Красавица и чудовище

Возьмите тогда глаза мои, Возьмите тогда глаза мои Возьмите тогда глаза мои, Чтоб они вас впредь не видали. Нам уже не нужны глаза твои, Нам уже не нужны глаза твои, Побывали уже в глазах твоих И всё что нам нужно взяли.

Наутилус Помпилиус - Чëрные птицы

      Доктор Крейн вернулся уже за полночь, но Ники услышала и тихий шорох открываемой двери в его комнату, и негромкие шаги. Она проснулась почти мгновенно и прислушалась к звукам. Потом нашарила недалеко от себя телефон и посмотрела на время, включив дисплей: два тридцать пять. Нехило так задержали её доктора на работе! Ещё бы не быть таким вредным после! Поэтому Ники благоразумно решила не мучить его расспросами сейчас, а задать парочку утром.       Ночная идея не испарилась после противного писка будильника на телефоне, Ники выгребла себя из кровати, накинула на плечи лёгкую трикотажную кофту и спустилась на кухню. Пахло вкусно, но вкусный аромат никак не мог помочь проснуться. Тяга к кровати была куда сильнее завтрака. Нет, так просто не выманить.       — С утром, — буркнула она, зевнув.       Доктор Крейн поставил перед ней тарелку с овощами и порцией риса и сел напротив.       — С добрым, полагаю, — ответил он.       Ники отрицательно мотнула головой. Кто равно встаёт, тот неудачник и великий мученик. И как доктор Крейн умудряется встать раньше неё? Не может же он быть куда большим неудачником, чем она.       — Где вы встречали утро, которое такое ужасно раннее и при этом доброе? Утро должно начинаться часов в двенадцать, тогда другой вопрос.       После завтрака по обычаю она планировала поваляться в гостиной, послушать рок радио и полистать комикс, но решила внести сегодня некоторые коррективы в привычные планы.       Отодвинув плоскую зеленую тарелку в сторону, Ники сложила руки перед собой и уставилась на препода.       Он по обычаю не стал игнорировать её пристальный взгляд и выжидающе посмотрел на неё.       — Слушайте, а правда, что в Аркхеме водятся призраки?       Ники хотела спросить, как прошёл день, но дурной вопрос вырвался сам собой, словно только этого и ждал, как партизан. Она не планировала ничего подобного, но язык всё решил за неё. И такое бывает.       Доктор Крейн посмотрел на неё с сомнением, вздохнул и сделал неопределённое движение рукой, словно тоже не ожидал дурацкого вопроса, но довольно быстро взял себя в руки и спросил:       — Что за глупости?       Подходящее слово под ситуацию, ни убавить, ни прибавить. Ники пожала плечами, собралась с мыслями и ответила:       — Не такие уж и глупости, — но под строгим взглядом мужчины осеклась. — Просто городские легенды, решила узнать — правда или нет. А вот ещё: говорят, что если в полночь обойти вокруг Аркхема три раза, то…       Доктор Крейн многозначительно кашлянул, а Ники замолчала и помешала чай в кружке, подумав: между чёрной дырой и гравитацией загнанных лошадей пристреливают. Даже в самом бредовом бреду что-то есть, так же и с городскими легендами. Откуда бы ни росли у них ноги, но работает именно так.       — Откуда такие странные вопросы? Ты ходила в мою лабораторию без меня? — строго и с ноткой недоверия спросил доктор Крейн.       — Нет, — искренне удивилась Ники.       С чего он вообще взял? Она же не самоубийца какая-нибудь. Ну или почти не самоубийца, если вспомнить о странной находке — о маске, но об этом лучше помалкивать.       — Николь, я ещё раз тебе напоминаю: в моей лаборатории…       Она замотала головой, а потом вжала её в плечи.       — Я без вас туда не ходила, честно.       — Тогда к чему вопрос про призраков? И все остальные? Тебя всё ещё мучают галлюцинации?       Ники снова помешала чай. Ничего её не мучает! Разве что хотелось узнать правду из первых уст, а эти самые первые уста какие-то несговорчивые.       — Про Аркхем разные слухи ходят, а вы, как человек там работающий, могли бы их подтвердить или опровергнуть. Вот, например, правда ли, что там работают одни чудилы?       