Потом я вся ваша, только не очень долго, так как мне ещё до дома добираться.       Мисс Татл откусила кусочек эклера.       — Во-первых, — она слизала с губ сладкие крошки, — пожалуй, давай так и сделаем. На полчаса я могу задержаться. А во-вторых, ты вроде ездишь с пересадками до универа? Есть же прямой автобус с пятой улицы, доедешь прямиком до университета. От остановки идти всего ничего.       Ники задумалась. Собственно, а почему она об этом не подумала раньше? Вот ведь тормоз! До пятой улицы пешего хода десять минут, и это даже не через дворы, а по центральной улице. И ехать не два часа, а час от силы. Вот тебе и экономия, бюджет рад, кошелёк доволен, Ники может копить по доллару.       Мисс Татл доела эклер и вытерла пальцы бумажной салфеткой.       — Но доктору Крейну всё равно лучше не говорить.       Она поморщилась, будто ей предложили съесть жареную гусеницу. Ники же решила уточнить детали.       — Если он вдруг спросит, я, наверное, всё-таки не стану врать. Какая ему, в общем-то, разница? От его предмета я не отлыниваю, учёба больше не хромает.       Женщина заказала чизкейк и покачала головой.       — Моё чутьё подсказывает, что он всё равно не очень обрадуется.       Ники пожала плечами.       — Он же мне не… брат.       Мисс Татл как-то странно покосилась на Ники и промолчала, возможно, не поняв, о чём на самом деле могла пойти речь.       — А вам нравится доктор Крейн? — как бы между делом спросила Ники.       Женщина в ответ фыркнула.       — Такой человек, как он, может понравиться только психически неуравновешенной женщине.       Ники аж застыла, а потом почесала нос и неуверенно спросила:       — А в литературе есть примеры… гм… нездоровых отношений?       Преподша всплеснула руками.       — Сколько угодно! Взять хотя бы «Замок Броуди» Арчибальда Кронина! Классики ведь не только о чистой и прекрасной любви писали, но и об её изнанке. И, заметь, тоже не с потолка брали свои истории, а из жизни.       Так и проходило допзанятие по подготовке к научной работе: попеременно то с разговорами по теме, то с обсуждением проблем насущных. Мисс Татл оказалась неплохой собеседницей, и полтора часа с ней пролетели как несколько секунд. Спохватившись около двух, она засобиралась на симфонический концерт, даже позвала с собой Ники, но та отказалась. Оставшуюся часть субботы хотелось провести в спокойной домашней обстановке, плюс Ники хотелось набросать одну из глав для работы по химии, потом перебросить силы на изучение литературы по биоэтике. Нужно было ещё поискать в интернете журнальные статьи, которые посоветовала мисс Татл, чтобы равняться на них: как в плане построения материала, так и поучиться тому, как быть журналистом в мире науки.       Ники хотела написать не стандартное «бла-бла-бла сейчас вы все уснёте», а коснуться границы журналистского расследования, но при этом не уходить с головой в детектив.       Купив по дороге домой немного сыра и пива, Ники посвятила субботу, как и хотела, научным работам и прослушиванию музыки, а перед сном посмотрела «Кошмар перед рождеством». И со спокойной душой в первом часу ночи ушла спать.       Воскресенье вредничало: тянулось долго, совсем не споро, не по-выходному. И уже не было желания писать, поэтому квартиру наполняли тяжёлые гитарные рифы, а когда сердце ими переполнялось, Ники включала восточные мотивы и танцевала. Не от радости, а чтобы не сойти с ума от не вовремя пришедшего одиночества в её несмелую жизнь. В стену стучали. Хоть бы этот алкаш уже упился вусмерть.       И наконец Ники испробовала в понедельник новый маршрут. Как-никак, жизнь с нового листа и всё такое.       