Красавица и чудовище

От тебя мне надо малого: Лишь бы в цвет твоих волос Табака черпнуть усталого Из ладони довелось. Алексей Черников *** Я назвался твоим человеком и уже не уйду никуда. Игорь Караулов

      Что ни делается, всё к лучшему. А можно уже перестать делать и дать жаждущему наконец это лучшее? И все эти «то, что тебя не убивает, делает сильнее» — может, хватит уже делать сильнее? Ники насупилась. Она уже, кажется, достаточно сильная, так что тоже бы неплохо теперь дать пожить спокойно. И хоть Готэм то ещё место, где сила нужнее нужного, хочется хотя бы один день провести в скучном ничегонеделании. Чтобы ни смертей, ни болезней, ни отъездов и уж тем более никаких ограблений.       Хотя вот Эшли согласилась переночевать сегодня у Ники, подруга по такому случаю привезла четыре бутылочки пива и пиццу с курицей и ананасами. Девушки валялись на расправленном диване в темноте, а свет от экрана телевизора падал на них. Они смотрели «Шестое чувство», обсуждали любимый фильм детства и обе сошлись на том, что Брюсу Уиллису определённо такие роли шли куда больше, чем всякие «крепкие орешки».       — «Двенадцать обезьян» с ним просто бомбический фильм, — с уверенностью знатока сказала Ники.       — А как тебе одноимённый сериал? — прожевав кусочек пиццы, с интересом спросила Эшли.       Ники фыркнула.       — Полная ерунда.       Когда фильм прервался на никому не нужную в этом мире рекламу, Эшли сходила за оставшимися двумя банками пива в холодильнике, протянула одну Ники и, откупорив свою, произнесла тост:       — Мама мамой, а свободную жизнь я бы ни на что не променяла! За свободу, сестринство и за Брюса Уиллиса!       Ники радовалась, что сегодня с ней подруга, а завтра они вместе поедут в универ. Можно даже обдумать идею звать Эшли периодически к себе, вместе будет веселее и легче. Как же хорошо, наконец на паршивое ощущение почти полностью растаяло. К тому же Ники на выданные доктором Крейном деньги обзавелась не только новыми тетрадками и ручками-карандашами, но и купила целых два мороженых: фисташковое и клубничное. Ещё осталась кое-какая сдача, хватит на кино. Хорошо бы химика позвать с собой. Интересно, он бы пошёл? Сидеть рядом, пялиться в экран и страстно желать поцелуя. У него губы мягкие, чувственные, будто созданные для поцелуев.       Эшли дзынькнула своей бутылкой о бутылку Ники и затем отпила. Происходящее на экране уже не так завораживало её.       — Так что там с запиской?       Ники приподнялась, дотянулась до пола и вытащила из-под дивана стопку листов с наработками. Записка лежала сверху, Ники протянула её подруге и, попивая пиво, ждала вердикта.       — «Николь, береги». А что ты должна была беречь?       — Я так подумала, что мисс Татл стало плохо после автобуса. Может, ей нахамили. Или украли у неё что-нибудь. И она так расстроилась, что вот… инфаркт, — Ники удручённо вздохнула.       Эшли задумчиво хмыкнула.       — Береги здоровье? Блин, теперь даже предки так не говорят, а мисс Татл-то молодая. Я бы ещё поверила, если бы она была девяностолетней каргой, а так… Может, берегись автобуса?       — Не успела дописать? — уточнила Ники.       Эшли кивнула и повертела лист бумаги в руках. Больше на нём ничего не было. На всякий случай она включила фонарик на телефоне и просветила бумагу, внимательно осмотрела её, но снова ничего не нашла.       — Это делают над свечой вообще-то, — усмехнулась Ники.       — Ой да, мало ли до чего технологии дошли! — Эшли вернула записку и сделала ещё глоток пива. — А как там у вас с твоим химиком?       Ники с укором посмотрела на подругу.       — Он не мой химик, Эш. И у нас ничего нет по одной простой причине — нет никаких «нас».       Эшли сузила глаза и хитро посмотрела на неё:       — На его месте я бы уже давно пожамкала тебя.       — Дурочка какая! — шутливо отмахнулась Ники, а у самой внутри всё съёжилось и похолодело. Может, химик как-то на неё особенно смотрит, и его взгляд видят все, кроме Ники?       И вообще, хватит уже об учёбе думать! Вечер прекрасный, Эшли в гостях, у них ещё осталась пицца, а пива — целых полбутылки! К тому же учёба хоть и нужная вещь, но не всегда она полезная. Учебный процесс ведь как составлен: вот живёт себе, скажем, рябчик где-нибудь в восточной России, а за Уралом его нет — за познания спасибо недавно просмотренным National Geographic. Так вот, хрен знает, почему не живёт. Даже на небесах репы бы стали чесать, задай им этот вопрос. А учёным ни жить ни быть надо узнать, почему так, вот они и сами мучаются, и студентов мучают, каких-нибудь будущих орнитологов. И никто ответа не знает, а самим рябчикам вообще побоку и параллельно, их это вообще в последнюю очередь касается. Их больше волнует, как бы так день прожить, чтобы лиса не слопала, а всё остальное — так, мелочи жизни. Шелуха.       — Как мисс Татл себя чувствует? Ну, я имею в виду, может у неё спросить, что за тайное послание? — уточнила Эшли.       Ники отпила из бутылки.       — Я звонила в больницу недавно, и всё, что мне сказали, — что она в крайне тяжёлом состоянии и пока в коме.       — Ох, бедненькая. Слушай, а с чего вдруг она тебе вообще записку оставила? Вы общались?       Ники кивнула.       — Да, я ведь собиралась у неё писать исследовательскую работу по биоэтике, как и планировала изначально.       Эшли удивлённо посмотрела на подругу.       — А я думала, ты по химии пишешь.       — И по химии, и по биоэтике. Вообще как разрулится вся моя чёрная полоса, хочу попробовать сама дописать, без мисс Татл. Она что-то говорила про Нью-Йорк, что там в одном универе хорошим людям понравились мои статьи. И если уж мне не суждено защитить нынче биоэтику, я хотя бы пошлю в Нью-Йорк эту работу.       Эшли просияла.       — За это надо выпить! — она побулькала остатки пива в бутылке. — За твоё будущее и за карьеру журналистки!       Ники засмеялась и поддержала второй за вечер тост.       И как всегда бывает, ночью, когда сон вовсю властвовал и в городе, и в квартире, дневные мысли и всё пережитое за прошедший день вылились в странный — развратный — сон. Ники стояла в кабинете, упираясь в стол химика ладонями, чуть повернув голову вправо. Губы её приоткрыты. Влажные. Доктор Крейн склонился к её уху и что-то прошептал, отчего у Ники перехватывало дыхание, а низ живота наполнялся приятной тяжестью. Она ёрзала, сжимала бёдра. Не разбирала слов, но шёпот, низкий, бархатный, будоражил и заставлял фантазии биться в экстазе.       Мужская рука движется по бедру, на ходу пальцы собирают подол, мнут, задирают его, и Ники в нетерпении вздыхает. Подаётся назад, но за своё нетерпение получает дозу наказания — мужская рука грубо задирает подол. Раз! Два! Болезненные звонкие шлепки заставляли Ники вскрикивать и выгибаться. Она шумно дышала между вскриками и шлепками и втягивала носом воздух. Дрожала. Впивалась пальцами в столешницу, влажные ладони скользили, но Ники не смела сменить позу. Когда зад уже невыносимо горел, а Ники готова была взмолиться с просьбой прекратить, мужчина будто прочитал её мысли. Его тяжёлая, крепкая ладонь огладила ягодицы, успокаивая боль. Затем пальцы скользнули к трусикам, оттянули влажную ткань в сторону. Ники снова заёрзала, больше всего на свете желая почувствовать эти пальцы внутри себя, их движения. Ненасытные. Жадные. Властные. А потом она услышала голос доктора Крейна за спиной.       — Ники, вставай! Проспим ведь.       Ники снова поёрзала, но голос не отстал.       — Вставай, соня!       Она повернулась лениво на бок, проклиная Эшли за всё хорошее, потянулась и почувствовала напряжение между ног. Ойкнув, Ники села, не зная, куда деть свой бесстыжий, возбуждённый взгляд.       — Хватит валяться! — Эшли доедала последний кусок пиццы и запивала его горячим смородиновым чаем. Аромат не бодрил, а создавал уют и призывал прилечь, отдохнуть, понежиться ещё немного в кровати. Глядишь, и остаток сладкого сна приснится.       Хотя вслед за мыслями о приятном пришли новые, куда менее привлекательные. Почему доктор Крейн так холоден с Ники? Он вёл себя так, будто между ними ничего не произошло, был холоден, но при этом щедро помог вчера. Странный. Он будто держал её на расстоянии — может, его терзали сомнения? За подобную связь ему грозило увольнение, а Ники — отчисление. Даже несмотря на то, что она совершеннолетняя и уже могла распоряжаться своим телом, но неугомонным завистникам и поборникам морали было до всего дело.       После незатейливого завтрака, состоящего из тостов с джемом, Ники и Эшли вышли из дома и отправились не на автобусную остановку, а к метро. Так ехать дольше, дороже, но, наверное, безопаснее. Взамен украденного рюкзака Ники нашла дома старый: кожаный фиолетовый. Впрочем, он не смотрелся кляксой на чёрном фоне джинсов и плаща. А вот телефоном пока разжиться негде, ведь даже чтобы купить потрёпанный кнопочный с рук, нужны деньги, а лишних теперь у Ники нет. Ну не клянчить же у доктора Крейна!       Хотя кое-какая идея всё-таки появилась.       Первым делом, приехав в универ, Ники пошла околачивать все возможные и невозможные пороги. Заведующий хозяйственной частью, заведующий учебной частью и декан. У последнего удалось узнать, что есть внутренние программы помощи студентам, оказавшимся в сложной жизненной ситуации. У Ники ведь всё сложно? Ещё как! Трындец просто! Она хотела узнать, полагается ли ей какая-то материальная помощь, и секретарь декана ей подсказала, что можно получить небольшое пособие, по которому раз в месяц полагались триста пятьдесят долларов.       Ники попросила заполнить все нужные бумаги, но потом оказалось, что их ещё нужно одобрить комитету по учебной части. А это несколько дней. Но уже на следующую неделю Ники пообещали дать продуктовую помощь: небольшой набор плюс бесплатные обеды в универской столовой. Но сначала тоже будь добра заполнить кучу ненужных бумаг.       Впрочем, радоваться пока рано, так как уже на следующий день оказалось, что Ники подвинули в очереди, так как появилось ещё несколько студентов, претендующих на помощь. И опять вместо утренней химии Ники пошла околачивать порог кабинета декана, требуя справедливости.       Чёртова толерантность! Студентами оказались чернокожая молодёжь, якобы им нужнее и всё такое. Ники же отстаивала свои права: она первая подала запрос на помощь, так при чём тут остальные? Пусть ждут своей очереди! Но те тоже не сдавались, напирая на то, что они чернокожие, в прошлом угнетённые и типа Ники вообще расистка. Её аж передёрнуло от такого наглого заявления.       Тогда Ники пошла в кабинет заведующего хозяйственной части и попросила выдать ей казённый телефон, пусть даже самый древний. Заведующий развёл руками: не положено без распоряжения декана, так как всё добро подучётное. Злая и расстроенная, плюс не добившаяся ничего, Ники пошла обратно к декану, а у него чуть глаз не задёргался при виде неё.       — Вы сможете купить телефон с матпомощи, а мы вам возместим траты.       — Ну так дайте мне эту матпомощь! — взмолилась Ники.       Декан тоже взмолился:       — Ну я же объяснял, что всё в порядке очереди! Вам назначат учебное пособие через три недели.       — Но я сдохну от голода раньше срока! И как мне общаться с мамой? Она ведь даже не знает, что у меня нет телефона! А мисс Джимпл нет дома!       — Но я ничего не могу поделать! Вот если бы вы подали заявление раньше…       — Но меня ограбили только вчера, а не раньше! — чуть не ревела Ники.       — Но именно поэтому сначала нужно дождаться одобрения, а оно занимает время, увы.       С кем тут надо переспать, чтобы дали матпомощь и телефон?!       — Ну так это вы отодвинули меня в очереди, хотя я была первая! — чуть не взрывалась от беспомощности и негодования Ники.       И спор закольцовывался. А ещё второй день подряд она приходила на утреннюю химию с большим опозданием. Уставшая, расстроенная, что ничего не получалось с этой дурацкой помощью. Какая ж это помощь, если надо умудриться прожить три недели абы как? Солнышком, которого в Готэме и так почти нет, питаться?       Приходя на химию, Ники вяло объясняла, что пытается улучшить своё положение, поэтому пропадает в деканате. Вот только в оставшееся время формулы никак не хотели уживаться в её голове, они всё время выскакивали, а на смену им появлялись мысли о том, что мама, должно быть, волнуется. А если те упыри, что её обокрали, ответили на мамины звонки, то наверняка и мама, и бабушка уже лежат с инфарктами.       После химии Ники снова штурмовала секретаршу декана, на этот раз с просьбой позвонить маме. Но на всякий случай Ники не стала уточнять, что звонить будет в Польшу.       Трубку взяла мамина сестра.       — Тётя Адель, привет! Это Николь. А мама далеко? В поликлинике… Ой. Слушайте, я вам продиктую телефон деканата, пусть она мне перезвонит, как вернётся, ладно?       Когда после занятий, снова уставшая и измученная, Ники пришла в кабинет химии, эта самая химия снова не шла в голову. Вместо неё вдруг вспомнился недавний сон. Когда он ей приснился? Вчера? Позавчера? Неважно. Ники покусывала ручку и поглядывала на стол. Именно у него она стояла во сне. Вспомнилось, как мужская рука поднимала подол платья, как потом оглаживала горящие ягодицы. Как пальцы пробирались под трусики.       — Какие-то проблемы с решением? — в полной тишине голос доктора Крейна прозвучал более чем отрезвляюще.       Ники моргнула несколько раз, перевела взгляд на мужчину и смущённо покачала головой. Поправив волосы, она придвинула тетрадку поближе к преподу и наугад ткнула в записи.       — Я… э… не уверена, что правильно написала вот тут.       Убрав руки от тетрадки, Ники сложила их на колени и принялась теребить подол футболки. Доктор Крейн с сомнением посмотрел на девушку и перевёл взгляд на записи. Вздохнув, вернул тетрадку и кивнул.       — Всё правильно. У меня вопрос, — он поправил очки и нахмурился, — как долго вы ещё будете опаздывать по утрам?       Ники скомкано пожала плечами и неуверенно ответила:       — Меня несправедливо подвинули в очереди на матпомощь, и я пытаюсь бороться за своё право.       Мужчина недовольно постучал пальцами по столу.       И как знать, куда бы дальше ушёл разговор, если бы в кабинет не постучали. Секретарша извинилась перед доктором Крейном и сказала Ники, что ей позвонила мама и что она ждёт.       