Ники осеклась и попыталась оправдаться:       — Ой… то есть… Вы ведь понимаете, что я не про вас, да? Вы-то не… чудила. То есть я не это хотела сказать… Вы нормальный человек. То есть мужчина. То есть… Мне лучше помолчать, да?       — Мудрое решение, — с сарказмом ответил мужчина.       Спустя некоторое время Ники всё же подала голос:       — А можно ещё вопрос?       Доктор Крейн вздохнул и высокомерно ответил:       — Про Аркхем — нет. Так что ты хотела спросить?       — Да так, уже ничего, — буркнула Ники.       Ну как можно не спросить про Аркхем? Ведь вокруг этого места ходят такие байки! Одна страшнее другой, и ведь наверняка все они появились не на пустом месте. Про городские легенды Нерроуза Ники знала, всё-таки она тут выросла, но Аркхем всегда был чем-то загадочным. Запретным. К нему запрещали приближаться, когда отпускали детей погулять, в итоге легенды обрастали новыми и новыми слоями и только укреплялись на старых слоях. Например, поговаривали, что подземелье клиники населено странными существами, которых там удерживали насильно, чтобы те не навредили городу. Если это так, почему бы не объявить, что всё под контролем и бояться нечего? А если это НЕ ТАК, то почему бы в таком случае не развеять сомнения и не уничтожить страшилки?       — А про Джима можно спросить? — несмело спросила Ники. Ну про него-то точно можно! Он же не кто-то там, а Джим!       Мужчина вздохнул и с вызовом и с жёсткостью посмотрел на неё.       — Ты хватаешься за прошлое, Николь. Твоя задача — думать об учёбе и о своём поведении. Кстати, о нём. Ты опять не убрала гель для душа на место. Пока есть время перед выходом, будь так добра, приберись в ванной.       — Угу, — кивнула Ники, поняв, что не получится доктора Крейна раскрутить на разговор. Об Аркхеме уж точно. Что ж, слухам суждено остаться слухами. Хотя если придумать какую-нибудь хитрость, может, доктор Крейн на неё клюнет.       После завтрака она помыла посуду, а когда поднялась к себе в комнату, мужчина окликнул её. Ники зашла к нему.       — Прибралась в ванной?       Она кивнула. И прибралась, и раковину помыла, и ещё раз осмотрела свою полочку.       — Отлично. Кстати, сегодня после университета я поеду в Аркхем, а ты отправляйся домой. И без глупостей, хорошо?       У Ники глаза расширились.       — А под глупостями вы подразумеваете Аркхем?..       — Именно его, девочка моя.       В универе ничего нового, кроме новой порции зубрёжки по старым предметам. Поэтому на занятиях помимо самой учёбы Ники развлекала себя как могла, чтобы не уснуть. Глядеть в окно — очень увлекательное занятие, когда ничего другого нет. Деревья давно голые, унылые, неживые. Все готовятся к зиме. Каждый день пасмурно, солнце перестало баловать горожан, от этого печаль в сердце только укореняется.       На ближайшем к окнам дереве сидят вороны. Чёрные, большие. Ники понравилось за ними наблюдать, и добрую половину занятия она прохлопала ушами. Два ворона сидели бочок к бочку, съёжившись, иногда только вертели головами. Ещё один чистил клюв о ветку. Утренние процедуры ещё никому не мешали.       Четвёртый ворон то и дело распушал смоляные перья и становился похожим на колючий шар. Потом он недовольно вертел головой и издавал скрипучее «Кар-р! Кр-ра!»       Под скучной писаниной по терапии Ники принялась рисовать дерево и птиц. Потом, почёркав немного, нарисовала только птицу. Ворон смотрел на сырную луну, чуть склонив голову.       Ники вздохнула. Скорее бы домой. «Надеюсь, у доктора Крейна день проходит интереснее».       ***       После университета Крейн сразу поехал в Аркхем, некоторое время возился с бумагами, проверял карты пациентов, которые заполнила доктор Квинзель. Исправлял неточности, две карты отправил на исправление.       После семи вечера, вступив на дежурство, он выждал ещё немного времени и ближе к девяти вечера вышел из кабинета.       Джонатан просматривал скопированный листок из истории болезни.       