Она так и не позвонила химику, хотя несколько раз тянулась к телефону и к листочку с номером, но каждый раз находила дела поважнее. Надо ли ему сообщать, чтобы сегодня ждал пораньше? Но к счастью препод оказался в универе, поэтому не пришлось ждать под дверями его кабинета. Доктор Крейн удивился. Впрочем, эта редкая для него эмоция довольно быстро сменилась привычной холодностью.       Ники пояснила перемены тем, что узнала — неважно от кого, это можно опустить — о новом маршруте. И радостно сообщила, что после занятий по такому поводу будет приходить не на час, а на полчаса. Доктор Крейн её радости не разделил, сообщив, что раз так, то какая удача, у них теперь больше времени на химию. Ники на него посмотрела, как на предателя Родины, но возражать не стала. Хотя очень хотелось.       А ещё она всё-таки привычно отпросилась перекусить и честно провела отмерянные десять минут в столовой, посвятив это время булочке с бананом и кофе. После возвращения в кабинет доктор Крейн начал занятие с фразы:       — Вы плохо спите, потому что пьёте много кофе.       Ники подзависла.       — А… откуда вы… э-э… знаете, как я сплю?       Бегло глянув на неё, доктор Крейн пояснил:       — Ваш дешёвый консилер не способен скрыть синяки под глазами. И возьмите в привычку ложиться раньше.       Ники надулась и покрутила ручку в пальцах.       — Угу, выспишься с этой учёбой. Не в этой жизни.       На самом деле Ники надеялась, что всё-таки доктор Крейн сжалится над ней и отпустит пораньше, но он сдержал обещание. Только со звонком в три часа разрешил собрать учебники и уйти. Уставшая, Ники отправилась к мисс Татл, мечтая уже не о прекрасном будущем и о карьере, а о том, чтобы поскорее вернуться домой и бухнуться на диван. Поэтому вся информация влетала в одно ухо, но непонятно, задерживалось ли что-то в голове.       А ведь ещё домашнее задание по остальным предметам… И хоть подготовка научных исследований не вечная, нервы у Ники тоже одни. Но студент на то и студент, чтобы терпеть всевозможные лишения.       Позже, вернувшись наконец домой, она решила не открывать сегодня ни одного учебника, а дать организму насытиться сном. А домашка… Так в основном только устные задания, поэтому можно будет просто перед занятиями пробежаться быстренько по лекциям в тетрадках.       На следующий день, во вторник, преисполненная чувством собственного достоинства, Ники бодро вошла в универ, но чем ближе она подходила к кабинетам на первом этаже, тем сильнее становилась тревога. Вокруг суета. И если на стоявшую у ворот «скорую» Ники не обратила должного внимания — стоит и стоит, то теперь, видя медиков чуть в отдалении, закрались сомнения. Что-то случилось.       Ники протолкнулась сквозь толпу таких же зевак, как она сама, и попыталась что-нибудь разглядеть. Суета творилась не абы где, а в кабинете мисс Татл.       — Что случилось? — спросила Ники у рядом стоящих студентов.       Все пожимали плечами и строили догадки. Ники прорвалась вперёд и подскочила к декану.       — Что случилось?! — повторила она вопрос, на этот раз адресовав его расстроенному мужчине.       — У мисс Татл был инфаркт, утром её нашли в кабинете.       Кошмар! Ники даже не знала, что говорить, за какое слово хвататься, чтобы выразить обеспокоенность здоровьем преподши.       — Где она? В какую больницу её увезли? Я хочу поехать с ней! — плевать на учёбу и на прогулы, Ники хотела быть рядом с мисс Татл в трудный для женщины период. Наверняка та тоже не оставила бы Ники в беде.       Декан устало посмотрел на студентку и, потерев переносицу, вздохнул.       — Она была без сознания, её увезли в городскую больницу. Медики сказали, что мисс Татл вроде как в коме.       