Красавица и чудовище

Всё хорошо. Я всё понять могу. Но только не сумею повториться. Ни в звёздах, и ни в рыбах, и ни в птицах. В учебниках нигде не говорится, что все мы у материи в долгу. Но мне весь мир урок преподавал. Александр Ерёменко

      Утро добрым не бывает, поэтому лучше просыпаться днём. Вот только если уж день не задался, то не так уж и важно, когда открывать глаза. Если изъясняться избитыми штампами, то голова раскалывалась, а если подыскать что-то другое, подвернувшееся под язык, то жизнь не казалась больше радужным фонтаном. Ники попробовала перевернуться с боку на спину, но в висках сразу же затрещало чуть ли не до искр из глаз. Она застонала и прикрыла лоб руками. Легче не стало. Надо пообещать себе больше так ничего не праздновать. Вот в прошлом году мама испекла на день рождения шарлотку, сделала домашний безалкогольный сидр, и было весело. Ходили в кино, ели мороженое, а нынче в программе произошёл какой-то алкогольный сбой.       Собрав силы в кулак, Ники потратила их на переворот с боку на бок и замерла, прислушавшись, не тошнит ли. Нет, не тошнит. Но всё равно дурно, вдобавок пить хотелось очень сильно.       Ничего не могло быть хуже этого пробуждения; ничего не могло быть хуже, чем песок во рту, перекатываемый сухим языком; ничего не могло быть хуже странной пустоты в голове, какая бывает при похмелье, затягивающая пустота, депрессивная, не оставляющая ни капли радости от вчерашнего кутежа.       Лучше бы её вырвало, может, тогда голову отпустило бы, а желудок перестал бы быть таким каменным и кисельным одновременно. Удивительно, что невозможные вещи возможны при похмельном синдроме.       Наконец Ники приоткрыла глаза и посмотрела на свою руку, лежащую на подушке возле головы. Моргнула несколько раз, пытаясь настроить резкость. Сжала кулачок и разжала, вздохнула и перевела взгляд с руки на подушку. Светло-оранжевая. Ники нахмурилась: её подушка синяя, а у мамы розовая. Так откуда взялось это светло-оранжевое чудо? Ники натянула одеяло посильнее, потом замерла, уставилась в одну точку и медленно перевела взгляд на одеяло. Белое. С тыковками.       Ники подскочила и резко села, за что голова тут же отомстила жуткой болью. Ники скривилась, зажмурилась, пережидая, когда виски перестанут пытаться самопроломиться. Где она?! С кем она?! Чья, блин, это кровать?! Чьи эти нарисованные тыквы?! Ники не могла сообразить — то ли в панике завизжать, то ли сразу бежать из дома!       Лёгкий шорох открывающейся двери заставил её отпрянуть к изголовью и вжаться в спинку кровати, не обращая внимания на вновь вспыхнувшую пульсирующую боль в висках. Ники по самый подбородок зарылась в одеяло, с ужасом следя за дверью.       — С добрым утром, — не очень приветливо поздоровался доктор Крейн, и глаза у Ники расширились сами собой от неожиданности встречи. Вот уж к чему она не была готова совсем-совсем, так это увидеть с утра после пробуждения своего препода по химии.       — Только не говорите мне, что я к вам сама приехала, — она задохнулась от мучительного дискомфорта и от стыда. Хотелось зарыться в одеяло и лежать там до тех пор, пока всё не станет так, как было.       Мужчина подошёл к прикроватной тумбочке и поставил на неё стакан, затем опустил в воду таблетку. Ники всё ещё не торопилась вылезать из-под натянутого до самого носа одеяла.       — Я вас сюда привёз, — ответил доктор Крейн и взглядом указал на стакан с водой.       Ники подползла, придерживая одеяло, к краю кровати и посмотрела на шипящую в стакане таблетку. Круглая. Белая.       Обычная.       — Что это?       — Алкозельцер. Пейте, нам ещё о многом надо поговорить, и лучше, чтобы голова у вас была куда яснее, чем сейчас.       То есть она вчера пила? Или пила не совсем то слово, а лучше сказать бухала? Ох, черти хвостатые! Вообще-то Ники не такая. Не такая ведь? Мама её всегда хвалила за учёбу, в попойках Ники не была замечена. Да она даже на вечеринках старалась не превышать своего максимума, и очень даже успешно с этим справлялась.       — А… а кто меня напоил? — она очень осторожно задала этот вопрос, не веря, что так безрассудно перепила по доброй воле, затем осушила стакан.       — Полагаю, что вы сами хорошо справились с этой задачей, — сострил мужчина.       Ники на него покосилась, но решила промолчать, так как все полученные ответы не срывали покровов со вчерашних тайн пьяного разума. И ещё очень некстати в голове бабушкиным голосом прозвучало: «Хорошие девочки так себя не ведут». Бабуль, прости, но внучка не оправдала твоих ожиданий.       Когда мужчина отошёл в сторону, Ники быстрым движением приоткрыла одеяло и посмотрела на себя. На ней трусы с котятами, и это как-то… не сексуально. Если бы она знала заранее, что попадёт в жилище к преподу, то надела бы что-то более подходящее и кружевное, чтобы не ударить в грязь лицом.       Когда доктор Крейн вернулся к кровати, Ники снова прикрылась и как можно невиннее улыбнулась, при этом стараясь это делать так, чтобы лицо с похмелья не дрожало. Мужчина протянул ей свой халат в оранжево-синюю клетку, и Ники приняла его и прижала к себе. Кроме трусиков с котятами на ней больше ничего не было, а платье висело у изножья на спинке.       Ники надеялась, что у доктора Крейна хватит тактичности отвернуться, но он как будто и не собирался. Странное сочетание: голая девушка в кровати, а мужчина стоит весь такой суровый как цербер на полставки, и сразу чувствуешь себя как-то не очень уютно.       — А вы… ну… не можете?..       Он не стал помогать ей с подбором слов и выражений, а посмотрел с интересом, явно ожидая, что же скажет Ники, но она бросила эту затею, откинула одеяло в сторону и как можно скорее накинула халат на плечи. Потом поднялась на ноги, закуталась и завязала на талии пояс.       