Пациент под номером «пятьдесят четыре сто двадцать девять». Эдвард Пуэбло, диагноз — шизофреноформное расстройство. Двадцать девятого октября этого года он ворвался в кафе «Ла луна», угрожал пистолетом посетителям, три раза стрелял, ранил двоих человек. Кричал какую-то околесицу про конец света и про то, что всем срочно нужно покаяться и идти за ним, как за своим новой мессией. Хорошая попытка, мистер Пуэбло, но после этого Аркхем открыл для него свои двери. Возможно, навсегда. Как знать, как знать.       Доктор Крейн ещё раз пробежался по строчкам, затем поправил очки и перевёл взгляд на сидящего напротив пациента. Невысокий, тучный мужчина дрожал и что-то бормотал неразборчивое. Он постоянно морщился, будто ему действительно было жаль. Создавалось впечатление, что он вот-вот заплачет.       — Мистер Пуэбло, — обратился к нему доктор Крейн, но пациент не отреагировал, — вы плохо себя вели.       Джонатан выдержал паузу, давая Эдварду обдумать его слова. Пациент перестал бессвязно шевелить губами и с внимательностью собаки посмотрел на доктора, чуть склонив голову набок.       — Я был хорошим, — плаксиво ответил он.       Джонатан покачал головой.       — Вы попытались укусить меня сегодня утром. Помните?       Губы пациента дрогнули, и взгляд его стал влажно-щенячьим.       — Я не специально! — снова плаксиво ответил он. — Я просто не хотел, чтобы ко мне прикаса-ались.       Джонатан закинул ногу на ногу.       — Я не прикасался к вам, Эдвард.       Эдвард поводил взглядом из стороны в сторону, будто что-то искал, но никак не мог найти, потом всё-таки остановился на правой ножке стула доктора и так же надрывно ответил:       — Вы делали мне больно раньше!       Джонатан спокойно сказал:       — Это был не я, а нехорошие люди из ваших страхов. Что они делали?       Мужчина тихо-тихо всхлипнул, и тонкая струйка слюны свесилась с его нижней губы.       — Они… они тыкали в меня пальцами, надавливали всё сильнее… А потом они стали рвать меня на ча-асти!       — Вы должны снова с ними встретиться, Эдвард.       — Нет… — пациент замер и наконец посмотрел на доктора Крейна. Мелко затрясся и замотал головой. — Нет…       Но Джонатан был непоколебим.       — Да, Эдвард. Это часть терапии. Иначе как ты избавишься от своих страхов, если не будешь сталкиваться с ними?       Эдвард запрокинул голову и схватился за подлокотники.       — Они сделают мне бо-о-ольно! — заорал он и попытался раскачать стул, но ничего не вышло.       Стул был привинчен к полу, а сам Эдвард привязан к стулу ремнями. И ноги, и руки — верёвка вилась вокруг тела, врезалась в больничную пижамную рубашку, не давая ни шанса вырваться из пут.       — Доктор Кре-ейн! — беспомощно завывал Эдвард. — Я был хоро-ошим! Я слу-ушался!Они же меня найду-ут!       — Я должен убедиться в том, что это не повторится и что ты не попытаешься вновь напасть на меня.       — Я хоро-оший! — кричал и рыдал мужчина.       — Нет, Эдвард.       До сегодняшнего дня методы лечения доктора Крейна не подвергали сомнениям, потому что после этого пациенты становились тихими, беспроблемными. Не буянили. О чём ещё мечтать работникам Аркхема? Пару раз Джонатану даже перепадала премия. Когда главврач клиники пожимал ему руку, то выражал огромную благодарность за вклад в работу клиники.       Все понимали, что ни о каком выздоровлении этих пациентов речи не идёт, потому что будь то расстройство шизофренического спектра или расстройства поведения, связанные с употреблением психоактивных веществ, эти диагнозы прикреплялись к людям на всю жизнь. Ни о каком выздоровлении не шло речи, порой даже ремиссию ставили под сомнение.       Под руководством доктора Крейна самые буйные пациенты становились «домашними». Почти «ручными». А уж при виде своего лечащего врача находились чуть ли не в кататонии.       Если вдруг кто-то задавался лишними, неуместными вопросами, Джонатан обычно давил таких или авторитетом, или на психическом уровне объяснял, что к нему с таким лучше не лезть.       