КАК? Эти слова как выстрел, а эхо ещё долго не успокаивалось и металось в голове. Стало внезапно нехорошо, захотелось куда-нибудь сесть и очнуться. Если это сон, то надо проснуться. Так как в коридоре все скамейки были заняты зеваками, Ники вошла в кабинет мисс Татл и села на стул. Уставилась немигающим взглядом в стол, не в силах принять новую реальность. И хоть мечись, хоть рви на себе волосы, ничего уже не изменится. Слова не приживались в мыслях, отторгались, как инородное тело.       Выйдя из оцепенения, Ники сначала незряче окинула стол, нашла свои конспекты и подтянула их к себе. Снова впала в коматозное состояние, не понимая, как справиться с пусть временной, но потерей мисс Татл.       Взгляд уцепился за надорванный лист, торчавший из стопки. Ники потянула за него и вытащила. «Николь, береги». Почерк определённо принадлежал мисс Татл, только она будто торопилась, отчего буквы плясали, неровно выстроившись в ряд. Ники сунула лист в рюкзак и вышла из кабинета.       Со стороны столовой из-за угла вышел доктор Крейн и разглядел её в толпе студентов. На лицах студентов суетливое любопытство, для них произошедшее — большое событие, о котором будут судачить месяц, может, два, а то и вовсе забудут уже через неделю. Декан и некоторые присутствующие преподаватели выглядели расстроенными. Одна из женщин даже вытирала глаза жёлтым платком. Подошедший к толпе доктор Крейн лишь огляделся, отпил из пластикового стаканчика кофе и встал рядом с Ники.       — Сегодня вы опоздали на двадцать минут. Надеюсь, у вас есть правдоподобное объяснение.       Ники трясло. Она не могла принять безразличие химика и не понимала до конца свою реакцию. Непринятие. Невозможность осознать и поверить. Но ведь он мог быть не в курсе произошедшего.       — У мисс Татл был инфаркт, — тихим, жалобным голосом поделилась новостью Ники.       Доктор Крейн снова отпил из стаканчика.       — Я знаю.       Знает? И при этом может быть таким непробиваемым на чувства? Упадок сил сменился негодованием, Ники хотелось высказать преподу всё, что она о нём в данный момент думает. Поразительный человек! Бесчувственный!       — Я поеду к ней в больницу, — решительно сказала Ники. — Её родители живут в Огайо, а сестра — в Мичигане. Если бы со мной что-то произошло, я бы не хотела остаться одна.       Доктор Крейн только в притворном удивлении приподнял брови.       — Какая поразительная осведомлённость о жизни мисс Татл. Я бы сказал даже, настолько точное знание её семьи, словно вы были близки с мисс Татл.       Он вопросительно посмотрел на Ники, а она сжала губы. Не признаваться же, что преподша и правда немного рассказывала о себе, Ники в ответ делилась деталями своей семьи. Так, слово за слово, они и узнали немного друг о друге. Например, мисс Татл не торопилась идти под венец, ей хватало простой жизни рядом с любимым мужчиной. Ей вполне хватало простоты.       — Я отработаю сегодняшний день на выходных, — пообещала Ники.       Доктор Крейн не обрадовался такой перспективе.       — А я разве говорил вам, что у меня есть свободное время в выходные?       Ники опустила голову и, сама от себя не ожидая такого, расплакалась. Навалилось всё разом: отъезд мамы, финансовая нестабильность, океан учёбы и усталость на этом фоне, а теперь ещё мисс Татл. Ники чувствовала себя разбитой вазой, осколки которой уже не склеить, потому что часть осколков потерялась.       — Просто… Понимаете, — всхлипывала Ники, жестикулируя руками и то и дело поправляя волосы. — Мама вернулась в Польшу, а я одна. И мисс Татл меня поддерживала. А теперь и её нет!       Вздохнув и закатив глаза, доктор Крейн оттянул манжету рубашки и посмотрел на часы.       — Вы не успеете вернуться домой, если поедете в больницу. Так и быть, отменим сегодняшнее занятие. После занятий отвезу вас до дома и не вздумайте попытаться улизнуть.       Ники согласилась.       