Голова всё ещё гудела, но, кажется, всё-таки уже меньше. Ники сунула ноги в махровые серые тапочки у кровати и пошла за доктором Крейном. Хорошо, что сегодня… А какой сегодня день? Воскресенье? Вроде да, надо разобраться: вчера была суббота, потом Ники провалилась куда-то и проснулась сегодня, и если её не везут в универ, значит, или она очень плохо выглядит для учёбы, или сегодня воскресенье.       Они пришли на кухню.       — День рождения, значит? — как-то уж слишком невинно, но от того не менее пугающе спросил доктор Крейн. В фильмах такую интонацию обычно выдерживают перед тем, как расхреначить чей-то череп.       — Имею право, — буркнула Ники, принимая от мужчины стакан с чистой негазированной водой. — Вы же мне не…       Он сделала к ней шаг, очень грозный шаг, хоть всего и один, и Ники вовремя притихла. Она отвернулась и сделала глоток, только потом набралась храбрости, чтобы ещё раз посмотреть на доктора Крейна. На всякий случай отошла назад.       — Вы сначала со своей женщиной разберитесь, а потом мне предъявляйте.       Хватило одного пронзительно взглядя в её сторону, чтобы Ники попятилась назад, споткнулась о табуретку и осела на неё, съёжившись.       — Так я этим и занимаюсь сейчас, — жёстко ответил мужчина и смерил Ники долгим взглядом с головы до ног.       Ники оторопело посмотрела на него, не сразу переварив услышанное.       — То есть вы хотите сказать, что… То есть я… Мы?       — Это самое «мы», моя девочка, зависит только от тебя, и пока мне не нравится то, как ты себя ведёшь, — его привычное выканье куда-то испарилось, но Ники не осмелилась спросить, в чём, собственно, дело. А может, её всё устраивало, но она всё-таки поёрзала.— Я могу привязать тебя к кровати и сделать что-нибудь нехорошее.       Вытянутые в удивлении губы растянулись в улыбку, но мужчина аккуратно, едва ощутимо похлопал её по щеке и прошептал:       — Но тебе это очень не понравится, — он театрально нахмурился, — так что не надо меня сердить.       Ники стёрла с лица похабную ухмылочку и понятливо кивнула.       — А теперь, — мужчина сел на рядом стоящий стул, —немного о тебе. Когда я говорил, что ты доставляешь много проблем, я именно проблемы имел в виду. Разве так сложно следить за своим поведением? От тебя требуется немного: не опаздывать, не прогуливать, не дерзить, не отвлекать меня.       Он говорил тихо, вкрадчиво, ни на секунду не повышая голоса, но отчего-то волосы на теле вставали дыбом.       — Я вас от чего-то отвлекала? — осторожно спросила Ники, немного заикаясь.       — Да, от работы. Я был ОЧЕНЬ занят.       — Простите, пожалуйста, я не знала! Я ведь не могла знать, что вы и по ночам работаете, и я больше не стану вас отвлекать.       Доктор Крейн поправил очки и кивнул.       — Как раз к этому я и подводил наш разговор. Раз уж ты не способна брать на себя ответственность за своё поведение в отсутствие кого-то из взрослых рядом, опеку над тобой вынужден взять я.       Ники непонимающе уставилась на мужчину.       — Останешься у меня, — безапелляционно сказал он.       — На выходные? — осторожно уточнила Ники.       — До приезда твоей мамы, а там посмотрим, — он приподнял брови, выжидая, посмеет ли Ники возражать.       То есть она должна переехать к своему преподу? Вот прям так сходу?       — Но я не!..       Под тяжёлым взглядом Ники съёжилась ещё больше, будто на неё не просто строго посмотрели, а занесли руку для хорошей звонкой пощёчины.       — И давай договоримся сразу, чтобы потом не возвращаться к этому вопросу: ты откажешься от подработки.       А вот это уже преступление! Такого Ники не могла простить, она честно призналась, что деньги ей не лишние, так что лишать её подработки — всё равно что приказать питаться через раз. Но доктор Крейн оставался непоколебимым.       — Финансовые вопросы я возьму на себя. Надеюсь, на этом вопрос закрыт? И да, с этого момента будешь отчитываться за каждый потраченный цент, раз уж у тебя туго с экономикой.       Ники пришлось согласиться, но она пока не представляла, чего ждать от такого, кхм, тандема.       — Можно вопрос? — несмело подала голос Ники.       Доктор Крейн кивнул.       — В качестве кого я буду у вас? Студентка или…       Она неуверенно пожала плечами, показывая, что не знает, какое слово подобрать.       — А кем ты хочешь себя видеть? Давай разберёмся в том, чего хочешь ты, и от этого будем отталкиваться.       Вот оно как. Типа ты спросила — тебе и карты в руки. Ники почесала нос и отпила ещё немного воды для храбрости.       — Я могу быть вашей девушкой? — она не стала утверждать, потому что не была уверена до конца.       Мужчина чуть подался вперёд и взял её руки в свои, погладил пальцы, после перевёл взгляд с них на лицо Ники.       — Моя девушка должна быть послушной.       — Тапочки в зубах я вам приносить не буду, даже не надейтесь, — попробовала она пошутить.       Доктор Крейн усмехнулся и сильнее сжал её пальцы, не давая возможности Ники высвободиться.       — Послушной — значит, не лезть в мои дела, не отвлекать. Кое-что в этом доме может показаться странным, но ты не должна задавать лишних вопросов.       И хотя Ники согласилась с такими условиями, дав утвердительный ответ, она потерялась в догадках, что же в доме у химика может быть странным? Его жилище населяют призраки? Или он проводит шабаши? Ники обвела кухню вопросительным взглядом: кухня как кухня, ничего странного или такого, что хотя бы издали напоминало о заскоках хозяина квартиры.       И даже после последующего осмотра остальных помещений Ники не могла сказать, что именно вокруг не так, потому что на первый взгляд как раз всё было нормально. Но всё же уточнять не решилась, так как посчитала, что придёт время — всё само прояснится. Может быть, доктор Крейн лунатик и стесняется этого. Как знать.       