Ники без всяких задних мыслей вскочила с места и выбежала из кабинета. Не дожидаясь секретаршу, она забежала в приёмную и плюхнулась в кресло для посетителей, схватила трубку и прижалась к ней, как к спасательному кругу.       — Мам, привет! Как ты? Как у тебя дела?        «Николь, мы тут с ума сходим! Почему у тебя выключен телефон?!»       Фух, все живы, пока никто не словил разрыв сердца в ожидании обратной связи, аж гора с плеч.       — Мам, тут такая история… Ты лучше сядь! А, уже сидишь? Ну и прекрасно, то есть ничего прекрасного… В общем, слушай.       Она беззаботно болтала с мамой, не обращая внимания на секретаршу, сидевшую напротив. Пальцем выводила невидимые узоры на столе, разговор с мамой от ужасных переживаний и происшествий наконец перешёл в привычное русло, они даже шутили и смеялись. Наконец за последние дни Ники почувствовала облегчение.       Дверь в приёмную открылась, внутрь зашёл доктор Крейн. Ники перевела на него беззаботный взгляд и ойкнула, вспомнив, что ничего ему не объяснила про телефонный звонок от мамы. Между тем она уже как у себя дома поджала под себя левую ногу, а правой праздно болтала в воздухе между ножками стула.       — Мамуль, позвони мне завтра в десять, я предупрежу заранее, чтобы меня позвали с хирургии.       Мисс Джимпл, соседку, с которой мама договаривалась, как назло около недели назад положили в больницу. Ничего страшного, обострение гастрита. А запасные ключи от её квартиры лежали в рюкзаке, а рюкзак теперь у упырей. Впрочем, у Эшли хранилась запаска на случай «Alarm! Achtung!», и в первый же день после нападения подруга отдала её.       Ники под сочувствующий взгляд секретарши встала с кресла и подошла к доктору Крейну. Встав перед ним, она попыталась объясниться, но мужчина коротко и сухо попросил идти обратно в его кабинет.       — Мисс Зелински, что это за спектакль только что был?       Упс, кажется, ей сейчас попадёт. Хотя нарочно и не придумаешь, Ники объяснила, что она теперь без телефона, а ключ от квартиры соседки тоже безвозвратно потерян, а мама наверняка волновалась. И вся эта книжная история правдива от начала до конца, никакой отсебятины.       Доктор Крейн посмотрел на неё, как всегда ни капли жалости в его глазах, будто ему так сложно хоть раз в жизни войти в её положение. Он лишь кивнул.       — Вы сегодня ели? — спросил он после её тирады.       Ники удивлённо посмотрела на него и от неожиданности даже сначала замотала головой, а потом спохватилась и закивала.       — Пойдёмте в столовую, сделаем перерыв.       Она продолжала таращиться на него, пока он закрывал кабинет на ключ, а когда они пошли в столовую, чувствовала себя не в своей тарелке. Вот бестолочь! Она же деньги не взяла из рюкзака!       — Мне надо вернуться за кошельком, — испуганно спохватилась она.       — Не надо. Я заплачу, — глядя на неё, ответил доктор Крейн.       — А про нас ничего не скажут? — уже гораздо тише спросила Ники.       — Разве про нас что-то должны сказать? — ухмыльнулся он.       Ну да, это ж не они целых два раза устраивали сексодром в кабинете химии, правда ведь?       — Вас что-то смутило?       — Угу, то есть нет, — буркнула Ники и мысленно треснула себя по лбу.       В столовой доктор Крейн взял себе порцию риса и овощей, шницель в сырном соусе, а для Ники — пюре и такой же шницель. Она опять смутилась, чувствуя, как краснеют её щёки. Но ни на неё, ни на препода никто не смотрел, а если и смотрели, то наверняка украдкой. Ники и сама часто видела, как студенты обедали с преподами, так что вообще-то этой картиной никого не удивишь.       Справа от секции с подносами стоял аппарат с бесплатной газировкой, которую студенты боготворили как манну небесную. И только Ники направилась туда, как доктор Крейн окликнул её.       — Не стоит пить эту дрянь, желудок вас за это не поблагодарит.       Ники, чувствуя неловкость, сжала губы и кивнула, а доктор Крейн взял им по небольшой бутылочке негазированной воды. Стало быть, он за правильное питание и всё такое? Ники ела и поглядывала на мужчину. Они сидели за одним столом напротив друг друга. Два студента было подсели на другой край, но доктор Крейн так на них зыркнул, что парней тут же след простыл.А у Ники по спине мурашки промаршировали. Ей тоже захотелось встать и уйти, но кто бы отпустил.       Когда они унесли подносы в отсек грязной посуды, она решила заговорить, чувствуя и сытость, и силы, и отвагу.       — Можно я вам потом отдам деньги за обед? Я пока на мели, так что…       Доктор Крейн отпер дверь в кабинет и пропустил Ники вперёд.       — Не припомню, чтобы я говорил про долг, — спокойно ответил он.       Всё ещё чувствуя себя храброй от сытости и от разошедшегося тепла по телу после еды, Ники, вместо того чтобы сесть на место, подошла к мужчине и поцеловала его. Вопреки ожиданиям он на поцелуй ответил. Жадно. Нетерпеливо. Обнял за талию и прижал к себе.       Ники было плевать на открытые дверь и окна, она готова была хоть сейчас же отдаться мужчине. К тому же недавний сон всё ещё будоражил её воображение. Доктор Крейн подтолкнул её к доске и прижал, прервавшись лишь для того, чтобы ослабить узел галстука. А затем снова прильнул к губам Ники. Он тяжело и жадно дышал, будто задыхался, исследовал податливое тело, а Ники таяла, обнимала мужчину, наслаждаясь их неприличной близостью.       Отняв руки от его шеи, Ники быстро потянулась вниз, дёрнула бегунок молнии на ширинке, а потом принялась расстёгивать ремень. В спешке. Всё ещё задыхаясь. Наслаждаясь каждым прикосновением. От страстного длительного поцелуя прошибал озноб.       Мужчина разорвал поцелуй так же внезапно, как Ники его начала. Доктор Крейн отошёл на два шага назад и, приводя дыхание в порядок, пригладил волосы. Ники стояла в недоумении, всё ещё с нетерпением ожидая продолжения. Она всем своим видом показывала, как хотела, чтобы мужчина на неё набросился, чтобы был ненасытным, голодным зверем с ней. Она горела, изнемогала, но прежде чем успела подойти сама, он кивнул в сторону двери.       — На сегодня занятие окончено, езжайте домой.       Внутри неё всё оборвалось. В голове, в которой только что полыхал пожарище из пошлых фантазий, вдруг стало невыносимо холодно.       — Доктор Крейн…       — Не здесь и не сейчас, — хрипло ответил мужчина и откашлялся, быстро застёгивая ремень и ширинку.       Он ведь хотел!.. Ники видела по его глазам, ставшими безумными и хищными. Она хотела попросить продолжить. Где угодно, но доктор Крейн молниеносно настиг её, навис и закрыл её рот ладонью, отчего глаза Ники расширились. Она не понимала. Отказывалась понимать! Мужчина поправил её волосы и шёпотом повторил, не торопясь, настойчиво и вкрадчиво:       — Не здесь и не сейчас, моя девочка.       У Ники ноги чуть не подкосились от бархатистого голоса, она успела схватить доктора Крейна за плечи, чтобы не свалиться.       Всё ещё закрывая её рот ладонью, мужчина засунул руку в карман пиджака и достал хрустящую купюру. Махнув ею перед лицом Ники, он положил банкноту в боковой кармашек её джинсов.       — На проезд, — тихо говорил доктор Крейн. — На пиццу. На кафе.       Поцеловав её в лоб, мужчина убрал руку и отошёл.       — А теперь идите.       