Пока они ехали после учебного дня, небо заволокло тучами и начался ливень. Поливало, казалось, из всех небесных щелей, даже дворники, включенные на максимальную скорость, едва справлялись.       Сидели молча. Ники смотрела в окно на враз опустевшие улицы, утопающие в реках воды. Хорошо, что она с утра додумалась обуться в ботинки, хотя сомнительно, что в такой потоп они её спасут.       Доктор Крейн запомнил адрес, привёз её к нужному дому и остановился недалеко от крыльца. Ники поправила лямки рюкзака, взялась за ручку и с надеждой посмотрела на мужчину.       — Может, зайдёте? Угощу вас польским фруктовым чаем.       Наверное, за неё говорили одиночество и нежелание остаться со своим горем нос к носу.       Мужчина посмотрел в боковое окно.       — Не люблю чай с добавками.       Ники молча кивнула и открыла дверь, на ходу выбирая, куда бы ступить, чтобы не очень фатально для ноги и обуви. Когда она дотянулась носком до бордюра, доктор Крейн сказал:       — Но если у вас есть обычный чёрный чай, то не откажусь.       Нога вымокла. Ники удивлённо смотрела на мужчину, а он в её сторону даже не повернулся. Отстегнул ремень безопасности, открыл свою дверь и только тогда удостоил вниманием.       — Идёмте, у меня есть зонт.       Дома Ники в спешке заправила диван и только потом поставила чайник.       — Это кухня, — она вела препода по квартире, показывая обстановку.       Первая комната была небольшой. Диван, журнальный столик, шкаф. Довольно аскетично, если не считать стен, увешанных плакатами с музыкантами, Джонни Деппом из «Сонной лощины» и героями «Трупа невесты».       — Моя комната.       Они прошли дальше по коридору, к соседней комнате. Пол в ромбик, кровать, застеленная белоснежным покрывалом, а над ней на стене картина — девушка с цветами. Напротив кровати стояло высокое и широкое кашпо с пальмой. Справа окно. Зашторено. Напротив массивный старый шкаф с чуть покосившимися дверцами. Несмотря на небогатую обстановку комната чистая, по-своему уютная.       Чуть ранее, когда Ники заправляла диван, она сунула под подушку презерватив, чтобы на самом интересном моменте не бегать по комнате в поисках резинки. Но к удивлению Ники дальше чая дело не зашло, и после одной выпитой чашки доктор Крейн попрощался до завтра и ушёл.       Иногда ожидания — это всего лишь ожидания, и никто не обязан их оправдывать. А как бы хотелось иногда, чтобы напридуманное в голове сбывалось. Но в итоге Ники снова осталась со своими мыслями наедине: герои те же. А на часах почти семнадцать. Ники задумалась, высчитывая время: значит, у мамы сейчас около одиннадцати утра. Она отыскала телефон и набрала маму по вайберу. Разговаривали долго, обсуждали учёбу, Краков и детские воспоминания. О докторе Крейне Ники как всегда многозначительно умолчала. Да и о чём рассказывать? Что он ей то оказывает знаки внимания, то нет, но никогда не отпускает слишком далеко от себя. Знает, где живёт, но воспользовался удобным моментом. Наверное, благородный.       А ещё Ники не рассказывала о нём, потому что меньше всего хотела услышать мамино «ну я же говорила, что надо найти мальчика!» Только препод как бы не мальчик, а мужчина.       Вот только на следующий день жизнь вошла в прежнее русло: встать, позавтракать, почистить зубы и выйти из дома.       Автобусная остановка располагалась всего в десяти минутах от дома, и Ники недоумевала, как ей раньше приходило в голову переться целых двадцать минут до метро, чтобы потом пересесть на автобус в центре города. Зачем все эти пересадки и трата денег, когда вот он, транспорт, под самым носом. А потом от остановки до универа тоже минут десять от силы, и это даже если не торопиться.       Вот уже почти неделю Ники ездила без затратных пересадок, выспавшаяся, почти свежая и почти счастливая благодаря лишним тридцати минутам сна, если не считать того, что утренний кофе был не способен её разбудить до конца.       