Помогало.       Джонатан достал маску и положил её на медицинский столик, и глаза Эдварда расширились. Он снова мелко затрясся и принялся что-то бессвязно негромко болтать. Возможно, он молился. Крейн усмехнулся.       — Бог не поможет, — сказал он, доставая из дипломата респиратор и баллон со шлангом. Он не торопясь собрал всё воедино, покрутил в руках и посмотрел на пациента. Улыбнулся.       — Готовы, мистер Пуэбло?       Пациент закричал, забился, пытаясь вырваться, выдрать стул, но тщетно. Он метался, как зверь в капкане, выл, взывал к богу, иногда его голос, его крик словно выворачивался наизнанку и становился похожим не просто на вопль, а на вой потустороннего измученного создания.       Когда Джонатан надел маску и навис над ним с респиратором, Эдвард замер. Они все замирали. Как кролики. Пуэбло уже не вопил, он таращился на маску доктора Крейна и тихо скулил, обливаясь слезами и слюной. «Пресвятая дева Мария, пресвятая дева Мария…»       — Ничего личного… Впрочем, нет. Это личное, мистер Пуэбло.       Крик пациента приглушил респиратор, он отмер и замотал головой яростнее прежнего, но доктору Крейну это уже не мешало. Он закрепил баллон на груди мужчины, и теперь только шланг, соединяющий баллон и респиратор, дрожал и подпрыгивал от бешеных движений головой.       Эдвард рыдал. Как испуганный мальчишка, как ребёнок, которому что-то померещилось под кроватью. Джонатан открыл клапан и пустил газ из баллона по шлангу. Пациент откинул голову назад, приоткрыл от испуга рот и рвано задышал, пытался задерживать дыхание, но всё равно раз за разом делал глубоки вдохи.       — Не сопротивляйтесь, мистер Пуэбло. Лечения нельзя избегать, вы должны слушаться, ведь я ваш лечащий врач. Дышите. Дышите.       Хотел того Эдвард или нет, но он дышал. Глаза его округлялись, он уже не рыдал и не вырывался, а позволял газу вливаться в лёгкие и проникать в мозг. Сначала казалось, что мужчина вот-вот уснёт, голова его упала на грудь, веки закрылись. Но спустя короткое время Эдвард простонал, прохрипел и уставился перед собой. Он неотрывно смотрел в одну точку и часто-часто моргал. Спустя некоторое время пробормотал: «А-а…» Затем снова. Звук нарастал, усиливался, обретал ноты паники. Пациент заёрзал в кресле, попытался приподнять ноги, но ремни помешали ему это сделать. Тогда он запричитал:       — Спасите… Они ползут ко мне… Доктор Крейн, они ползут. Не позволяйте им добраться до меня. Прошу-у-у вас! А-а-а-а! Снимите его с меня! Снимите-снимите-снимите! А-А-А-А! БОЛЬНО-О-О!       Мужчина забился в кресле, как на электрическом стуле, вцепился в подлокотники, напрягся, засипел сквозь крепко сжатые зубы, слюна потекла по подбородку. Потом стал ртом хватать воздух, тяжело и резко всасывая его в себя. Замер, глядя в одну точку перед собой, и осел. Пальцы свесились с подлокотника, голова повисла, касаясь подбородком груди, глаза остались приоткрытыми. Не двигались.       Джонатан выругался и в два шага достиг Эдварда. Сперва проверил пульс на сонной артерии и только потом стянул с пациента респиратор, затем снял с себя маску. Инфаркт? Только этого ещё не хватало! Если пациент умрёт, могут начать расследование. Не факт, конечно, что начнут, но могут. Это ключевое слово, которое нельзя исключать из всех возможностей.       — Ну же, Эдвард, не надо мне устраивать такие концерты.       Джонатан распутал ремни и потянулся к медицинскому столику, чтобы взять шприц и ампулу и вколоть адреналин мужчине. Тот неожиданно шумно и сипло втянул ртом воздух, распахнул глаза и в беспамятстве оглянулся. Встретился со взглядом доктора Крейна и вскрикнул. Джонатан не успел отреагировать: Эдвард оттолкнул его от себя и рванулся из кресла. Сперва запутался в двух ослабленных ремнях, но его агрессивные, звериные толчки помогли ему выпутаться из них и выскочить из кресла. Чуть не упав, он отскочил от кресла.       С воплем отчаяния он снова оттолкнул Джонатана, когда тот бросился наперерез. Эдвард открыл шпингалет и выпал из кабинета, оказавшись в подвале. Взвыв, он побежал по коридору.       