Позже, после обеда, когда Ники совсем оклемалась и голова перестала напоминать расколовшийся пополам грецкий орех, они с доктором Крейном доехали до квартиры Ники. Ей нужны были вещи, без которых современная девушка не способна выжить, и в первую очередь это косметика, гигиена и одежда.       — Лучше мне одной сходить. Если соседка дома, она может меня увидеть, и будет много ненужных вопросов.       Мужчина согласился с её доводами, к тому же они пока не обговаривали, будут они встречаться тайно или на всеобщее обозрение. Пока Ники не поднимала эту тему, разговор не для поездки, плюс день всё ещё был странным на события, так что обсудить детали они смогут позже.        Как ни молилась Ники Ктулху и всем прочим гадам морским, мисс Джимпл была сегодня дома и даже вышла навстречу.       — Где это ты гуляла два дня? Мама телефон вчера весь оборвала, — мисс Джимпл прищурилась.       — Да тут такое дело… — надо срочно что-нибудь придумать, как-то не довелось обдумать ответ заранее. — Я к подружке переезжаю, на время. Пока мамы нет. Так что за вещами приехала.       — К подружке? — удивилась мисс Джимпл. — В наше время девушки даже в одиночку тянули быт и учёбу одновременно, а вы такие малохольные. Как подружку-то зовут? Что маме сказать?       — Да я к Эшли еду, мама её знает. Я потом ей всё сама объясню.       Соседка кивнула и не уходила до тех пор, пока Ники не скрылась за дверями своей квартиры. У мамы будет много вопросов при следующем разговоре, но к тому времени Ники подготовится и отработает все каверзы. Пока она собирала вещи, то прокручивала все мыслимые и немыслимые сегодняшние взгляды доктора Крейна: зверски недовольный, оглушительно холодный, оценивающе сверлящий, осуждающе придирчивый. Подумать только! На всё это способен один человек! Ники поражалась умению доктора Крейна быть понимающим и ледяным одновременно.       В мыслях о докторе Крейне сборы прошли незаметно, правда, при выборе одежды на первое время возникли трудности: хотелось взять всё, потому что и приталенное платье нужно, и прямое необходимо, как воздух, и бархатное такое классное, оно так подчёркивало по-мальчишески тонкую талию! А обувь? Одних только ботинок нужно по меньше мере три пары! Пришлось остановиться на двух парах, взять три платья, а вот нижнего белья — побольше.       Ники покрутила в руках чёрные прозрачные трусики и ухмыльнулась своим мыслям. Её ожидают эротические приключения в мире доктора Крейна, подумать только! Взяв тонкие прозрачные стринги, Ники намотала бессовестные верёвочки на палец и представила, как уже сегодня перед сном им с доктором Крейном будет жарко, как Ники будет стонать под ним, выгибаться, отвечать страстью на страсть. И каждое их утром будет начинаться не с кофе. Уже начиная с завтрашнего дня. Они проснутся и без слов поймут, что хотят друг друга и не станут сопротивляться желанию. А когда приедут в универ, то придёт запоздалое осознание, что хочется ещё, и вместо привычной утренней химии доктор Крейн возьмёт Ники на столе, предварительно сбросив с него всё учебное барахло. И после учебного дня они заедут в какой-нибудь переулок и предадутся страсти на переднем водительском сиденье, Ники иногда будет задевать клаксон, и редкие несмелые прохожие станут свидетелями их порочной любви. Позже, когда они вернутся домой и поужинают, доктор Крейн прижмёт Ники к столу и возьмёт её с жадной страстью, будет терзать её, пытать ласками, а она ответит ему протяжными нетерпеливыми поощряющими стонами.       Ники сложила бельё и спохватилась. И перед сном, перед сном тоже она отдастся своему мужчине! Может быть, они обернут реальную жизнь в игру: Ники будет застенчивой студенткой, а доктор Крейн — строгим преподом, и ей позарез нужна хорошая отметка, поэтому сначала требовательный препод отшлёпает студентку, а потом, так и быть, даст ей возможность заработать оценку. Для такого случая Ники взяла бессовестно-красную помаду.       Набралось две спортивные сумки одежды. За остальным доктор Крейн пообещал привезти Ники на днях.       Он жил в собственном небольшом доме. Жил скромно, несколько неприметно, но при этом со вкусом. Его окружали дорогие вещи, порой необычные. Например, две кружки в виде тыквы. Хотя всю эту атрибутику можно списать на Хеллоуин, праздник всё-таки. Хотя Ники было сложно представить, что доктор Крейн вообще способен что-либо праздновать. Взять хотя бы рождество: он реально наряжает ёлку и вешает носки для подарков?       А вот тем не менее вечером, ближе к ужину, доктор Крейн достал из холодильника сладкий тыквенный пирог, и Ники представилась возможность оценить кулинарные возможности своего… гм… мужчины. Она ещё не могла примерить на себя статус девушки химика, а на него еë — бойфренда.       Кстати, о странностях.       Странность номер раз: тыквенный пирог. Кто вообще готовит тыквенные пироги на хеллоуин, тем более такие вкусные?       Странность номер два: может, статус влюблённой парочки ещё не был включен на невидимом календаре, потому что Ники постелили в соседней комнате от доктора Крейна. Это вообще законно не спать вместе и быть в отношениях?       Оказывается, именно в этой комнате Ники сегодня и проснулась, а к вечеру она гнала странность номер три: могло ли так случиться, что доктор Крейн сразу после звонка решил везти её к себе?       Возвращаясь к странности номер два: это что за нафиг?! А как же воплощение эротических фантазий в жизнь? Мы так не договаривались! Чтобы держать себя в руках и выражаться поделикатнее, Ники вдохнула поглубже, попробовала словить дзен и только после этого спросила:       — А мы, эм… разве не должны спать вместе?       Она думала, что доктор Крейн удивится и скажет, что да, конечно же, и как он раньше об этом не подумал, но вместо этого он закинул ногу на ногу и откровенно выжидающе и спокойно посмотрел на Ники.       