Утро ничем не примечательное, такое же, как и в прошлые дни. Только сегодня — какая удача! — Ники досталось место, жаль только, что не у окна. Но и на том спасибо. Ехали неспоро, подолгу стояли на остановках, будто автобус резиновый и мог бы вместить всех желающих. Водитель, однако, не унывал и продолжал надеяться на какое-то только ему понятное чудо.       И всё же разница в контингенте между метро и городским автобусом с транспортом напрямую из Нэрроуз была разительной. В метро много мужчин в деловых костюмах, а женщины напомажены и одеты не менее щёгольски. Кто-нибудь обязательно читал или газету, или книгу. Пресса мало интересовала Ники, поэтому она всегда выискивала книжных червей и вглядывалась в названия на обложках. Она и сама любила читать, поэтому иной раз брала с собой что-нибудь. Мураками? А кто запретит? Фэнтези Ники не любила, но «Ведьмака» перечитывала с большим удовольствием. Впрочем, как и «Властелина колец».       Иногда Ники читала страшные истории о призраках и прочих непонятностях. Хотя лучшее время для их чтения вечернее, приходилось подстраиваться под обстоятельства, потому что по вечерам Ники посвящала себя куда более кошмарным вещам: конспектам, решению задач, зубрёжке лекций.       А вот в автобусе, идущем прямиком из Нэрроуз, контингент помельче. Очень много молодёжи, не гнушающейся вступить с кем-нибудь в перепалку. Дородные женщины с выводком «утят». Бедняки из трущоб, каждый раз пытающиеся проехать зайцами, но на выходе из салона водитель требовал плату, и зайцам ничего не оставалось, как заплатить.       Как раз сегодня рядом с Ники встали двое парней, дёрганые какие-то, постоянно копошились, то и дело оглядывались. Ники на всякий случай прижала рюкзак плотнее к себе и обняла его, чтобы в случае чего не дать его выхватить у неё. Но парней то ли не интересовал рюкзак, то ли они очень хорошо делали вид, что им по барабану.       Ники надеялась, что на одной из остановок они выйдут из автобуса, но они лишь сели на освободившиеся места, когда народу в салоне поубавилось. Хотя бы так. Жаловаться всё равно некому.       Оставшееся время Ники ехала уже более спокойно. Вышла на своей остановке, зашла в супермаркет и купила маленькую упаковку крекеров и недорогие сигареты. Выйдя из магазина, выкурила одну. Ники старалась не думать о том, что ближайшие дни ей больше не придётся ходить на занятия к мисс Татл, но мысли всё равно донимали её. От этого хотелось курить ещё больше, хотя нервам это не помогало.       Бросив окурок под ноги и растоптав его, Ники собиралась пойти в сторону универа, но её окликнули:       — Эй, королева вампиров! Ты только кровь сосёшь или ещё что-нибудь?       И похотливые смешки.       Ники нахмурилась и обернулась. Позади неё стояли те два парня из автобуса, оба вертели в пальцах небольшие складные ножи.       — Парни, отвалите, — Ники пыталась придать голосу больше безразличия, но внутри неё всё сжалось от ужаса.       — Какая недотрога! Ладно, вампирша, обойдёмся малой кровью: доставай наличку, что есть, и проваливай.       Глаза у Ники округлились. Её грабят? Утром? И при этом не в Нэрроузе, а в благополучном районе? Ники оглянулась, выискивая взглядом прохожих или покупателей, но парни просекли что к чему.       — Тихо, вампирша, а то схлопочешь осиновый кол.       Один из нападавших подошёл немного ближе и сверкнул лезвием ножа. Ники отступила назад, упираясь спиной в холодный поручень у крыльца магазина. Всё-таки она взвизгнула. Не специально. Но преступник, стоявший ближе всего, схватил рюкзак Ники, намереваясь его вырвать из её рук. Но она крепко ухватилась. Не сдавалась. Поначалу их перетягивание лямки больше напоминало возню, кто кого, но когда парню надоело, он наотмашь ударил ножом. Ники уклонилась и получила по плечу не кулаком. Взвыв от боли, она от неожиданности ещё крепче сжала пальцы на рюкзаке. А парень сильно толкнул её, вжимая в поручень, движения его стали резкими и грубыми, словно он намеревался оторвать жертве руки.       