Джонатан успел только поспешно выйти за ним, даже видел, в какую сторону тот помчался, но у него не было ни единого шанса догнать и уж тем более остановить испуганного толстяка.       Крейн огляделся по сторонам несколько раз, соображая, что же делать дальше. Спрятать улики. Он сразу же вернулся в кабинет, отвязал ремни и убрал их в дальние мешки со строительным мусором, засыпав сверху им же. Маску, респиратор, шприц и лекарства убрал в дипломат и собирался уже было уйти, как услышал из коридора вопли. Орал Эдвард. Вот только на этот раз его крики приближались.       Джонатан повернулся к двери и прислушался. Шаги. Эдвард был не один. Крейн осмотрелся, на ходу придумывая, что делать. Если Эдварда приведут санитары, он заболтает их, а там уже будет действовать по обстоятельствам. Если пациента вернёт охрана, ещё лучше: у этих вопросов ещё меньше, так как пациенты всё время пытаются сбежать.       Дверь открылась, и Джонатан встретил вошедших мужчин с холодной расчётливостью.       Двое санитаров завели Эдварда в помещение и не без удивления посмотрели на врача.       — Пациент сказал, что сбежал отсюда, — неуверенно сказал один из санитаров. Тот, что повыше, с крашеным белым ёжиком на голове. Их явно удивила нерабочая обстановка.       — Он не сбежал, — с ноткой наигранного волнения ответил Джонатан, — он вырвался и затащил меня в подвал. И он... он хотел найти пилу. Боже! Патрик, Чед, я вам благодарен… Если бы не вы, я бы...       Эдвард завизжал:       — ОН ВРЁТ! ВРЁТ! ВРЁТ!       Доктор вздрогнул от крика пациента и, кажется, даже немного сжался. Санитары посмотрели на Крейна. Нет, без сомнения, но в их глазах было нечто иного толка. Словно те слухи, которые ползали по Аркхему, собрались сейчас в этом полузаброшенном подвальном кабинете и сгустились вокруг людей. Пациенты говорили разное, слухи рождались благодаря им и из-за них, но персонал клиники притворялся, что ничего не слышит. Кто поверит шизоидной личности? Никто в здравом уме. На второй ступени после пациентов стояли санитары, они многое видели, многое знали и слышали. Они тени. Если угодно, серые кардиналы, играющие и за белые фигуры, и за чёрные. Всё зависело от ставок.       — Этот безумец бормотал всякий бред, пока тащил меня... — дрожащим голосом произнес доктор, с опаской глядя на пациента.       — По… посмотрите, что у него в дип… дипломате, — взмолился Эдвард и взвизгнул: — Пожалуйста, посмотрите!       Крейн вздёрнул подбородок и посмотрел на санитаров, выжидая, отважатся те на рискованный шаг или нет.       В отчаянии пациент извернулся и пнул Джонатана по руке, дипломат выпал, шмякнулся на пол, и содержимое вывалилось из его раскрытой опасной пасти. Шприц. Разбитая ампула. Респиратор. Санитары разглядывали вывалившееся содержимое в ворохе документов, потом перевели недоумевающие взгляды на врача. Так-так-так… Джонатан предупреждающе улыбнулся.       — Доктор Крейн…       Доктор, что до этого выглядел напуганным, внезапно выпрямился и поправил очки на совершенно невозмутимом лице.       — Однако… незадача, — холодно и в то же время собранно произнес Крейн. — Что ж, парни, я не хотел впутывать вас в это, но другого выхода теперь нет, — Джонатан сузил глаза.       Он достал из кармана халата баллончик, прикрыл рот и нос рукавом и распылил содержимое баллончика в лица санитаров. Те не успели отреагировать, так как держали под руки Эдварда. Им пришлось выпустить его. Оба мужчины закашлялись, пытаясь отмахнуться от токсичных паров. Эдвард чуть не упал, но сумел удержаться на ногах, и Крейн несколько раз пшикнул и ему в лицо.       Пациент вскинул руки и с хрипом вдохнул ядовитый газ. Крейн наблюдал за действием токсина, чуть наклонив голову вбок, но при этом с совершенным равнодушием к бьющимся в нарастающей панике людям. Пока незадачливый пациент пытался прийти в себя, дыша так, будто только что тонул, Крейн подкрался к нему и ловко развернул к санитарам.       — Видишь их? Видишь? — заговорщически зашептал доктор на ухо своему пациенту. — Они вылезли из твоих кошмаров и теперь хотят заполучить не только твой разум, но и твоё тело. Ты должен опередить их. Не дай им подобраться к себе. Ты же хороший?       Эдвард по-детски плаксиво ответил:       — Я хоро-оший.       — И ты не дашь им схватить себя?       — Не да-ам.       Джонатан ухмыльнулся, поднялся с места и прошёл к одному из шкафчиков со старыми инструментами. Открыл один, второй, третий. Взяв рядом лежащий небольшой кусок ткани и завернув в него ладонь, порылся в звякающих металлических инструментах, нашел какую-то сумку, открыл ее и вернулся к пациенту. Пальцы Джонатана нашли правую руку Эдварда и вложили в неё скальпель.       — Твои руки свободны, ты можешь ответить этим тварям из кошмаров. Ты можешь их одолеть.       Санитары корчились на полу, будто две огромные выловленные рыбины. Неприятное зрелище, способное нанести психологическую травму любому вменяемому человеку. Эдвард с нескрываемым страхом наблюдал за ним и мелко трясся, сжимая скальпель. Он кивал на слова Джонатана и тихо поддакивал, соглашаясь с ним. Бормотал: «Они плохи-ие…»       — Сейчас они переродятся и попытаются убить тебя. Нанеси удар первым. Не дай им на тебя напасть! Спаси свою жизнь, Эдвард!       Пациент неистово закивал и сильнее сжал в руке скальпель. Обезумевший от своих страхов, он бросился на парней и, пока те копошились на полу, стал кромсать их скальпелем, орошая себя и всё вокруг их кровью. Брызги летели в стороны. Санитары завизжали. Происходящее походило на бойню свиней, так как издаваемые звуки погибающих санитаров больше походили на вопли животных. Они визжали, хрипели, стонали. Катались по полу в лужах крови, а Эдвард с остервенением продолжал убивать их. Кровожадно. Исступлённо. Он и сам хрипел, но не от страха, а от натуги, от восторга, что смог побороть свои страхи.       А Джонатан Крейн смотрел с улыбкой на удавшуюся манипуляцию. На то, как один человек убивал других, находясь во власти своего страха. Страха, что был вызван его токсином. Его творением. Формула работала безупречно! И небольшое психологическое внушение подействовало лучше, чем до этого. Слепая вера и никаких сомнений! Великолепно!       Когда санитары замерли, и скальпель врезался уже не в людей, а в туши, Джонатан, наблюдавший в стороне за происходящим, подал голос:       — Достаточно, ты смог одолеть их. Посмотри на меня, Эдвард.       Пациент тяжело навис над телами, вспотевший, уставший, напряжённое дыхание с хрипом вырывалось из груди. Вытерев лицо кровавой ладонью, он повернул голову к Крейну.       — Я хороший, — Эдвард растянул губы в кровавой улыбке.       Джонатан подошёл ближе и наклонился к нему. Сжал губы и произнес с наигранным сожалением:       — Эдвард, ты убил старину Питера и своего приятеля Чеда. Посмотри, что ты наделал.       Эдвард скривился в ужасе от услышанного и медленно повернулся к телам. «Боже…» Он всхлипнул и провёл рукой по тому, что когда-то было Чедом. Кровавое месиво потеряло человеческие очертания.       — Это не я… — захныкал Эдвард.       — Отдай мне скальпель, — Джонатан протянул руку.       Пациент посмотрел на скальпель в своей руке и отшатнулся, отполз в сторону и тяжело задышал, задыхаясь. Он посмотрел на Джонатана и метнулся к нему, схватился за его ноги, приподнялся на коленях и ухватил Крейна за руки, оставляя на тёмно-серых брюках и на халате страшные кровавые кляксы-отпечатки. Он стонал и тихо подвывал, испуганный, потерянный. Джонатан смотрел на него сверху вниз, рассматривая человека, бьющегося в ужасе. Глаза на выкате, рот ловит воздух и испускает хрипы. Он отпустил Крейна и коснулся лбом пола и завыл, схватившись за волосы, стал трепать их, рвать. Эдвард раскачивался взав-вперёд, то и дело приподнимая голову и ударяясь об пол.       — Но ведь это вы мне сказали, что я хороший… Что я должен избавиться от монстров…       Джонатан снова сжал губы. На этот раз от разочарования. Ну да, этот идиот всё помнит. Вот он — изъян. И это нехорошо, совсем нехорошо! Токсин нужно доработать! Иначе каждый последующий опыт может стать фатальным.       Крейн высвободил правую руку с зажатым в ней баллончиком и пшикнул в лицо пациенту. Эдвард закашлялся и опрокинулся на спину, словно жук. Заворочался, забарахтался в луже крови, не в силах ни подняться, ни перевернуться на бок. Джонатан обошёл его, направил на его лицо баллончик и распылил остатки токсина.       Эдвард вскинул руки перед собой и завопил. Крейн отпрянул, отошёл от него, но пациент продолжал хвататься за воздух перед собой и кричать.       Джонатан зачесал волосы назад и обошёл пациента и тела санитаров. Эдвард всё ещё барахтался в крови убитых и завывал. С каждой пройденной минутой его речь теряла связь с миром и превращалась в нечленораздельные звуки.       Крейн вышел в коридор и сразу отправился в свой кабинет. Сегодня его ночная смена, так что ни у кого не должно возникнуть лишних вопросов.       Вот только на пути ему встретились охранники — Джеймс Чобски и Абрахам Джум. Они обходили коридор на первом этаже, и Крейн аккурат наткнулся на них. Мужчины уставились на него, но Джонатан не выдал неуверенности. Но изобразил испуг, и весьма успешно, так как охранники сразу принялись спрашивать, в чём дело и нужна ли помощь.       — Доктор Крейн! Чёрт, вы… Что случилось? — озадаченно спросил Джеймс, испуганно глядя на Джонатана.       — Вызовите полицию! — тяжело дыша, выпалил Джонатан, убедительно сыграв обеспокоенность. — Сбежал мой пациент. Эдвард Пуэбло. Он напал на меня... и санитары...       Сбиваясь от предложения к предложению, доктор Крейн выдал охране свою версию событий. Обвести вокруг пальца этих простофиль оказалось довольно-таки просто. Они тут же поверили и в испуг доктора, и в то, что случилось. В конце Джонатан добавил, что собирается позвонить главврачу и напомнил охране о звонке в полицию. Когда они с охранниками разошлись, Джонатан добрался до своего кабинета, набрал номер главврача и дождался, когда тот снимет трубку.       — Да… Слушаю… — вскоре раздался сонный голос Леонарда МакКоя.       — Мистер МакКой, — Джонатан придал своему голосу чуть больше ноток волнения для большей правдоподобности, — мой пациент, Эдвард Пуэбло, сбежал. И... он напал на меня и потащил в подвал. Угрожал мне. Нес всякий бред! Не знаю, чем бы это всё закончилось, но Патрик и Чед услышали мои крики. И его угрозы. Они прибежали на помощь, мистер МакКой, но… Эдвард убил их. И я не знаю, что... Боже! Что мне делать, мистер МаКой?       Несколько секунд стояла тишина. Лишь спустя некоторое время главврач промолвил:       — Чёрт… Крейн… Вызовите полицию, я сейчас приеду. Вы не пострадали? С вами всё в порядке?       — Нет, отделался испугом... Я запер его в подвале и сразу побежал звонить вам. Мистер МакКой, — Крейн тяжело задышал, — что мне делать?       — Вы всё правильно сделали, постарайтесь успокоиться. Я скоро приеду.       После разговора Джонатан зашёл в туалет осмотрел себя в зеркале: взъерошенный, на халате яркие алые пятна, на брюках кровь не так заметна, но всё равно есть. Отлично. То, что надо. А если Эдвард начнёт болтать про Крейна, ему не поверят, ведь все улики против него: отпечатки на скальпеле и на телах. МакКой с большой вероятностью поверил и словам Крейна, и его испугу.       Из мешков со строительным мусором Джонатан предусмотрительно всё достал перед уходом из подвала, респиратор и баллончик тоже. Кресло? Оно старое, стояло там ещё чёрт знает с каких времён. Хоть все отпечатки снимите с него вдоль и поперёк, найдутся только следы Эдварда и Крейна. Конечно, псих пытался усадить в него своего лечащего врача!       