Ники быстро закивала, пребывая в оцепенении и непонимании одновременно, а потом как можно быстрее сложила вещи в рюкзак и, не оглядываясь, вышла из кабинета. За дверями она нос к носу столкнулась с секретаршей, та несла какие-то документы. Немолодая женщина приостановилась и проводила Ники взглядом, а та постаралась скрыться из вида.       Только за воротами она расстегнула плащ и сунула руку в карман джинсов, вытащила купюру и в недоумении посмотрела сначала в сторону универа, будто там вот-вот мог появиться химик, а потом на деньги. Сто долларов. Снова.       А если он попросит потом всё вернуть? Сто да сто — уже двести, и это если не считать обеда. Если по-хорошему, надо бы отдать деньги обратно, а с другой стороны они помогут ей прожить пару дней.       Доехав до дома, Ники сразу же пошла в супермаркет и купила всё необходимое: овощи, хлеб, два куриных окорока, печенье и сок. Осталось ещё пятьдесят долларов и двадцать центов. Подумав немного, Ники взяла две самые дешёвые пачки сигарет по четыре доллара за каждую.       Стоило ещё в универе сразу запереть дверь на ключ и разобраться, что всё это значит. Спросить, кем же теперь приходится Ники доктору Крейну? И знает ли он о том, что она не в силах вернуть ему деньги, так как у неё каждый цент на счету, ни одного лишнего нет.       Вот только упущенной возможности не вернуть.       Дома Ники на скорую руку отварила рожки, разогрела дешёвые колбаски и залила всё это сырным соусом. После какого-никакого, а ужина сделала домашку и вальнулась на диван смотреть телик. По одному из музыкальных каналов показывали старую запись концерта Tiamat. И Ники конкретно залипла, да так, что прибавила громкости. Сосед алкаш почти сразу заорал матом и застучал в стену, а Ники назло ему сделала погромче. Настроение стало намного лучше, когда на полке в кухонном шкафчике нашлись остатки вина.       Ники ушла в мамину комнату, оттуда наслаждалась музыкой и допивала напиток богов. Лёжа на кровати в темноте, она рассматривала комнату, её нечёткие контуры, угловатости и ловила себя на мысли, что жить одной — это вообще-то не так плохо.       Наслаждаясь лёгкостью от вина, она начала прокручивать в голове прошедший день. Поцелуи. И руки — на талии, на груди. Пальцы, растирающие между ног, надавливающие сильнее, настойчивее. А Ники таяла как свечка в руках доктора Крейна, отвечала на его жадные поцелуи. Нельзя женщину оставлять неудовлетворённой! Это удар ниже пояса!       Знала бы мама. Ой! Нет! Ни в коем случае ей знать не надо! Ни ей, ни другим! О таком даже думать боязно!       О маме: она жива и здорова, а у Ники времени теперь вагон и маленькая тележка. Домашку теперь можно делать не под тихое бурчание телика, а под хорошую музыку на любой громкости, при этом потягивая пиво.       Идеально!       И можно есть вредную еду! Кстати, о ней. Ники пошарила под кроватью и нашла початую пачку с чипсами, которые давеча туда заныкала.       А ещё если раньше мама скрепя сердце шла на компромисс в нарядах дочери, то теперь можно, опять же, пойти во все металльно тяжкие дела. Носить корсет, например. И никто не скажет, что это ужас как вредно для женского здоровья. Ну не постоянно же Ники его носить будет! И не каждый день!       Надо будет взять Эшли и пройтись по рок барахолкам, там часто за бесценок можно найти потрясасные вещи. Как раз в прошлом году на одной такой Ники нашла умопомрачительное платье, чёрное, задняя часть подола касалась пола, постепенно укорачиваясь спереди. В итоге передняя часть чуть выше колен. Платье со шлейфом. Мечта! Сладкая явь, а не сон! Высокий ворот стойка, длинные рукава, расклешённые от запястья.       Ники вскочила, метнулась в свою комнату и вытащила платье из шкафа. Зарылась в него лицом, потёрлась о ткань щекой и прошептала: «Моя прелесть!»       Мама его очень не любила, так как считала траурным и похоронным. Так и говорила: «Если тебя пригласят на похороны, тогда и наденешь». Но в то-то и дело, что оно ведь праздничное!       — Да чтоб тебя распидорасило! — заорал алкаш за стеной.       — Начни с себя! — гаркнула ему в ответ Ники и посмеялась над собой.       Вино потихоньку выветривалось, на смену приятной лёгкости пришла сонливость, и Ники выключила музыку. Унесла платье на мамину кровать и ушла в свою комнату, зарылась в одеяло и впервые за целый день расслабилась.       Разбудил настойчивый стук в дверь и крик мисс Джимпл:       — Николь! Нико-оль! Мама звонит!       Ники подскочила на кровати, не понимая, кто она и где находится. Стук в дверь продолжился, женщина не унималась, поэтому пришлось выгрести себя из-под одеяла и пойти открывать.       — Здрасьте, мисс Джимпл, — Ники зевнула. — Я думала, вы в больнице.       Женщина усмехнулась и смерила Ники пристальным взглядом.       — Как же, полежишь с тобой! Мама пол-Готэма на уши подняла, когда узнала, что на тебя напали. Она, кстати, ждёт тебя.       — Она прилетела?! — удивилась Ники.       Мисс Джимпл фыркнула и пошла в сторону своей квартиры.       — По телефону! Иди уже давай, поговори с ней.       — Ага, сейчас! Ой, а сколько времени?       Женщина, не поворачиваясь и продолжая идти, ответила:       — Половина одиннадцатого.       ЧТО? КАК? Она проспала?! Вот жесть жестяная! Ники обогнала соседку, ворвалась в квартиру, схватила трубку и крикнула:       — Мам, я проспала! Мне надо бежать! Позвоню вечером! У меня всё хорошо! Лю тебя!       Бросив трубку, Ники выскочила обратно в коридор, чуть не сбила с ног соседку, находу извинилась и унеслась в комнату. Быстро натянув на себя первое что попалось под руку, Ники скидала учебники и тетради в рюкзак, прихватила расчёску и плащ и понеслась на выход. В три секунды закрыла дверь на ключ и умчалась на остановку. Времени не просто нет, его ВООБЩЕ нет! Поэтому чхать на безопасность, Ники и так убьют в универе за прогул, она вскочила в первый автобус, идущий в сторону универа и встала у заднего окна.       Приехав, Ники влетала в кабинет химии. Допзанятие она сегодня безбожно проспала, зато на химию по расписанию успела. До начала занятия ещё пятнадцать минут, звонка пока не было, так что с биоэтики ребят отпустят только минут через пять.       Взъерошенная, запыхавшаяся, чумная, Ники чуть не сбила химика с ног. Он едва успел увернуться, только несколько листов, что он нёс, вылетели у него из рук и разлетелись.       — Я проспала! — в панике вскрикнула Ники, выкладывая на парту учебники и по химии, и по биоэтике, и книгу Сапковского «Ведьмак. Сезон гроз».       Доктор Крейн собрал бумаги с пола и отнёс их на стол.       — Мисс Зелински…       Ники всё ещё не могла прийти в себя после марафона, поэтому перебила препода, не выслушав его:       — Опережая ваши вопросы: у меня нет телефона, значит, нет и будильника, а дома только настенные часы, а они не умеют будить. Я проспала, я виновата, но мои биологические часы решили, что надо поспать. Извините, пожалуйста! Я попрошу соседку будить меня пораньше.       Недовольно вздохнув, мужчина ответил:       — Готовьтесь к занятию.       После звонка через пару минут одногруппники дружной толпой ввалились в кабинет химии и расселись по местам. Было шумно, весело, Эшли, выслушав Ники, хохотала чуть ли не до упаду, представляя лицо химика, когда его примерная студентка в мыле и в пене влетела как метеор.       