Ники завизжала, и тогда преступник наотмашь ударил её по лицу, вырвал несчастный рюкзак, и оба парня пустились наутёк.       Ники в голос заревела, плечо и щёку словно огнём опалили, к тому же щека ещё и пульсировала.       Ошарашенная, обушмаренная, она не сообразила даже, что нужно было бежать в магазин и бить тревогу, просить вызвать полицию. Вместо этого Ники кое-как дошла до универа и там села на ступени. Закрыла лицо руками, сложилась пополам и зашлась в истерике. Теперь только на неё навалилось осознание, что её ограбили. Рядом с университетом. В спокойном районе.       Когда Ники убрала руки от лица, то увидела на ладонях кляксы крови. Она хотела достать зеркальце из рюкзака, но, вспомнив, что его только что украли, снова заплакала.       — Ники! — присевшая рядом Эшли убрала её руки и посмотрела на лицо. — Что случилось? Ты откуда такая кровавая Мэри?       Ники замотала головой и кое-как сквозь всхлипы сказала:       — М… меня огра…абили…       — Кто? Когда? Где? Ты в полицию звонила?       На этот раз Ники не смогла выдавить из себя ни слова, вспомнив ещё и то, что телефон лежал во внутреннем кармане рюкзака. Вместо ответа она снова уронила голову на колени и заплакала горше прежнего.       — Жесть какая! — Эшли выпучила глаза и схватила Ники за запястье. — Пошли, я отведу тебя к декану.       Ники не сопротивлялась, отдавшись потоку неряшливо-грубой судьбы. Голова её отключилась, так что слёзы текли по щекам на автомате, а картины произошедшего вспыхивали и потухали, и всё снова. Почему-то вспоминался второй парень, что стоял позади первого: коренастый, с плотно сжатыми губами.       Посреди вороха мыслей и ярких вспышек воспоминаний Эшли затолкала Ники в кабинет декана. Тот беседовал с кем-то по телефону и попросил девушек выйти и подождать у кабинета, но Эшли попросила вызвать полицию. Декан прикрыл трубку ладонью, затем сказал кому-то на том конце провода, что скоро перезвонит, и сбросил звонок.       — Мою подругу ограбили! — тараторила взволнованная Эшли.       Ники стояла рядом и растирала слёзы по щекам, всхлипывая то громче, то тише. Подруга с деканом обсуждали произошедшее, точнее, Эшли пыталась объяснить, в чём дело, то и дело дотрагиваясь до плеча Ники.       Дверь открылась, и в кабинет зашёл доктор Крейн. Эшли скривилась и вернула внимание декану, но оба не успели и рта открыть.       — Я что-то пропустил, мистер Голд? — спросил доктор Крейн.       — Ограбили студентку, — вздохнул декан, кивая на заплаканную Ники. В ответе и его движении головой показалось что-то иное, не преподавательское. Не величественно-университетское. Кажется, мистер Голд вмиг оказался не в своей тарелке, стоило только появиться доктору Крейну. Декан даже поёрзал в кресле и сначала подпёр рукой подбородок, а потом и вовсе её убрал. Его большие карие глаза вмиг сделались кроткими и газельими.       Из всех присутствующих только у Эшли хватило духу повторить требование вызвать полицию.       — Я разберусь, — доктор Крейн ещё с секунду смотрел на Ники, а потом позвал её следовать за ним в кабинет.       Поток слёз никак не желал заканчиваться, словно ограбление открыло в Ники какой-то до этого времени никем не тронутый баллон со слезами. Она шла за преподом и беспрестанно перебирала в уме украденные вещи: телефон, связку ключей — у них с мамой было потайное место для запасных, но всё же. Дорогие наушники, присланные бабушкой ещё в начале лета. Счастливый зомби — небольшая проволочная игрушка, обмотанная зелёными нитками. На удачу. Ха-ха!       