А разве не должны? Или так: должны ли спать врозь? В сущности Ники не понимала ничего из того, что происходило: то доктор Крейн позволял ей приблизиться к нему, то становился неотзывчивым, ужасно холодным, будто он только что вышел из холодильника. Ники захлопала ресницами, обдумывая ответ. Надо ли говорить, что она распланировала секс на каждую минуту их совместной жизни? И неужели ему не хотелось? Ладно бы он был импотентом, так ведь ни разу, ТАМ у него всё как надо.       Так и не дождавшись ответа, доктор Крейн поморщился, но всё-таки ответил:       — Ты становишься неуправляемой, Николь…       У Ники мурашки по коже пробежали от того, как он произнёс её имя. Уже не мисс Зелински, без универской официальности: впрочем, голос и интонация прежние, так что захочешь, да не ослушаешься.       — …поэтому давай договоримся: ты не мешаешь мне, не доставляешь проблем, и тогда получаешь награду.       Звучало как-то не очень обнадёживающе, Ники от такого поворота даже скисла. А как же секс перед сном и утром вместо кофе? А потом перед занятиями…       — Но так нечестно! — принялась возражать Ники, включив обиженную недовольную девочку.       Доктор Крейн изобразил холодное равнодушие.       — Я не поощряю дерзость, я за неё наказываю. Знаешь, наверное, мне пора переходить от слов к делу, а то ты перестала понимать меня с первого раза. На первый раз я закрою глаза на твою дерзость. В дальнейшем послаблений не жди.       Ники по-детски надулась и замолчала, не решаясь провоцировать доктора Крейна на скандал.       После еды он выделил в ванной комнате полку для всяких женских штучек, чем Ники с радостью сразу же воспользовалась. Сначала она выставила на полочку все свои гели, шампунь, масочки, скрабы и тюбики-тюбики-тюбики. После этого её ждала пенная ванна, и день сразу же из дерьмового перешёл в разряд «уж как-нибудь».       Ники с упоением смывала с себя похмельное «сегодня» и сумасшедшее «вчера», радуясь такой возможности.       После ванны она надела тот же клетчатый халат и вышла в коридор. Осмотрелась. В конце коридора горел свет, доносились звуки телевизора. Ники дошла до двери и заглянула в комнату доктора Крейна, он сидел за столом, читал книгу, а в это время по телику шло какое-то шоу. Кажется, доктор Крейн включал зомбоящик для фона, чтобы уж совсем тихо не было; Ники тоже так частенько делала.       Она потопталась на пороге и негромко кашлянула, привлекая к себе внимание. Мужчина отвлёкся от чтения и посмотрел в сторону выхода.       — Завтра рано вставать, — устало сказал он.       — А вы почему не спите? — поинтересовалась Ники.       — У меня ещё кое-какие дела.       Ники ещё немного помялась в дверях.       — Можно я вам чем-нибудь помогу?       Доктор Крейн сменил усталость на заинтересованность.       — Ты меня заинтриговала. И чем же, скажи на милость, ты мне можешь помочь?       — Смотря что вы делаете.       Он поманил её к себе, призывая сесть напротив. Когда Ники села в кресло, доктор Крейн взял листок, что-то на нём написал и передал его ей.       — Что это за вещество?       Ники смотрела на формулу, но не могла понять её.       — Я… не знаю.       Доктор Крейн оставался спокойным.       — Это палюстрол.       У Ники глаза полезли на лоб, она перевела взгляд с листка на доктора Крейна.       — Но это же яд, вызывающий галлюцинации!       Мужчина довольно улыбнулся.       — Вижу, ты читала литературу из списка, который я тебе дал. А вот формулы не потрудилась выучить.       Ники виновато опустила голову. Она и правда отнеслась к некоторым учебным пособиям, так сказать, спустя рукава, пользуясь девизом «и на хрена мне оно?» Прочитать прочитала, но заучивать что-либо посчитала излишней тратой времени. Например, книги по токсикологической химии и клинической токсикологии Ники прочитала буквально поперёк и вполглаза, так как с ядовитыми веществами не сталкивалась. У них и тем-то таких пока не было. А вот смотрите-ка, спросил препод и про эту область.       — Иди уже спать, — доктор Крейн снял очки, зажмурился и потёр переносицу. Выглядел он уставшим. — Потом поговорим.       Не дерзить, не спорить, не выводить из себя.       Ники поднялась, повернулась на носочках и ушла в свою комнату. Их спальни с доктором Крейном располагались на втором этаже, кроме них тут ещё ванная комната и уборная — и ещё одна внизу. А на первом этаже небольшая кухня с окнами, выходящими на заднюю часть двора, и гостиная. В комнате доктора Крейна была ещё одна дверь, вела она в небольшой кабинет.       Ники села на кровати и в тусклом свете ночника осмотрелась. Надо бы обставить немного комнату, а то от всего вокруг так и веет холостяцкой берлогой. Не то чтобы Ники хозяюшка или романтичная натура, но даже ей хотелось уюта вокруг себя. Кстати, она обратила внимание, что постельное бельё в комнате доктора Крейна, когда заходила к нему, тоже в тыквенный рисунок.       Ладно. Это нормально. Ники же носит бельё с котятами, и никто не умер.       Ночью Ники периодически просыпалась, потому что погода в Готэме решила сойти с ума и обрушила на город шквал. За окном выло, гремело и трещало. Как ещё их всех не унесло в страну Оз, странно!       Но нет худа без добра. Утром, пока Ники готовила рис и жарила яйца, в кухню вошёл доктор Крейн.       — После ночного разгула непогоды в университете оборвало провода и повредило крышу, поэтому занятий сегодня не будет.       Ники сначала удивилась, а потом сложила два и два: это же ещё один выходной! Прекрасно! Непогода, ты прелесть! Заходи ещё!       — Мне нужно отлучиться до обеда, — он достал вилки, затем поставил чайник, пока Ники раскладывала завтрак по тарелкам. — После еды приберись за собой в ванной комнате.       