Полиция приехала первой, а уже минут через десять после них — Леонард МакКой. Полицейские уже осматривали помещение в подвале, в котором былы заперты Эдвард и убитые им санитары. Джонатан всё это время, пока они задерживали пациента и осматривали кабинет, сидел на старом пыльном стуле возле дверей, уронив голову на руки. Он испуганно вздрагивал, когда к нему обращались работники правопорядка, что-то бормотал в ответ и кивал. И ни на секунду не переставал оценивать ситуацию — верят ли в его игру. МаКой после приезда долго успокаивал Джонатана, ведь нападение на врачей или на других работников Аркхема — не единичный случай.       Крейн растерянно кивал, принимая поддерживающие слова от главврача, при этом не переставая следить за действиями полицейских.       Эдвард был в плохом состоянии, дрожал, подвывал, кое-как держался на ногах. Первым делом у него забрали оружие, и Джонатан слышал, как он плаксиво пожаловался: «Это не моё!» Но кто ж поверит пациенту Аркхема? Уже бывали случаи, когда пациенты убивали кого-нибудь из персонала.       Когда окровавленного пациента вывели из кабинета, он вдруг взвыл не своим голосом, горланя слова песни:       — Три ворона сели на ветку сосны,       И были они, как сажа, черны,       Не зевай, запевай, пой, пой, пей, пей, подливай. Джонатан проводил взглядом Эдварда и двоих полицейских, уводивших его. Он всё пел и пел, скатываясь сначала на плаксивый тон, а потом и вовсе на рыдания:       — И каркнул ворон: «Летим куда?       Нужна на завтрак нам еда!       Вон там, на зелёном поле лежит       Убитый витязь, щитом накрыт.       Один из полицейских сначала поговорил с МакКоем, потом подошёл к Джонатану.       — Как вы себя чувствуете? — поинтересовался он.       Крейн помотал головой, скривив губы, изображая отчаяние и упадок сил, потом поднял глаза на мужчину.       — Расскажите, как всё произошло.       Он махнул кому-то рукой, и Джонатану принесли воды. Он с благодарностью принял её и отпил.       — Я думал, он спал. За день до этого Эдвард был… неспокойным, и я прописал ему успокоительное. Когда пациенты выходят из равновесия и мы подразумеваем рецидивирующее поведение, мы должны проверять пациентов чаще обычного, — Джонатан вздохнул и ненадолго замолчал, словно переваривая сказанное. Выглядел он наверняка потерянным и виноватым. Полицейский даже похлопал его по плечу и сказал пару ободряющих слов, на что Крейн поблагодарил его. Несколько раз глубоко вздохнув, доктор продолжил: — Чед вызвал меня, сказав, что пациент ведёт себя неспокойно, и я сразу поспешил в палату. Не скажу, что было что-то подозрительное… Эдвард просто не спал. Я отпустил санитара, и это было моей ошибкой.       Джонатан снова замолчал, делая вид, что пытается проглотить ком в горле. Полицейский спросил, нужна ли ему помощь и дать ли немного отдохнуть. Крейн помотал головой, вытер ладонью лицо и ответил, что поскорее хочет закончить этот кошмар.       — Когда я зашёл в палату, всё было нормально. Мы поговорили, Эдвард рассказал мне, что его беспокоит сон о злых людях. Я попытался его успокоить, и тут он на меня напал.       — Он ударил вас?       Джонатан растерянно осмотрел свои дрожащие руки.       — Кажется, нет… Я не помню.       — Что было дальше?       Джонатан беспомощно посмотрел на полицейского, сканируя выражение его лица. Кажется, коп верил ему.       — Я не сразу понял, что случилось… Он схватил меня за шею и потащил куда-то… Я не мог кричать, как ни старался. Только когда он меня отпустил и я понял, что нахожусь… здесь… я закричал. Кричал изо всех сил. Пытался сбежать. Боже, офицер!.. — Джонатан закрыл ладонями лицо.       — Дженкс! — позвал полицейский другого офицера. — Отведите доктора Крейна в его кабинет и принесите ему кофе. И побольше сахара, ночь будет длинная.       Когда Дженкс отвёл Крейна в его кабинет, принёс кофе и ушёл, Джонатан сел в кресло за столом и вытянул ноги, потянулся, разминая уставшее тело. Наконец-то он смог расслабиться и на некоторое время получил возможность перестать быть актёром. Хорошо, что он знал о страхе всё, ведь Крейн изучил эмоции своих подопытных. Знал, как и когда нужно сыграть ту или иную эмоцию.