И деньги. Триста долларов, а без них и без того невнушительная заначка заметно оскудеет.       Хорошо хоть паспорт и конспект по химии Ники оставила дома.       В кабинете химии Ники привычно села за свою парту и уронила голову на руки. Волосы рассыпались по столу, водопадом спадая на колени. Уже привычно за треклятое утро она снова заплакала.       Доктор Крейн бесшумно подошёл к парте.       — Покажите порез, его надо обработать.       Ники кое-как отскребла себя от парты и выпрямилась, ощущая себя в большей степени Самарой из «Звонка», чем Николь Зелински из Готэма. Она попыталась вытереть слёзы, но доктор Крейн недовольно попросил прекратить это. Наклонившись и осмотрев порез на щеке, он сначала аккуратно промокнул его бактерицидной влажной салфеткой, а потом нанёс белую непрозрачную мазь ватной палочкой.       — Всего лишь царапина, — отойдя к мусорному ведру и выбрасывая салфетку и палочку, сказал препод. — Так что произошло?       Всхлипывая и то и дело вытирая глаза от снова и снова проступавших слёз, Ники рассказала о происшествии.       — И как же вы планируете добраться до дома без денег?       К концу рассказа Ники уже кое-как взяла себя в руки.       — Попрошу Эшли, чтобы она поехала со мной и переночевала у меня, а завтра вместе поедем на учёбу.       — Тем же маршрутом, что и сегодня? — не без доли сарказма уточнил доктор Крейн.       Ники помотала головой.       — Вообще-то мама и раньше просила меня не ездить из Нэрроуз на автобусе, хотя так быстрее и дешевле, а сегодня я вспомнила, почему она так говорила.       Ники вздохнула и опустила голову. Слёзный поток наконец-то иссяк, но лучше не становилось. Осознание случившегося заволакивало, просачивалось в тело, и теперь вместо слёз был озноб.       — Что ж, — весьма спокойно отозвался мужчина, усаживаясь за стол и складывая руки перед собой в замок, — полагаю, в рюкзаке были и учебники? Поднимитесь в библиотеку, я напишу расписку, чтобы вам выдали новые взамен украденных.       Как и сказал, он достал лист бумаги и под едва слышный аккомпанемент еле живых слов написал список учебников. Всего получилось четыре книги. Отдав листок Ники, доктор Крейн спросил о том, не было ли в момент нападения в рюкзаке конспектов по химии — наработок для исследовательской деятельности. Ники молча покачала головой, складывая список пополам.       Оглядев её с головы до ног, подумав о чём-то своём, мужчина достал из-за пазухи пиджака бумажник, достал из него банкноту и положил на край стола.       — Купите канцтовары и что-нибудь на обед, остальное оставьте на проезд.       Ники так и стояла, ошалело глядя то на доктора Крейна, то на деньги. Сто долларов. С ума сойти.       — А теперь идите. После занятий жду на химии.       Ники дрожащими пальцами взяла деньги, но через пару мгновений глаза её округлились, она замерла и не с первого раза смогла спросить:       — Но я ведь хотела поговорить с Эшли…       Доктор Крейн невозмутимо посмотрел на неё.       — Ну так в чём дело? У вас до начала наших занятий ещё четыре часа, можете разговаривать с ней без остановки.       Ники попробовала возразить, но мужчина выразительно посмотрел на Ники.       — Идите на занятия, мисс Зелински.       Пока Ники шла по коридору к кабинету первой медпомощи, она размышляла о найденной записке. Может, мисс Татл ездила тем же маршрутом, что и Ники, и её ограбили? И женщина так разволновалась из-за этого, что когда приехала в универе, не смогла справиться с бедой и словила инфаркт? Вроде всё сходится. Мисс Татл хотела написать, чтобы Ники остерегалась нового маршрута и берегла себя. Ох, если бы только у мисс Татл хватило бы сил, она бы успела предупредить Ники, что на новом маршруте ездят негодяи и сволочи.