Ники села напротив мужчины и непонимающе посмотрела на него.       — Твои тюбики стоят не на месте.       Она кивнула и принялась за еду, а после, помыв посуду и зайдя в ванную, увидела, что всего лишь гель для душа стоял рядом с зубной пастой, а скраб для лица — с шампунем доктора Крейна. Ники пожала плечами и поставила всё на место.       Чем занять выходной? Конечно музыкой и Стивеном Кингом! «Оно», знаете ли, само себя не дочитает.       И только Ники поудобнее устроилась в кресле в импровизированной гостиной позади кухни, как на пороге появился доктор Крейн.       — Разбери свои вещи.       Она поморщилась, но не стала говорить ему коронную фразу, которая на маму более или менее действовала: моя комната — это моя комната, мой беспорядок — это мой беспорядок, и только я за него в ответе, а не ты. Ники положила обратно закладку между страницами, но не успела дойти до выхода, как вдогонку ей прилетело и другое задание:       — И раз уж ты так хотела быть полезной, возьми в уборной всё необходимое и наведи порядок в доме.       — Но я думала, вы дадите мне задание поинтереснее, — обиженно пожаловалась Ники.       — Всё великое начинается с малого, — доктор Крейн выразительно на неё посмотрел и попросил не мешкать. — И вот ещё что.       Он достал с полки связку ключей и протянул её Ники. Ключи от дома! После мужчина добавил:       — И будь добра, запомни: всё, что закрыто, — закрыто не просто так.       Ники кивнула и мысленно сжалась до размера точки во Вселенной под взглядом озёрных глаз и поспешила скрыться в недрах дома и отсидеться несколько минут в тишине в дальнем углу. Лишь услышав тихий шорох запираемой двери, а следом гул мотора и шелест колёс по гравию, Ники вновь материализовалась.       Ники недовольно выдохнула несколько раз, чувствуя себя обманутой. Она ему что, Золушка на полставки? Так и он вроде не принц! По крайней мере, хрустальную туфельку не приносил и примерять не предлагал, а командовать уже горазд! Она взвесила в кулаке ключи и задумалась, нравится ли ей такая жизнь или уже надоела, не успев начаться? С другой стороны доктор Крейн вроде как показал себя тем самым мужчиной, на которого можно положиться. Да, можно включить гордость на всю мощность и топнуть ножкой, типа не для того моя роза цвела, но тогда придётся остаться без мужского плеча и без поддержки. А если согласиться и остаться, то не всё ж так плохо. На первые полставки — преемница химика, на вторые полставки Золушка.       Ники вздохнула и пошла за ведром.       Бесёнок за левым плечом советовал махнуть на всё рукой и отдохнуть, а дела сделать в последние минуты, а херувимчик за правым откашливался и напоминал, что такой фокус с доктором Крейном может не пройти, раз уж его не устроили тюбики не на своём месте. Чтобы не испытывать судьбу на прочность нервов, Ники решила выбрать приборку, а оставшееся потом время потратить на книгу. Тем более ничего сверхъестественного не произошло во время мытья полов. После Ники разобрала свои вещи, потратила на это дело полтора часа, и пока оставались силы, решила и пыль везде вытереть. На кухне её скопилось больше всего, самой чистой комнатой оказалась спальня доктора Крейна. Там царил идеальный порядок, но на всякий случай Ники прошлась влажной тряпкой по поверхностям.       Уже в конце, когда Ники собиралась уходить, взгляд упал на приоткрытую дверь в домашнюю лабораторию доктора Крейна. Она задумалась: ей ведь никто не запрещал туда заходить, нет? Уговор был только о том, что закрыто. А что не закрыто — то не запрещено. Так в чём проблема? Ники огляделась, прислушалась — в доме тишина. Удостоверившись, что препод не вернулся, она юркнула в тайную комнату.       Вокруг баночки-скляночки-бутылочки! На всякий случай лучше ни к чему не прикасаться. Ники жадно осматривала содержимое комнаты и диву давалась. Как всё вокруг странно! Обойдя стол, внимание привлёк хорошо приоткрытый ящик.       Раз уж доктор Крейн попросил Ники прибраться, то вроде как должен был предусмотреть некоторые моменты. Например, всё, что приоткрыто — приоткрыто для того, чтобы туда заглянули. Иначе зачем что-то держать открытым? Вот был бы ящик задвинут — никаких вопросов, запрещено открывать закрытое, а между любопытством и совестью перевешивало всё-таки первое. И Ники не смогла себе отказать в том, чтобы одним глазком заглянуть в ящик.       Шурх. Она перебирала пальчиками вещи, чтобы не нарушать их местоположения. Ну, ничего интересного на самом деле. Старый пожелтевший медицинский халат. Стетоскоп. Может, поэтому он доктор? Блокноты. Тетрадки. Скукота. Потенциально тут нет ничего, что запрещено трогать.       Вот кусок какой-то ткани. Ники вытащила наружу что-то небольшое и мешковатое, покрутила в руках, на ощупь мягкое, не колется. Ники заглянула сначала внутрь через самое большое отверстие, а потом через два небольших, сделанных, очевидно, для глаз. Это маска? Это маскарадная маска? Так Хеллоуин уже прошёл, к тому же доктор Крейн никогда не говорил о том, что у него особые предпочтения в ролевых, гм, играх. Маскарадная маска из мешковины, шитая-перешитая.       Может, это от прошлой девушки осталось? Типа они с ней любили странные чудачества и всё такое. Ники ещё раз осмотрела содержимое ящика, но не нашла ничего, что можно было бы назвать секс-игрушками, что подошли бы по атрибутике к странной маскарадной неказистой маске. Ничего.       Ерунда какая-то. Ники ещё раз придирчиво осмотрела маску со всех сторон, но решила, что раз уж доктор Крейн не выбросил это пыльное барахло, то это не её проблемы. Он вполне мог забыть, что у него есть такой хлам. А Ники тут не хозяйка, так что пусть это нечто доктор Крейн выбрасывает сам. И вообще — было бы что прятать, а то смех на палке!       