Ники, посматривая на химика, постаралась как можно тише говорить, чтобы и доктор Крейн и не услышал, но и Эшли всё поняла.       — Эш, поехали сегодня ко мне после занятий? Мисс Джимпл уйдёт к подруге, так что, — Ники многозначительно подвигала бровями и улыбнулась, — никакой слежки.       Эшли задумалась, и по её виду было понятно, что она сомневается в затее.       — Но ведь завтра семинар по клинической фармакологии, — неуверенно ответила она.       Ники отмахнулась.       — У меня по ней А, у тебя В, чего тебе ещё надо? Сдадим. К тому же семинар — не экзамен.       Эшли всё ещё сомневалась.       — Ладно, сначала почитаем лекции, потом поиграем в приставку, мне ещё на прошлой неделе девчонки с тусовки одолжили.       — И «Алис» есть? — оживилась подруга.       — Есть, — довольная собой, ответила Ники.       — Тогда я согласна!       Ники победно хмыкнула и шутливо подтолкнула подругу локтем и сказала:       — С меня игры и квартира, с тебя пиво и чипсы.       После звонка на занятие в кабинете довольно быстро воцарилась тишина, никто не хотел сердить химика лишних шорохом. Минут через десять после начала Ники немного пришла в себя, сердце уже не захлёбывалось кровью, а лёгкие не грозились разорваться. Записывая лекцию, Ники то и дело поглядывала за доктором Крейном. Строгий, серьёзный, собранный. А ведь ещё вчера они целовались в этом самом кабинете. У доски. Так, на ней ведь не отпечаталась спина Ники? Она вытянула шею и пригляделась: нет, всё вроде нормально, никаких улик.       А ещё раньше у них был секс. Ники сглотнула, прокручивая сладкие и страстные воспоминания в памяти. Она сидела на первой парте с широко разведёнными ногами, а между ними… Ники поперхнулась и посмотрела на ту самую парту. Ох ты ж! К такому жизнь никого не готовила! За партой сидел Пол, засранец и сплетник. Ники ощутила, как начала густо краснеть. Она отвела взгляд от парты и, продолжая накручивать стыдливость, подумала: «Надеюсь, доктор Крейн потом протёр стол».       Надо думать о химии. О химии, а не о химике, дурная голова! И не о поцелуях, а о спиртах! Кстати, о них. Надо бы вечером ещё вина купить. Тьфу ты! Не о тех спиртах думаешь, мозг! А ещё можно Эшли позвать снова на днях, сделают домашку вместе, а потом попьют пива. Кстати, надо её попросить, чтобы она поспрашивала в общаге о том, есть ли у кого-нибудь лишний, ненужный, хотя бы старенький телефон. Очень уж грустно без него жить.       Надо ещё в деканат сходить, выяснить, вернули ли Ники на законное место в очереди. Толерантность толерантностью, а справедливость куда важнее.       Во время перемены после химии она так и сделала — штурмовала деканат, а когда узнала, что её права так и не соблюли, снова начала требовать. Декан отвечал, что уже ничего не может сделать, а Ники настаивала, что ей плевать и пусть он хоть что-то сделает.       Потом прозвенел звонок на занятие, пришлось идти на хирургию. Пока преподаватель не пришёл, Эшли подошла к подруге и напомнила:       — У тебя же днюха в субботу.       Что? Уже? Неожиданно как-то. Ники совсем потерялась во времени и перестала за ним следить, а про день рождения и вовсе не вспоминала в связи с последними происшествиями. И даже украшенный мертвецами, скелетами и тыквами город никак не напоминал о приближающемся дне.       — Уже октябрь? — рассеянно спросила Ники.       — Милая, уже двадцать второе октября, — засмеялась Эшли.       Да уж, время очень незаметно проходит. Вроде недавно было начало сентября, а тут — бац! — конец октября. Жесть.       Вместо радости Ники впала в отчаяние, так как вообще не представляла, как собирается праздновать день рождения и будет ли отмечать его вообще. С Эшли они определённо посидят, попьют пива или вина, по этому поводу надо сходить в магазинчик «Мёртвая Мэрилин», у них есть чёрное вино. На самом деле оно просто тёмно-красное, но это уже мелочи.       Перед всем этим надо решить одну глобальную проблему — раздобыть телефон. Университет как-то не очень торопился помогать студентке, поэтому сразу же после хирургии Ники попросила ребят задержаться на минуту и спросила, нет ли у кого-нибудь старого ненужного телефона. На время. Одногруппники пообещали поспрашивать у своих знакомых, и следующий день начался как раз со встречи с одним парнем, у которого был старый сенсорный телефон. Он отдал его Ники просто так и даже разрешил не возвращать. Впрочем, уже через несколько минут Ники поняла, почему. Экран не с первого раза реагировал на прикосновения, мог запустить другую программу вместо нужной, а ещё это шизоидное чудо техники могло без спроса набрать чей-то номер, а ты и дел не знаешь. И как последний штрих — во время разговора ни ты не слышишь абонента, ни он тебя, и всем приходится орать чуть ли не на полгорода.       В это утро химик узнал о приближении Ники сильно заранее, так как пока она шла, ей позвонила мама.       — Я В УНИВЕРЕ УЖЕ! МАМ, ГОВОРИ ГРОМЧЕ, НИЧЕГО НЕ СЛЫШУ! У МЕНЯ ВСЁ ХОРОШО! ВСЁ ХОРОШО ГОВОРЮ! ХО-РО-ШО! МАМ, ВСЁ ХОРОШО, УГУ!       Выругавшись на аппарат, Ники сбросила звонок и зашла в кабинет.       — С добрым утром, доктор Крейн.       — Вы пытались докричаться до Польши из Готэма? Вероятно, как ни старались, ничего не вышло, — не без сарказма ответил мужчина.       Ники сконфуженно улыбнулась.       — У меня новый телефон просто, — она повертела им.       — Вот оно что, — доктор Крейн оценивающе посмотрел на аппарат. — Как провели вчерашний вечер?       Ники задумчиво посмотрела на мужчину.       — Нормально.       Он хотел что-то ещё добавить, но в этот момент телефон Ники снова ожил.       — Ой, Эш звонит, я ей новый номер скинула. ДА, ГОВОРИ! ЧТО? Я ТЕБЕ КЛЮЧИ ДАМ, И ТЫ ЕДЬ КО МНЕ ПОСЛЕ ЗАНЯТИЙ, ЛАДНО? КОНЕЧНО БЕРИ! ВОЗЬМИ МНЕ СВЕТЛОЕ НЕФИЛЬТРОВАННОЕ!       Сбросив вызов, Ники села на место и озадаченно посмотрела на удивлённого препода.       — Ужасный телефон, никто никого не слышит. А, и это. Я на неделе не смогу больше по утрам приходить к вам, — она виновато поскребла парту ногтем и исподлобья посмотрела на мужчину.       Он откинулся на спинку стула и вздёрнул брови.       — И в чём причина?       — Ну… Так как мне пока не дают матпомощь, я попросила найти для меня подработку в универе. Вот.       Мужчина сложил руки перед собой в замок и подался вперёд.       — А моей матпомощи вам недостаточно? Или вы спускаете все деньги на нефильтрованное пиво?       Ники смутилась.       — Честно говоря, совесть меня поедом ест за то, что у вас брала деньги.       — Что ж, — доктор Крейн пожал плечами, — знаете, чувство вины отравляет жизнь и создаёт благодатную почву для последующих проблем. Стремление быть идеальным, правильным, удобным доводит до невроза.       Ники зависла, слушая умные слова и отмечая, что она и правда ощущает вину за то, что брала деньги у доктора Крейна. Чувствовала себя… купленной? Или в ловушке? И этот самый человек, причина её потенциального невроза, говорит ей, что всё хорошо.       — Давайте всё проанализируем вместе: разве в том, что вас волнует, есть ваша ошибка? Вы чувствуете ответственность за себя или за меня?       