Ники убрала странную находку обратно в ящик и вернулась к приборке. После она успела прочитать полторы страницы и узнать, кем стал Билл Дендбро, когда вырос, а там и доктор Крейн вернулся аккурат к обеду.       После еды он ушёл в комнату, чтобы заняться личными делами, а Ники дал задание взять учебник и ознакомиться со следующими по списку главами.       Пришлось выполнять поручение. Она ушла в комнату и перед чтением решила сначала зарядиться энергией, а для этого в ход всегда шла музыка.       ***       Джонатан сидел за столом. Чай вот-вот грозился остыть, Джонатан хоть и смирился, что всё время забывал про него, но не привык пить холодный. Сегодня он насладится ароматом крепкого напитка сполна. Крейн поднёс кружку к губам и вдохнул аромат осени.       БДУМС! БДЫЩ! ХРРА! ВЖИИ! ВЖЖУ!       Джонатан тихо выругался, рассматривая расползающееся чайное пятно на рубашке. Попробовал промокнуть салфеткой, но бесполезно. Он покосился на стену, за которой теперь располагалась комната Николь, и нахмурился. Девушка чуть не оглушила его раскатами тяжёлой музыки, сопровождаемой нечеловеческим пением так называемых музыкантов.       Вздохнув, Джонатан поднялся со стула и направился к выходу. ***       Музыка стихла внезапно, и Ники обернулась. Доктор Крейн стоял рядом с колонкой и выглядел он весьма недовольным. Взгляд Ники скользнул по его рубашке с мокрым пятном на груди.       — Кажется, я говорил тебе заняться учёбой, — он приподнял правую бровь.       — Да… Я как раз… — Ники взяла со стола учебник и прижала его к себе.       — Идём, — он вышел из комнаты и спустился на первый этаж, в гостиную, Ники пошла за ним, стараясь не отставать.       Внизу мужчина жестом указал на стул возле стола, но Ники отчего-то проигнорировала его и попыталась сесть на диван. Доктор Крейн кашлянул. Пришлось усаживаться на стул.       — Ты ужасно, просто невыразимо несобранная, — кажется, он был зол.       Доктор Крейн прошёлся из угла в угол, на ходу взъерошил волосы, но ему довольно быстро удалось взять себя в руки. Ники всё это время сидела тихо, стараясь дышать через раз и не шевелиться.       Остановившись около стола, напротив неё, доктор Крейн поставил руки на столешницу и навис над Ники. Она попыталась отстраниться, но упёрлась в спинку стула. Они долго смотрели друг на друга, Ники боялась отвернуться и потерять препода из поля зрения, а он с каким-то нездоровым злорадством сверлил её взглядом. Лишь спустя некоторое время он медленно опустил глаза, но лишь затем, чтобы вновь уставиться на Ники, на этот раз сменив злорадство на сожаление.       — Ты такая бледная. Что-то случилось? — он приправил голос сочувствием, но отчего-то вместо облегчения Ники ощутила, как волосы встают дыбом от ощущения чего-то жуткого.       Может, если сбежать из комнаты, он не ринется за ней?       Но будто прочитав её мысли, доктор Крейн переместился в сторону, как раз в ту, куда Ники уже выставила ногу.       — Доктор Крейн, мы же цивилизованные люди…       Он подкрался к ней вплотную, но в этот момент сверху раздался спасительный звонок телефона.       — Вам звонят, — Ники не узнала свой собственный голос.       Мужчина выпрямился и посмотрел на неё сверху вниз, затем подвинул к ней учебник.       — Семнадцатая и восемнадцатая главы.       Лишь когда мужчина вышел из комнаты, Ники уронила голову прямо на учебник. Что ей мешало попросить химика не давить на неё? Что такое невидимое закрывало ей рот, отчего она не могла произнести ни звука? Только сердце колотилось в плену рёбер. Он попросил подготовить занятие, а она всего лишь дала себе немного времени на музыку.       Немного погодя придя в себя, Ники кое-как прочитала две небольшие главы, оказавшиеся не по размеру трудными. Она достала из пенала стикеры и простой карандаш и принялась отмечать наиболее непонятные места, чтобы потом спросить о них у доктора Крейна. Некоторые понятия были ей не по зубам, что-то она попросту уже забыла, так как последние дни не упражнялась в химии. А память она такая, чуть что — сразу становится дырявой.       Ники ещё раз пробежалась по главам, потом прочитала шестнадцатую, чтобы освежить воспоминания, но не очень помогло. Стикеров и карандашных заметок прибавилось.       Решив наконец, что хватит себя мучить, Ники захлопнула учебник, сунула его под мышку и пошла на поиски доктора Крейна. Она слышала, что несколько минут назад он закончил говорить по телефону, так что можно не переживать, что его снова что-то побеспокоит.       В спальне его не было, и Ники решила, что найдёт препода в тайном комнате. На самом деле не такой уж и тайной, просто нравилось так её называть. Она негромко постучала и прислушалась. Тишина. Собравшись постучать ещё раз, Ники замерла, когда мужчина всё-таки ответил:       — Погоди. Теперь заходи.       Ники осторожно приоткрыла дверь и юркнула в небольшое помещение. Она многозначительно умолчала о том, что уже была сегодня здесь, правдоподобно исполняя роль удивлённой первопроходки, но не переигрывая. Всё стояло на своих местах, как Ники и запомнила. Она картинно поудивлялась, какое всё вокруг колбачное-мензурное-пробирочное.       Доктор Крейн опустил взгляд с её лица на учебник, зажатый в руках, и многозначительно приподнял брови. Разве что не присвистнул. Ники шаркнула ногой и протянула учебник мужчине, но вышло не очень аккуратно. На столе перед ним в подставке стояла небольшая колба, и Ники её задела. Та покачнулась, доктор Крейн не успел её поймать, и склянка покатилась по столу, а со стола — пол.       Дзынь!       — Простите! Я сейчас всё приберу!       Доктор Крейн слишком резво выскочил из-за стола, не заботясь о том, что мог ещё что-нибудь уронить. Вытолкал Ники из кабинета, закрывая свои рот и нос рукавом. Ники не особо сопротивлялась, но ворочала головой, не понимая, что происходит.       