Ники задумалась. Чёрт. А ведь он прав! Она пыталась контролировать ситуацию, с которой не могла совладать. У неё недостаточно денег, но в этом нет ни её вины, ни тем более вины доктора Крейна.       — Это… не ошибка, — поразилась новому открытию Ники.       — Тогда почему вы чувствуете себя виноватой? Расскажите. Если трудно говорить, напишите.       Вопрос, который волновал её, лежал на ладони, и всё то время, которое Ники боялась его задать, она изводила себя. Ругала. Чувствовала себя вещью, а она совсем не хочет быть вещью!       — Я не смогу в ближайшее время вернуть вам деньги, — ответила Ники. — И я не хочу, чтобы вы думали, что меня можно купить, как… как…       Она посмотрела в его голубые озёрные глаза и отпустила слово на волю:       — Как проститутку. Или как безделушку какую-нибудь… не знаю. Я не хочу быть в денежном рабстве. Могу, конечно, в кабинете у вас прибираться хоть каждый день, мусор могу вынести, но я не хочу, чтобы меня покупали.       Ники сжала губы и опустила голову, пряча глаза. Она держала руки на столе и тёрла большие пальцы друг о друга.       — Посмотрите на меня.       Ники не позволила себе ослушаться. Она подняла глаза на мужчину.       — Я не покупаю вас. Вы не проститутка. И вы не в рабстве. А деньги, которые я вам давал, — помощь. Безвозмездная. Вам не надо мыть полы и выносить мусор.       — Спасибо, — с облегчением ответила Ники.       Среда — это не маленькая пятница, а маленькая смерть, потому что до выходных попробуй ещё доживи. Но на удивление неделя прошла быстро, и суббота, субботушка — вот она, родненькая!       Ники сладко потянулась. Эшли, лежавшая на другом краю дивана, промычала что-то и уснула дальше.       Двадцать лет. Вау. Разве столько живут? Это же… Двадцать! Мозг, прикинь! Ты взрослый! Это новая эра, что-то чудесное и пока не открытое. Похожее на прикосновение к крылу бабочки, такое же невесомое, нежное, хрупкое. И главное — идеальное! Эшли вот исполнится двадцать только в январе, она пока не знает, какое лёгкое ощущение у этого возраста. «Я такая взрослая теперь!» — сама себе удивлялась Ники и осматривала себя, выискивая, что же изменилось в ней. Будто ничего. Но это снаружи. Как же прекрасно быть двадцатилетней! Все дороги открыты перед тобой и весь мир твой! Хотелось подскочить к окну и поделиться радостью с окружающими, смеяться и одаривать пространство. Двадцать — это уникально! Ново! Непостижимо! Великолепно! Она лежала и улыбалась, разглядывая потолок, как будто он тоже мог измениться за одну только ночь. Может, вещи тоже чувствуют её возраст.       Для начала, когда они обе окончательно проснулись, Ники и Эшли принялись обсуждать планы на день, воодушевлённо, задыхаясь и перебивая друг друга. Один план краше другого, но каждый почему-то всегда приводил к одному и тому же исходу — к попойке.       Позавтракав омлетом и выпив по чашке кофе, подруги отправились изучать местные рок-барахолки. Сперва-наперво Ники похвасталась старому толстому рокеру в бандане с черепами, что она сегодня именинница. Ей двадцать! Рокер обрадовался и сказал, что это надо отметить и достал откуда-то из-за пазухи блестящую металлическую фляжку с выгравированными американскими орлами. Открутив крышечку, мужик сначала сделал три больших глотка, а потом, крякнув, протянул фляжку Ники.       Она попробовала содержимое, но сразу же вернула фляжку хозяину и замахала руками около лица, остужая пожар во рту.       — Что это такое? — сипло спросила она, выискивая вокруг, есть ли в поле зрения печенька или что-нибудь съестное. Ничего не нашлось.       — Это текила с водкой, — похвастался мужик, сделал ещё два глотка и спрятал фляжку обратно за пазуху.       — Пойдёшь со мной на свидание? Я тебя на харлее покатаю, — предложил другой рокер.       Ники тактично отказалась и шепнула роющейся в куче вещей Эшли, что пора отсюда выбираться. Не найдя ничего путного, они ушли с барахолки под разочарованные возгласы и просьбы остаться.       Следующим пунктом в утреннем променаде стала пиццерия. После перекуса захотелось чего-то более цивилизованного, и выбор пал на кинотеатр. Имениннику полагался бесплатный билет, вот только смотреть особо было нечего, но Эшли в итоге предложила воспользоваться рандомной рулеткой, поставленной в вестибюле. Вот как раз для таких, для не определившихся. Указатель на электронном табло остановился на документалке про китов, и подруги согласились, что это лучшее решение из всех.       После кино они вернулись домой и пообедали. Так как планов больше особо не было, Ники включила Amorphys, а Эшли достала из своего рюкзака скетчбук и посвятила ближайший час рисованию волосатых мужиков. Позже ей позвонил Фред, и после получасовой болтовни ни о чём и обо всём сразу Эшли преподнесла радостную новость: Фред разрешил взять его старый кадиллак. Ради такого Ники решила приодеться и выбрала обтягивающее чёрное платье, колье из чёрных и синих кристаллов и полуботинки на высоком толстом каблуке. Тёмно-синий длинный плащ в пол тоже пришёлся к месту.       — Держись, Готэм, мы едем кутить! — веселилась Эшли, роясь в шмотках Ники и выбирая наряд для себя.       Она остановилась на платье в стиле кибер-панк, вплела в волосы пару кибер-дредов, а Ники заплела две невинные косички, подчёркивающие её откровенный наряд. Невинность и порочность в одном флаконе. Пожалуй, именно сегодня они не будут выбиваться из общей массы ведьм, зомби и прочей нечисти, наполнившей город всего на одну ночь.       В таком виде они поехали в город за машиной Фреда и уже через полтора часа ехали на ней в район гранд Авеню. Их ждали тусовки!       И вот, ещё десять минут езды, и Эшли вырулила на нужную улицу. И так как обе девушки не могли похвастаться толстыми кошельками с хрустящей начинкой, они решили цеплять богатеньких казанов, раскручивать их, а потом сваливать в закат. Идея на первый взгляд казалась провальной, но уже в первом баре один из парней почти сразу подошёл к подругам и предложил угостить их выпивкой. Эшли надула губки и по-детски заморгала глазками, а потом попросила купить ей чего-нибудь и похрустеть. Она даже немного поправила вырез платья, и всё это на виду у парня, который тут же повёл девушек к стойке. Ники выбрала салат с кальмарами, а Эшли попросила гамбургер. Она томно облизывала губы, то и дело отрывала кусочки пекинской капусты и не менее кокетливо отправляла их в рот, потом подливала парню виски, и он заворожено выпивал шот за шотом. Сама же выпила только треть бокала пива.       Это заведение отличалось праздничной невинностью: только на барной стойке стояли два черепа-светильника, и те не горели.       Когда язык кавалера стал заметно заплетаться, девушки окружили его притворной заботой, потом спросили, не хочет ли он поехать с ними в отель. Получив немедленно согласие, Ники и Эшли попросили подождать их: дескать, они хотели бы снять в уборной бельё и ехать без него. Парень ошалел и выпил ещё один шот. А Ники и Эшли вышли через запасной выход, обогнули здание и сели в машину. И только их и видели!       — Эш, мы пипец какие ужасные! — Ники не могла понять, в шоке она от себя или в восторге. Кажется, и то, и другое.       — Блин, Ники, не поверишь, я впервые такое делаю! — не менее изумлённо ответила подруга. — А я вообще-то не такая! Но, блин, как же классно!       Выбор пал на кафе. Эшли остановила машину около него, и подруги вошли внутрь. Шумно — из-за музыки и четвёрки парней за столиком у окна. Они что-то громко обсуждали и выглядели вполне… безобидно.       — Их четверо, — шепнула Ники и подёргала Эшли за руку.       — Ага, — кивнула та. — И что будем делать? Поедем в другое место?       Надо бы сваливать, да. Четверо парней — это уже слишком. Одного-то ещё можно облапошить, как показала практика, а столько… Ну на фиг!       — Эй, девчонки! Чего такие грустные! Давайте к нам! — один из четвёрки заметил двух девушек и позвал их к столику. Один одет как инквизитор, второй, кажется, помесь Фредди Крюгера не пойми с кем, а остальные двое сидели в повседневной одежде. Наверное, сегодня они менеджеры среднего звена, та ещё нечисть.       Эшли и Ники переглянулись и, не сговариваясь, рванули на выход, быстро заскочили в машину, Эшли дала по газам, и с визгом колёс они тронулись с места. Ники то и дело оглядывалась, переживая, что парни могли бы погнаться за ними, но те, кажется, решили оставить их в покое. А может, подруги просто напридумывали себе всякого, чего и не было на самом деле.       Поколесив по району, нашёлся небольшой бар. Неприметный, неброский — бар, каких полно не только в Готэме, но и в любом уголке Америки. Сюда, в это заведение, если судить по обстановке, стекался контингент, желающий спрятаться от дневного света. Эшли попробовала на вид определить, к кому можно подкатить, она нерешительно осматривала мужчин, которые отвечали жадными взглядами.       Здесь играла какая-то современная техномузыка, пели ни о чём, просто набор слов, но в сочетании с людьми вокруг и с обстановкой музыка была вроде бы даже и к месту.       — Первый стакан девушкам бесплатно, — позвал наконец подруг бармен к стойке.       Ники и Эшли несмело подошли к нему, и мужчина, не спрашивая чего они хотят, поставил два бокала с коктейлями.       — Я за рулём, — развела руками Эшли и отказалась от своей порции.       А вот Ники от угощения не стала отказываться. Первый бокал она пила с опаской, побаиваясь, что туда могли подсыпать чего-нибудь. Но вроде алкоголь как алкоголь. Вкусно. Ананас, виски. А может не виски. Водка? Осушив первый бокал, Ники тут же принялась за второй и высосала его куда быстрее, чем первый. После этого Эшли подхватила её под руку и, поблагодарив бармена, вывела Ники из бара.       — Они спецом опаивают девушек! — ужаснулась Эшли.       — Да вроде вполне мило там, — Ники ощущала растекающуюся по телу шалую бодрость.       Хотелось праздника! И они вскоре его нашли в одном из клубов, куда стекалась молодёжь. Одурманенная от выпитого, Ники тут же окунулась в толпу на танцполе, а Эшли пришлось поспевать за ней. Музыка обволакивала. Обнимала. Подхватывала. Светомузыка бомбила, ослепляла, будоражила!       Зал не просто танцевал, он жил своей жизнью и подхватывал. Ники неслась по его волнам и танцевала, сливалась в ритме с окружающими и чувствовала себя с ними единым целым. Хотелось вечности. Непрерывности. Чтобы музыка никогда не замолкала. А диджей без устали крутил музыку и был богом танцпола. Ники шалела от своей развязности и от ощущения полной свободы.       Жить! Ники растворяется в толпе, запрокидывает голову, отдаётся потокам энергии.       Наслаждаться! Голова кружилась, всё вокруг превращалось в карусель. Вспышки голосов, рук, звуков. Музыка въедается под кожу. Шумное противостояние серости и унылости! Восторг!       Ники визжит от удовольствия и крутит головой, отчего голова кружится ещё сильнее, но это только подбадривает.       Она шумно дышит, и весь зал вокруг неё тоже дышит. И движется в унисон. И каблуки не помеха!       Море рук! Море людей! Вокруг мумии, мёртвые невесты, кровавые медсёстры, вампиры, призраки! Но довольно быстро Ники почувствовала жажду и полезла через толпу к бару. Уже на подходе её ухватил за руку какой-то парень и крикнул на ухо, что угощает. Ники согласно закивала и вскоре получила высокий бокал с «лонг айленг айс ти».       Белобрысый парень не отставал от Ники, даже когда та вернулась на танцпол. Он танцевал рядом, сливался с музыкой, с толпой, то и дело дотрагивался до Ники. После двух длинных песен они снова ушли к стойке, на этот раз Ники попросила коктейль «Секс на пляже».       Потом была «Текила санрайз» и, кажется, «Мохито». И снова музыка, эта карусель звуков, не чарующих, а гипнотизирующих. Ники вскидывала руки над головой, и сотни сотен людей вокруг неё людей делали то же самое. Лес рук. Колышущихся, вьющихся, бессовестных. Люди танцевали, скакали, и Ники не отставала от них, позволяя светомузыке действовать как наркотику. Она закрывала глаза и наслаждалась беззаботной лёгкостью, она почти парила, подскакивая на каблуках. И человеческие тела, горячие, пьяные от происходящего, тоже отрывались.       Когда новый знакомый потащил Ники к бару, она повисла у него на руке и, хихикая, попросила купить ей какой-нибудь зелёненький коктейль. Парень попросил у бармена организовать просьбу дамы, и когда ей принесли желаемый зелёный коктейль, Ники в два глотка осушила бокал. Тут уж к ним подрулила Эшли, понимая, что скоро вечеринка пойдёт не по накатанной, а по наклонной. Чтобы сбить дон Жуана с толку, она попросила его, очень кокетливо, на грани вульгарности, чтобы он познакомил её с кем-нибудь. Желательно не с одним, а с двумя, потому что ночь хочется провести незабываемо. Ошалевший от удачи кавалер заказал для Эшли «Секс на пляже» и попросил подождать пару минут, типа у него как раз тут двое знакомых парней, надо только их найти.       Ники тут же притянула бокал к себе, а Эшли отобрала напиток у захныкавшей подруги и потянула её к выходу.       Ники кое-как переставляла ноги, постоянно заплеталась в них, то и дело в кого-нибудь врезалась, а после коротких нетрезвых извинений просила угостить её выпивкой. Хотелось плясать. И пока Эшли вела её, Ники умудрялась двигаться под музыку, не всегда попадая в такт, но кому какая разница?       — Поехали-ка домой, — Эшли откинула крышу кабриолета и усадила Ники на переднее сиденье.       — Эш! Ну не будь такой душнилой! — пожаловалась Ники и тут же потянулась к радио.       После какой-то нудной песни заиграла Бритни Спирс «I Love Rock 'N' Roll», а Ники к тому моменту было уже наплевать, подо что отрываться. Пока они с Эшли ехали по городу, Ники подпевала, не стесняясь оборачивающихся вслед прохожих и сигнялящих машин. А скоро и Эшли стала подпевать, и Ники отстегнула ремень безопасности, ухватилась за лобовое стекло и привстала. Веселье продолжалось!       «I love rock n' roll! So put another dime in the jukebox, baby!»       Где-то позади раздалось «уоу-уоу-уоу!», сверкнули сине-красные полицейские маячки, а после раздался голос в мегафоне:       — Синий кабриолет! Остановитесь у обочины!       Ники обернулась, сначала испугавшись, а потом схватила Эшли за плечо и радостно предложила:       — А давай от них уедем! Пусть догоняют нас!       