И даже когда они оказались в спальне, препод не переставал суетиться. Он настежь открыл окна, а потом вытолкал Ники в коридор и вышел следом за ней.       — Открой окно в своей комнате и спускайся на кухню! — скомандовал он.       Она выполнила приказ, не до конца понимая, что произошло. Когда мужчина спустился на кухню, Ники недоумённо посмотрела на него, но не успела ничего сказать. Он начал первый:       — Ты подвергла нас обоих опасности! — он взъерошил свои волосы, на ходу справляясь не то с паникой, не то просто с нервозностью. — В моей домашней лаборатории хранятся не менее опасные реактивы, чем в университетской! Даже без напоминаний ты должна это понимать. Поэтому в этом доме есть ряд правил.       — Я знаю! — возразила Ники.       Доктор Крейн недобро сверкнул глазами.       — Знаешь и всё равно нарушаешь все. Или ты думала, что ты можешь делать всё, что тебе вздумается? Николь, в этом доме есть правила: не нарушать их, не мешать мне работать, не вести себя…       — Но вы сами предложили мне жить у вас дома, и я по глупости согласилась! Я рассчитывала на достойную жизнь с вами, но что я получила в итоге? Кучу недовольства и обязанности горничной! Не так я представляла себе нашу с вами жизнь и на такое я уж точно не подписывалась, вам ясно?!       Он жёстко ответил:       — То, какой будет наша совместная жизнь, целиком и полностью зависит от тебя.       — Ой, неужели?! А по-моему, от меня здесь ничего не зависит, потому что, что бы я ни делала, вам это не нравится! Вам не нравится, что я слушаю музыку. Вам не нравится, как я расставляю свои крема в ванной. Вам не нравится, что я занимаюсь СВОИМИ делами в СВОЁ свободное время. Вам не нравится ВСЁ, что я делаю!       Доктор Крейн сделала шаг к Ники, предупреждающе сузив глаза.       — Ты переходишь границы, Николь!       — Нет, это вы переходите границы! МОИ границы! Я не привыкла так жить! И подстраиваться под вас я не собираюсь! И вообще не обязана!       Она с гневом посмотрела на доктора Крейна, игнорируя все предупреждения, которые он ей посылал.       — Я сейчас же соберу свои вещи и уеду домой! Туда, где я смогу целыми днями смотреть сериалы, есть вредную еду и слушать музыку на максималках! И ничего вы мне не сделаете, вот!       Ники с вызовом смотрела на доктора Крейна. Видела, как на его обычно безэмоциональном лице проступает злость. В его холодных голубых глазах отражается ярость. Ярость, которая… тут же потухает. Ники удивлённо уставилась на доктора Крейна, когда недовольство на его лице сменилось улыбкой. Однако улыбка эта была какой-то… совсем недоброй.       — Повернись лицом к столу, обопрись на него руками и прогнись, - внезапно сказал доктор Крейн.       — Ч-что?.. – непонимающе спросила Ники.       — Ты меня слышала, — ледяным голосом произнес Крейн.       Девушка стояла, не шелохнувшись.       — Делай то, что я говорю, Николь! — настоял мужчина, и Ники вздрогнула.       Она сама не поняла, что заставило ее повиноваться. Она повернулась к столу, оперлась на него руками и подалась вперед.       — Я понимаю, почему ты это делаешь, Николь, — совершенно спокойно произнес мужчина у нее за спиной. — Твоя дерзость не столько акт неповиновения, сколько проверка на прочность. Ты ввязалась в игру и теперь проверяешь, насколько далеко можешь зайти, нарушая её правила. Скажу тебе прямо — недалеко. Однако если ты так хочешь поиграть, мы поиграем.       Девушка вскрикнула от неожиданности, когда резким движением руки мужчина приспустил ее домашние шорты. Аж до самых колен. Вместе с трусами. Ники залилась стыдливым румянцем, но вместе с тем ощутила, как где-то внизу живота начинает пробуждаться желание.       — Я уже говорил тебе, что дерзость в этом доме не приветствуется, - произнес мужчина, отходя куда-то в сторону. — Еще раз: я не поощряю дерзость, я за неё наказываю.       Ники чуть повернула голову, чтобы подсмотреть, чем же занят мужчина. Кажется, он взвешивал в руках деревянные лопатки для готовки.       — А ты, моя девочка, перешла все мыслимые и немыслимые границы. За что тебе теперь придется расплачиваться.       В голове Ники тут же возник образ из недавнего сна: доктор Крейн стоит над ней такой же властный и строгий, шлепает её так возбуждающе-приятно, а потом они сливаются в страстном…       — Ай! — вскрикнула она, когда ее ягодицы обожгло от сильного удара широким деревянным предметом.       — Кажется, об этом ты просила меня не так давно? — тон доктора Крейна был леденящий и пронизывающим до костей. — Хотела, чтобы я тебя отшлёпал? Я выполню твою просьбу.       — Ай! — снова вскрикнула Ники, когда ее ягодицы обожгло новым сильным ударом. — Не так! Мне же больно! Мне же…       Доктор Крейн сжал кисти её рук сразу же, как только девушка попыталась прикрыться ими.       — Что вы делаете?! — вскрикнула Ники. — Я же не могу!.. Ай!       Ее ягодицы снова обожгло болью. Это было совсем не так, как она представляла и фантазировала. Ни капли возбуждения — только обжигающая боль.       — Я предупреждал тебя, Николь, — со сталью в голосе произнес мужчина, прижимая её к столу своим локтем. — И предупреждал не единожды. Но ты! Попросту! Не умеешь! Слушать!       На каждое свое слово доктор Крейн отвешивал ей новых шлепков. И они тоже были совсем не такими приятными, как фантазировала Ники. Она хныкала и извивалась, стараясь вырваться из мужского захвата.       — А теперь, — сказал мужчина, внезапно прекратив порку, но не отпустив девушку. — Если ты готова слушать и внимать мне… мы поговорим. Согласна?       Ники закивала, надеясь наконец-то освободиться. Но доктор Крейн всё ещё держал её и даже не думал ослаблять хватку.       — Итак… твоя задача очень проста: не мешать мне и не отвлекать меня от работы. Выполнять всё, что я говорю, и не запускать учёбу. Это понятно?       