И Ники заулюлюкала, подбадривая подругу дать по газам и продолжить отвязный вечер сногсшибательной ездой. Чтобы воздух за окнами свистел, чтобы город мелькал перед глазами!       Эшли же выглядела испуганной, поэтому посмотрела на Ники как на инопланетянина и сразу же припарковала машину на обочине. Ники обиженно плюхнулась на сиденье и сложила руки на груди, потом посмотрела на подругу и показала ей язык.       — А могли бы весело провести время!       Язык, кажется, заплетался, но разве ж это беда? Зато весело! Йеху!       Полицейский подошёл к машине, встал со стороны Эшли и оглядел обеих девушек. Ники улыбнулась офицеру и помахала ему рукой.       — Здрасьте! А у меня сегодня день рождения!       Эшли шикнула на подругу, но так только захихикала.       — Мне двадцать лет!       Офицер перевёл взгляд с Ники на Эшли.       — Покажите ваши права, мисс.       Эшли достала их из бардачка и протянула копу. Он рассматривал их с пристрастием, иногда прерываясь на короткие взгляды на девушек, в эти моменты Ники улыбалась ему, стараясь таким образом выторговать свободу передвижения. Но вместо этого коп протянул Эшли алкотестер, и та в панике посмотрела на Ники. Пройдя нехитрую процедуру, полицейский попросил обеих девушек выйти из машины и пересесть в его автомобиль. Он их задерживал.       Всю дорогу до отделения Ники дремала на плече Эшли, а уже на месте сон как рукой сняло, будто произошла перезагрузка. Правда, не в том направлении. Вместо того чтобы почувствовать себя огурчиком, Ники поделилась с подругой открытием, что, кажется, опьянела ещё сильнее.       Пока на них составляли протоколы, то и дело в отделение привозили людей в хеллоуинских нарядах. В основном зомби. Что уж те натворили — одним полицейским известно.       Чуть позже девушкам сказали, что у них есть право на звонок. Эшли позвонила Фреду, но у парня был выключен телефон.       — Я не могу позвонить родителям, — испугалась Эшли. — Они живут в Нью-Джерси и не обрадуются тому, что я в полиции. Знаешь, как отец орать будет? Ох, ну и вляпались мы…       Она набрала ещё несколько раз Фреда, но безрезультатно. Ники некоторое время наблюдала за паникой подруги, размышляя, есть ли резон звонить в Польшу. Не-е, о таком маме лучше не рассказывать! Пусть она и дальше считает, что дочь у неё умница и отличница. Ники пошарила по карманам, потом попросила сигарету и, цедя её, вытащила из внутреннего кармана плаща сложенный вчетверо листочек. Кое-как собрав глаза в кучку, она села перед телефоном и медленно набрала нацарапанный номер.       ***       Мужчина на кушетке, привязанный к ней крепко-накрепко ремнями, стонал уже по меньшей мере минут десять, если не больше. До этого он кричал и бился в конвульсиях. По прошлым наблюдениями за другими пациентами Джонатан знал, что, будучи освобождёнными, сходящие с ума люди принимались царапать свои лица. Не все, но многие. Видимо, видения этого испытуемого пока шли на спад, и наступавшее облегчение, сопровождавшееся стонами, казалось финалом. Но это только казалось. Совсем скоро пациент впадёт в кататонию — всего на несколько минут, а выйдет из неё с резким скачком. Так что следующая волна галлюцинаций не за горами.       В кармане завибрировал телефон, и Крейн был вынужден отвлечься от наблюдения за пациентом.       ***       — Кому ты звонишь? — Эшли была расстроена, она то и дело вытирала глаза рукавом платья.       Ники не успела ей ответить, так как на том конце сняли трубку.       — Эм, доктор Крейн, здрасьте. А вы не спите, да? Это Ники, — она затянулась и выпустила дым в сторону. — Тут такое дело… Не могли бы вы меня забрать? Я попала в полицию. Нечаянно. А ещё со мной Эшли… Мы тут обе…       В трубке послышался какой-то звук. Как будто человек? Он там что, кряхтит? Стонет? Это вообще человеческий звук? Доктор Крейн ни разу не упоминал о животных. Вроде у него ни собаки, ни кошки нет. Или есть? А если у него там женщина, а Ники их прервала? Как неудобно-то… Надо будет ему потом шоколадку купить вкусную в качестве извинения. И вообще, если у него там женщина, какого фига он с Ники мутил? И мутит, ещё и денег ей даёт! Вот ведь бабник!       Ники откашлялась и всё с таким же заплетающимся языком спросила, усиленно делая вид, что она «стекла как трезвышко»:       — А что у вас там за звуки? — а на языке так и крутилось «Казанова! Может, у него там такая же студентка стонет! И поделом ему! Правильно, что отвлекла, пусть уже на одной остановится!»       Она услышала вздох, потом скрип двери.       — Я смотрел телевизор.       Оу. Надо взять на заметку при телефонных разговорах выключать телик, а то мало ли кто что подумает. Выходит, доктор Крейн тоже сова? А сколько сейчас вообще времени? Пока Ники вертела головой в поиске часов, доктор Крейн попросил продиктовать ему адрес участка.       — Гранд Авеню, блю ривер восемнадцать.       Доктор Крейн приехал минут через пятьдесят. Ники благополучно проспала этот момент, так что узнала потом от Эшли. Как и то, что мужчина внёс залог за обеих девушек и поручился за них. То есть доплатил сверху офицеру, составившему протоколы, чтобы он не отправлял информацию о студентках в университет. И все разговоры с преподом о случившемся тоже вела Эшли, так как Ники постоянно засыпала у неё на плече.       Но кое-что она запомнила. Доктор Крейн отвёз Эшли до общаги, в которой она жила, а Ники привёз к незнакомому дому. Она поднялась с заднего сиденья, на котором лежала, протёрла глаза и посмотрела в окно. Ночь. Одинокие фонари. Морось.       — А мы где? — сонно спросила Ники.       — Переночуете у меня, а завтра поговорим о случившемся.       Ой да ладно! Что и случилось-то! Но Ники не стала спорить, что к утру все обо всём забудут. Она вылезла из машины следом за мужчиной, обошла его, покачиваясь, пока он ставил авто на сигнализацию, и обняла за шею. Расплылась в глупой пьяной улыбке и спросила:       — Вы меня отшлёпаете, доктор Крейн?       Она попробовала переступить с ноги на ногу, но чуть не упала. Мужчина вовремя её подхватил, убрал руки с шеи и, придерживая, повёл Ники к дому.       — А вы бабник, да? — мозг отказывался следить за языком, а Ники и подавно была не в состоянии это сделать.       — Сколько вы выпили? — вопросом на вопрос ответил доктор Крейн.       — Пару коктейлей, — зевнула Ники. — Или две пары… А ещё вроде было пиво… Я ведь пила пиво?       И в миг, сменив сонливость на нетрезвую кокетливость, она как можно более игриво предложила:       — А давайте поедем ко мне! Мамы нет дома, она вернётся не раньше декабря, хи-хи-хи. А мисс Джимпл ни о чём не узнает! Это моя соседка, типа присматривающая за мной. Я научилась проходить мимо её квартиры тише тихого. И вас научу. Ик! Ой...       Доктор Крейн покачал головой и усмехнулся.       — По-моему, пока ваша мама жила в Готэме, вы были более собранной, и её отъезд дурно на вас сказался.       — Доктор Крейн! — Ники взмолилась, закатив глаза. — Не будьте таким занудой! Ик! Блин.       Он довёл её до кровати, помог раздеться и лечь на неё. Ники зевнула и завернулась в одеяло.       — Забудьте про зануду: вы классный, — пробормотала она сквозь дрёму.       Мужчина отошёл к двери и тихо ответил:       — Вот завтра об этом и поговорим.