Ники согласно кивнула. Обречённо.       — Касательно твоего пребывания здесь, — холодным голосом произнес доктор Крейн. — Ты можешь покинуть этот дом в любую минуту. Держать тебя на привязи я не собираюсь. Однако задумайся вот над чем, моя девочка: твои систематические опоздания влияют на посещаемость, а от посещаемости зависит твоя успеваемость. Как и от того, сколько времени ты тратишь на учёбу и насколько усердно ты занимаешься. Мы оба видим, что отъезд мамы не пошёл тебе на пользу. Ты стала несобранной, проблемной и просто-напросто безответственной. И это вижу не только я, но и другие преподаватели. Пойдёшь дальше по этому пути — окажешься в очереди на отчисление.       Ники судорожно сглотнула, представляя столь ужасную картину. Вряд ли она сможет тогда восстановиться, а быть отчисленной она не хотела. Что тогда её ждёт? Работать на панели? Или стоять с протянутой рукой у входа в местро?       Доктор Крейн меж тем продолжал:       — И раз уж ты не способна организовать свой быт без жёсткого контроля, я тебе его обеспечу. Ровно до того момента, пока ты не научишься распределять свои жизненные, финансовые и временные ресурсы без вреда для себя и окружающих. ЭТО понятно?       — Да, — вновь покорно закивала Ники.       Доктор Крейн замолчал и чуть ослабил хватку. Нагнулся к ней и прошептал у самого её уха, обжигая дыханием:       — Всё, что я делаю, я делаю тебе на благо. Не думай, что я нарочно жесток с тобой, Воронёнок.       И девушка ощутила, как мужчина нежно поцеловал ее в щёку, а затем и в шею. Ее сознание опешило от столь странной ситуации. Он по-прежнему прижимал её к столу и держал в этой постыдной позе, но при этом пытался внимать её разуму и даже был нежен с ней. Как это вообще понимать?       И уж если попытаться отстраниться от всей этой странной ситуации, надо признать, что доктор Крейн прав. Она действительно несобранная в последнее время, ничего не могла с этим поделать. И на успеваемости это действительно не очень хорошо сказывается. И, может быть, контроль с его стороны — это и правда то, что ей нужно. Вот только совсем не такой… жёсткий.       — Ладно, — сглотнула Ники. — Может… может теперь вы меня отпустите? Я… я всё поняла.       Она попыталась улыбнуться, искоса глядя на мужчину. Но он не отпустил её, а лишь отстранился.       — К сожалению, мой маленький Вороненок, ты очень плохо себя вела сегодня, а я предупреждал тебя. И чтобы не быть голословным, мне придется тебя наказать.       От этих слов по телу Ники пробежала дрожь. Она ощутила, как мужская рука ложится на ее голову и проводит по её волосам. Гладит.       — Мне это тоже не нравится, но ты не оставляешь мне выбора. Мы оба знаем, что ты это заслужила.       И Ники вновь вскрикнула, когда жесткий деревянный предмет снова больно шлёпнул ее по ягодицам.       — Это за громкое прослушивание музыки, — сказал доктор Крейн, и ягодицы Ники снова обожгло болью. — Это за неаккуратность в ванной, — еще удар. — Это за вчерашнюю попойку, — ее обожгло новым ударом. - Это за разбитую колбу.       — Я же случайно! — пискнула Ники, когда доктор Крейн шлёпнул ее сильнее прежнего.       — А это за то, что не можешь держать язык за зубами! — прикрикнул он на неё и отвесил ей еще несколько шлепков.       Ники жалобно захныкала, пытаясь извернуться.       — Хочешь мне возразить? — ледяным голосом спросил доктор Крейн.       Заплаканная девушка молча замотала головой.       — Умница, — внезапно ласково произнес доктор Крейн.       Ники услышала, как деревянный твердый предмет лег на стол с другой стороны. Похоже, доктор Крейн наконец отложил лопатку в сторону.       — Наконец-то ты всё поняла, да? — проговорил мужчина нарочито ласково, вновь наклоняясь к Ники и целуя её в щеку.       Девушка интенсивно закивала.       — Мой маленький Воронёнок, — выдохнул доктор Крейн, и Ники ощутила, как его рука коснулась ее пылающих ягодиц.       Девушка вздрогнула и напряглась, ожидая новую волну боли. Но место боли заняла нежность. Ники чувствовала, с какой заботой доктор Крейн гладит ее по пульсирующей от ударов коже.       — Моя маленькая послушная девочка, — произнес мужчина и поймал своими губами её губы. Поцеловал так страстно и нежно, что всё нутро Ники загорелось желанием.       Руки мужчины по-прежнему наглаживали ее ягодицы. А потом Ники вскрикнула, когда пальцы мужчины проскользнули между её ног.       — Ты ведь теперь будешь хорошо себя вести? — спросил доктор Крейн, глядя на неё своими голубыми озерными глазами.       — Да, — выдохнула Ники, чувствуя, как легко пальцы мужчины входят в её влажное лоно.       — Не разочаруешь меня?       Девушка блаженно выдохнула, когда палец мужчины лег на бугорок её плоти чуть выше. Неистово замотала головой.       — Нет, не разочарую…       — Хорошая девочка, — довольно промурлыкал мужчина.       Тут Ники почувствовала, насколько пронизывающими могут быть его прикосновения. А когда её губы попали в беспощадные тиски его губ, мир вокруг Ники начал растворяться в блаженстве. Его пальцы такие ловкие и быстрые, а губы такие настойчивые и ненасытные, что девушка не смогла устоять под его напором. Когда её накрыло оргазмом, она была рада тому, что доктор Крейн до сих пор прижимает её к столу, иначе бы её тело точно рухнула на пол от сладостного бессилия.       — Ты прекрасна в своей покорности, — выдохнул мужчина, размыкая свой поцелуй и глядя в помутнённые от наслаждения глаза Ники.       И он наконец отпустил её, дав девушке возможность ухватиться за стол и кое-как подтянуть своё нижнее белье.       — Будешь следовать правилам игры — получишь больше, — своим будничным спокойным тоном произнес доктор Крейн и вышел из кухни, оставляя Ники в полном недоумении от произошедшего.